Любовь только после увечья

      Любить друг друга нужно так, чтобы даже смертельные побои прощались лишь одним поцелуем, душевное разложение залечивалось пустыми, но громкими словами.       Самые болезненные раны должны искупляться объятиями, а разбитое сердце склеиваться в одно целое влажными дорожками от шеи и до паха.       "Стерпится, слюбится" - думал Итэр, обрабатывая новые ссадины, что получал от любимого человека.       Он считал это нормальным, ему было приятно осознавать, что его избил не кто-то с улицы, а тот, ради которого он готов был продать душу.       Любые прозвища вроде "Мой любимый сукин сын", "Обезглавленный рыцарь бездны", "Самое прекрасное убожество", "Сверкающий кусок прогнившего пенопласта", и многие другие, с одной стороны странные, но с другой до невозможной температуры греющие душу.       Каждое его прикосновение словно отражалось на теле пульсирующим отпечатком. Уж точно не потому, что на бледном тельце парня буквально не осталось живого места.       Абсолютно все было исполосовано царапинами, следами от острых ногтей, укусами, где то виднелись порезы.       Итэр корил себя за такую непозволительную слабость, ведь резать себя самостоятельно было намного болезненнее, чем наслаждаться порезами, что наносит ему объект обожания.       Угольного цвета чернилами на его коже под слоем шрамов было выведено имя возлюбленного.       Оно выцарапано незаточенным лезвием, от которого остались некие неровности на надписи, что появилась благодаря вогнанным почти что в вену чернилам.       Сяо ♡ — гласил этот текст, что распластался практически от самого запястья и до сгиба локтя.       Буквы были вытянуты и создавалось ощущение, что их выводил пьяный человек, однако сия догадка не оказывалась слишком далеко от правды.       Решение о самой нестандартной татуировке оказалось принято после бутылки рома, которую парень так старательно весь вечер спаивал Итэру.       Главной мотивацией служили поцелуи там, где он пожелает, потому тот согласился, мечтая вновь получить крупную дозу любовного крэка.       К великому сожалению у автора данной задумки, чье имя было увековечено на коже длинноволосого блондина, на руках не было такого же посыла надписи       Однако парень, задумываясь об этом, понимал, что пока что ещё не заслужил такой чести, потому продолжал подчиняться ему. Этим властным рукам, что с особенною силой сжимались на его горле в разгар забвенной ночи.       С каждой новой мыслью о столь желанных поцелуях, что не давали покоя, внутри все сильнее разгорался тот огонь, который приводил к новым увечьям.       По их собственному правилу, инициатором принятия которого выступил, естественно, Сяо, лишь после травм, ссадин, царапин, ушибов, порезов, ударов, побоев, и всего, что было связано с преднамеренным получением боли, была допустима любовь.       В самом грязном ее проявлении. От последних полученных шрамов из-за неосторожного обращения с ножом, Итэру достались ещё и красные болезненные следы от жутко туго затянутых портупей.       Обыденно после такой дозы любовного крэка Итэр восстанавливал силы и жизненную энергию, дабы позже, возможно, продолжить, однако сейчас ему мешал звон в ушах, вперемешку с гудящим шумом.       Желание подняться на ноги и дойти хоть до своей койки разбились так же, как и его колени, на которые он обессиленно рухнул, обеими руками хватаясь за голову       Внутри словно стреляли, перед глазами расплывалось изображение, яркие пятна расходились зрительным эхом, точно круги на водной глади       Все старые раны откликнулись болью, пульсировала каждая царапина или шрам, из свежих исходила кровь, а из остальных лишь некие невидимые нити, от которых с каждой секундой становилось хуже       Внутри него все словно кричало, будто его кожа даже изнутри была исполосована глубокими и длинными порезами, большинство которых покрывали тонкие бледные руки       Боль утихает, но и сознание тоже, с каждой секундой становится все тяжелее контролировать эти эмоции.       Ощущается холод, будто его что-то разрывает, это чувство разносится учащенным пульсом по остывающим венам       Вскоре шум утихает совсем. Последние секунды шуршащего шепота прерываются словно целостность тела, на шею которого летит лезвие гильотины. Итэру больше не придется испытывать боль       Это бремя самоистязания завершилось мучительной смертью, однако, боль была как в последний раз, покуда таковым он и являлся...