Когда мир замирает

По широкой улице шёл светловолосый парень лет двадцати. Чёрная куртка, рваные джинсы, синие кеды. Он сильно выделялся в толпе прохожих. Впрочем, его всё равно никто не замечал. Люди смотрели мимо и сквозь него, пока тот скользил невидимой тенью, лавируя между ними. Впрочем, пешеходы не замечали не только парня. Они не обращали внимания ни друг на друга, ни на полное отсутствие ветра, ни на мёртвую тишину вокруг. В конце концов, никому даже не казалось странным, что вся толпа, набравшаяся на главном проспекте города в рабочее время суток, никуда не движется. Мир замер. Люди стояли неподвижно. Кто-то с занесённой ногой, чуть наклонив корпус вперёд для следующего шага. Кто-то повернув голову к собеседнику. Некоторые и вовсе зависли в воздухе в момент бега. В миг, когда мир застыл, они куда-то спешили. Впрочем, теперь можно было сказать, что успели. Ведь если не опоздали, то успели, верно? Машины не ехали, светофор не менял цвета, птицы не падали. Ничто в мире не взрывалось, не горело. Никто не умирал. Только паренёк упрямо куда-то шёл, огибая фигуры. Вот он остановился перед книжным магазином, потянул дверь и зашёл внутрь. Дверь начала было закрываться следом, но через пару секунд замедлилась и замерла. Блондин притормозил возле стеллажа с канцелярией. Длинные пальцы пробежались по обложкам тетрадей. Остановились на красной, с 48 листами и Железным Человеком на обложке. Одним движением вытащили из какой-то полупрозрачной коробки авторучку. Щелкнули два раза кнопкой, проверяя наличие стержня. Парень удовлетворённо кивнул и направился к выходу. На секунду притормозил у прилавка, рука привычно потянулась к карману с кошельком. Замер, покачал головой, толкнул так и не закрывшуюся дверь и стремительно зашагал прочь. День первый. Да, знаю, он теперь всегда первый. Хотя бы потому, что второго не наступает. Я проверял. Не с того начал… Меня зовут Виктор Зимин. Мне 21 год. Родился и вырос в Санкт-Петербурге. Сегодня, пятого октября 2021 года, в 15 часов 42 минуты мир вокруг меня замер. Не могу быть уверен насчёт всего мира. Хотя то, что солнце уже столько времени остаётся на одном месте, и ни вечер, ни ночь не наступают, я склонен предполагать, что это именно так. По ощущениям, прошло уже несколько дней. За это время я пробовал связаться с кем-нибудь, но так и не смог. Интернет не работает. Телефон не ловит сеть. Электричества нет. Звук гасится в нескольких метрах от меня (эха нет), так что громкоговорители тоже не работают. Я пробовал разжечь костёр под крышей Исаакиевского собора. Несколько часов (опять же, по ощущениям) таскал туда деревянные ограждения со ступеней. Потом часа два стоял рядом и размахивал горящими палками, чтобы видно было издалека. Но никто не пришёл. На всякий случай оставил записку на дверях. Надеюсь, смогу найти хоть кого-то живого. Увы, за последнее время надежда постоянно тает. День второй. Чтобы избежать путаницы, буду считать дни по тому, сколько раз мне пришлось ложиться спать. Поэтому решил отказаться от дневного сна. Шутка! У меня все сны дневные! Потому что ночи нет! Лол! (аплодисменты) Пожалуй, стоит попробовать себя в роли стендап комика. Как раз вчера заглянул в учебный театр, там студенты ставили какую-то сценку перед родителями и знакомыми. Так и замерли. Студенты на сцене, зрители в зале. И раз уж зрители всё равно сидят и смотрят на сцену, грех было этим не воспользоваться. Рассказал им пару анекдотов. Потом просветил насчёт уже состоявшегося апокалипсиса, но посоветовал не расстраиваться, так как они всё равно ничего не заметят. Слушатели оказались неблагодарными. Хоть бы кто похлопал. Но, с другой стороны, и не свистели. Тоже неплохо. Обещал им в следующий раз приготовить убойную развлекательную программу. Всегда боялся выступать перед публикой. Вот как раз и научусь. День третий. Что во всей этой ситуации радует – еда не портится. Более того, даже не остывает. Я уже обокрал парочку популярных ресторанов, стащив блюда прямо с раздачи. Никогда раньше не пробовал фуагру. Думал, это что-то как минимум с эффектом виагры (созвучно же), а вышло, что на вкус как печёнка. Опять шучу. Я знаю, что это печёнка и есть. Но попробовал не зря. Вкусно, на самом деле. Думаю, завтра попробую отойти подальше от города. Мало ли, вдруг я всё-таки ошибся, и это какая-то местная аномалия. Вдруг город стоит под каким-нибудь куполом, и он развеется километрах в десяти за чертой. В любом случае, попробовать стоит. День четвёртый. Не знаю, в чём дело, но рядом со мной мир работает примерно так, как надо. Не весь. Только неодушевлённые предметы. Но это уже неплохо. Потому что вчера я собирался идти пешком. А сегодня после пары часов ходьбы меня осенило, и я угнал чей-то велосипед! Гордиться, конечно, нечем, но теперь смогу отойти не на десять километров, а на двести. Конечно, стоило раньше догадаться. Ещё когда всё началось, я неплохо так шарахался, когда при моём