Схема жизни героя

Гарри не верил в прошлые жизни. Прошлые жизни, прежние существования, реинкарнация и альтернативные вселенные — это концепции, придуманные для развлечения людей, которые будут использоваться в книгах и фильмах, в которых создатели могут дать волю своему воображению. Как и магия, это была абстрактная идея для человечества, чтобы побаловать себя, убежать от реальности, если это необходимо. И поэтому, с его твёрдой верой, высеченной в камне и подкрепленной кулаками дяди Вернона и Дадли, Гарри понятия не имел, что означали вспышки, которые он видел, когда смотрел на своего двоюродного брата или других людей. Вспышки, в которых волосы Дадли становились более светлыми и колючими, в которых вспышки взрывались в ладонях, различаясь по размеру и мощности. В этих вспышках его звали не Дадли Дурсль, а Каччан, и он был не двоюродным братом Гарри, а его другом детства. Когда он спросил об этом тетю Петунию, потому что она реже прибегала к телесным наказаниям, она поджала губы, на этот раз не от отвращения, а в искреннем замешательстве. Затем она пожала плечами и велела ему выпить немного воды. Может быть, это были галлюцинации, вызванные обезвоживанием. Странно, подумал Гарри. Обычно она просто избегала этого вопроса и давала ему больше работы по дому.

***

  Дядю Вернона иногда звали «мускулистым», что Гарри считал нелепым прозвищем. Тот превращался в блондина гибкого телосложения, который затем надувался, пока его мышцы не становились нечеловеческими, а лицо не искажалось и не становилось уродливым, даже без механического глаза. Гарри обнаружил, что предпочитает своего дядю сумасшедшему мужчине, который угрожал убить двух детей. Тетя Петуния иногда выглядела, как добрая зелёноволосая женщина, но потом образ исчезал, и её заменяла другая блондинка, девочка. Всякий раз, когда она приближалась к нему, когда он портачил во время готовки и держал в руках кухонную утварь, на её лицо накладывалось выражение юности, которое принадлежало светловолосой девочке, скачущей шагом, с ножом в руке и кровью на теле. Гарри стал лучше готовить после того, как это случилось в первые несколько раз, и тетя Петуния больше не держала ножи так часто вне еды. Тога Химико была не из тех, кого он хотел бы видеть даже в своих кошмарах.

***

Люди в его видениях говорили не на том же языке, что и он. Это стало ясно, когда он случайно выпалил что-то дяде, ставшему незнакомцем, когда тот смеялся, как сумасшедший.  Мускул делал это часто, почти так же часто, как говорил об убийстве людей. Тогда дядя Вернон схватил Гарри за шею, отрезав ему доступ к словам и кислороду. Он ворчал о том, что он пытался заколдовать его, хотя всегда настаивал, что магия и тому подобное нереально. Гарри попытался объяснить, прохрипел «извините!» и «я не знал, что это не английский, что это?», но всё, что он получил — это тяжёлый удар кулаком в грудную клетку и шестидневный отпуск в своём чулане. Дни были потрачены на бормотание себе под нос, привычка, которая у него была годами — у него её не было — и в конце концов он пришёл к выводу, что ему нужно будет посетить библиотеку, если он не хочет расстраивать дядю Вернона ещё больше, чем сейчас. (Они говорили по-японски, но Гарри не знал его, он не должен был знать иностранного языка — но разве это не был его родной язык?)

***

Гарри превратился из такого же ценного существа, как таракан, если не меньше, в известную знаменитость в волшебном мире. Он знал это чувство — скрытая ярость, скребущая его изнутри и угрожающая выплеснуться наружу. Общества были несправедливы, как маггловские, так и волшебные, и те, которые оценивали ценность человека на основе генетически обусловленной сверхсилы. Он хотел бы сказать Хагриду, что имел в виду под этим, или когда сказал, что это было похоже на то время, когда он получил причуду Всемогущего, но Хагрид тоже не знал о чём он спрашивает. Он говорил о временах и воспоминаниях, которых никогда не испытывал, и надеялся, что никто не потрудится его выслушать. Всемогущий был ещё одним блондином, мужчиной с яркой улыбкой, которая выглядела почти болезненной. Гарри испытывал к нему глубокое обожание, хотя и не знал, почему и как, ведь они никогда не встречались. Он не знал, почему ему нравится кто-то, кто натягивает маску на лицо, когда обычно это только вызывает глубокое чувство подозрения. Может быть, он мог бы понять, прикрывая лицо выражением чувств, которых он не испытывал. Он запер уродливое чувство, вызванное невежеством и поверхностностью волшебников, в метафорическом сундуке и бросил ключ в глубины Гринготтса, где, как он надеялся, никто его не подберёт. Даже несмотря на то, что в прошлый раз это не сработало.

***

Люди, которых он встречал в волшебном мире, всегда напоминали ему кого-то, но не так, чтобы их образы накладывались друг на друга. Профессор Квиррелл был заикающимся, он боялся собственной тени и слишком крепко держал Гарри за руку. Его мысли вернулись к Деку и к тому, как зелёноволосому мальчику ни разу в жизни не удалось произнести целую фразу незнакомцу. У него тоже никогда не будет такого шанса, теперь, когда он погиб. Но разве Гарри не звали Деку? Когда он пришёл к мадам Малкин, он встретил платинового блондина, которого, как он позже узнал, звали Драко Малфой. Отношение блондина «я лучше, чем ты» напомнило ему и о Дадли, и о ком-то по имени Монома, ещё одном мальчике из его видений, снова блондине. (У Гарри была месть блондинам по личным причинам. Все до единого, кого он встречал, в реальности или где бы то ни было, оказывались ублюдками.) Рон заставил его вспомнить Урараку, игривую брюнетку. Возможно, именно бедная семья, к которой он принадлежал, заставила его подумать об этой девушке, но она никогда не смущалась своей семьи, не проявляла неуважения к чьему-либо пространству. Может быть, это было всезнающее мышление, которое сделало Гермиону похожей на второго Ииду. Её одержимость правилами тоже не помогала, и с тем, насколько похожей она казалась на его друга, было трудно согласиться с Роном, когда он оскорбил её. Когда у Гарри вообще были друзья? Гойл и Крэбб были похожи на Ному, рождённого человеком, и Гарри тогда пришлось отвернуться, потому что он не смог бы объяснить смех, который угрожал сорваться с его губ. Малфой, конечно, счёл это оскорблением. Как и Монома. Изуку никогда не удастся выяснить, действительно ли у его одноклассника был комплекс неполноценности.

***

Церемония распределения была похожа на своеобразную оценку Айзавы-сенсея. Изуку, с новой причудой, которую он не мог контролировать, и понятия не имел, как всё работает, потому что для него посещение UA было всего лишь далекой мечтой. Гарри, с новым багажом знаний, но всё равно ничего из этого ему не помогло, был брошен в мир, который он не смог бы и придумать, чтоб избежать реальности. Но магия не была сверхсилой. Рон спросил его, почему он выглядит таким спокойным, и Гарри позволил  выскользнуть: Каччан посмеялся бы надо мной! Рыжий не стал его расспрашивать, но сам Гарри спросил. Может быть, вспышки и видения были чем-то волшебным? Гарри подумал, что они не были нехарактерно внимательны. Он наблюдал и анализировал, записывал мысленные заметки в тех частях своего мозга, к которым обычно не имел доступа, и ни одна из этих вещей не была способностями, которые принадлежали Гарри Поттеру. Это заставило его подумать о блокноте анализа героя/злодея № 21, который был положен на могилу мальчика, умершего смертью героя.