приближении начинало что-нибудь падать. Вернее, оно-то продолжало а не начинало, но только тогда, когда я был рядом. Непонятно? Короче, все неодушевлённые предметы могут двигаться, когда я рядом. Если ветка летела к земле, когда всё застыло, то она продолжит падать, когда я окажусь рядом. Опять же, чтобы дверь закрылась, мне приходится стоять рядом и ждать. Ну или просто закрыть её самому. Кстати, я тут нашёл развлечение. Встаёшь у залива, и кидаешь камень в воду. Через пару метров камень начинает замедляться, и зависает в воздухе примерно шагах в пяти от меня, не долетев до воды. Но продолжает полёт вперёд, когда я приближаюсь. Выглядит круто. Чувствую себя этаким Йонду. Я иду, камень летит, я свищу. Жаль, что меня в этот момент никто не видит. Я бы не отказался от Оскара. Шутка. Завтра как проснусь, сразу поеду проверять, где заканчивается купол. Хоть бы он всё-таки был. День шестой. Это бесполезно. Я ехал два дня, добрался до Лапеенранты, и вокруг всё так же. Только меню в ресторанах теперь на финском. Вчера ночевал на границе. Страшновато было всё-таки выезжать из страны. Но тогда ещё билась мысль, что что-то изменится, стоит выехать… Увы, ничего не изменилось. Всё также. Люди не двигаются. Машины не едут. Я задумался, почему именно я не замер вместе со всеми. И что мне нужно сделать, чтобы заставить мир снова двигаться. Что-то похожее было в паре фильмов. В «Дне Сурка», кажется, главный герой спас кучу людей, переспал с коллегой, и смог вырваться из временной петли. Я бы принял как руководство, но… Живых коллег пригодных для секса я рядом, увы, не наблюдаю (хотя не отказался бы). А спасти всех… Это сложно. Неживые предметы вокруг меня двигаются, да. А вот на людей я вроде как воздействовать не могу. И опять же, в каком радиусе нужно всех спасти? Городок, где я сейчас нахожусь, небольшой. Но накрыло-то меня в Питере? Там людей несколько миллионов. Я так за вечность не управлюсь. А что, если это не мир замер, а я ускорился? Как Флэш или Ртуть, например. Тогда нужно найти способ замедлиться обратно. А то ведь я так состарюсь и умру, а в мире пройдёт всего несколько минут. Короче, я поехал обратно. А когда вернусь – буду думать. День восьмой. Ничего не выйдет. Вернулся в Питер. По пути искал, кого бы спасти. Чудом заметил какого-то мужика, летящего с моста. Привязал к ноге верёвку. Провозился не меньше часа – сам-то я вниз падаю, в отличие от него. И утонуть могу. С горем пополам справился. Вот только если он суицидник, то смысла в этом спасении не было. А потом увидел бэху за секунду до удара. В человека. Женщину с коляской. Чёрт. Я не могу. Короче. Я не могу двигать людей. Никак. Ни людей, ни то, на чём они сидят. Ни машины, ни коляски. Ни велосипеды, если на них кто-то сидит. Ни самокаты. Ни самолёты. Ни грузовики. Ни лодки. Ни корабли. Я ничего не могу. Я видел глаза той женщины, на которую неслась машина. Когда мир отомрёт, они встретятся. Я не могу ничего изменить. Это бесит. День десятый или одиннадцатый. Возможно, двенадцатый. Я бухал. Не помню, сколько. Вроде дня три или четыре. Но больше не хочу. Хотя спиться кажется сейчас самым простым решением. Не придётся ни думать, ни решать, ни думать… Да, мне есть, где жить. В городе куча гостиниц со свободными номерами. И ресторанов тоже куча, так что и от голода не умру. Закончатся блюда на раздаче и в кастрюльках – останутся продуктовые магазины. Но что дальше? Что мне делать? И нужно ли вообще что-то делать? Можно было бы устроить что-нибудь грандиозное к моменту, когда все проснутся. Как в фильме «Пассажиры». Вот только в том фильме у Криса Прэтта была Джэннифер Лоуренс. И пока её не было, он… Ну, он бухал, да. Так что и мне никто не помешает. Нет, а правда, если всё это продлится годы? Например, ко мне сейчас кто-то подойдёт и скажет: «Тебе жить в одиночестве семьдесят лет». Стоит вообще ждать эти семьдесят лет или проще сдохнуть сразу? Философский вопрос. «Подойдёт и скажет», ага, как же. Размечтался. Черт, я бы что угодно отдал, лишь бы ещё раз увидеть живого человека. Парень сидел на ступенях Александрийской колонны и, согнувшись, строчил что-то в тетради. Уставший, осунувшийся. Весь какой-то помятый и с потухшим взглядом. Неестественная тишина за последние несколько недель вошла в привычку. И лёгкий шелест, раздавшийся где-то на грани сознания, прозвучал в голове набатом. Он замер, напрягся и очень медленно повернул голову на звук. На лице смешались неверие, страх и какая-то отчаянная надежда. Мир по-прежнему не двигался. Прохожие, замерев, прогуливались по тротуару. Машины неподвижно мчались к Дворцовому мосту. Солнце застыло всё в том же месте. Вокруг почти ничего не изменилось. Но у подножия колонны стояли три мрачные фигуры, закутанные в мантии с капюшонами а-ля Гарри Поттер. И они взирали на блондина со смесью недовольства и недоверия. Голос разрезал воздух молнией, выбивая из груди остатки воздуха. - Ты кто, чёрт возьми, такой?