Лужи бензина

Чимин запирается в туалете, бросает сумку на пол и скатывается по стенке на пол, хватаясь за рубашку в области сердца. Оно невероятно быстро бьется, а дышать совсем уж трудно. Пытаясь одновременно остановить слёзы и восстановить дыхание, Чимин роется в сумке, ища баллончик. Если у него возникнет приступ астмы, то он понадобится. А такими темпами ему до неё рукой подать. Слышится стук в дверь и такой родной голос, зовущий его. В обычное время Чимину полегчало бы сразу, но только не сейчас. Он находит баллончик с аэрозолем, но тот выпадает из трясущихся рук и каким-то магическим образом выкатываемся за пределы кабинки. Чертовы высокие двери, чертов приступ. Чертов Ким Тэхен, из-за которого все это происходит. — Чимин? У тебя приступ? — голос Тэхена обеспокоенный, он дергает дверь на себя, бессмысленно пытаясь открыть. Раздражает, как же раздражает. Чимину хочется прогнать его, желание закричать и выплеснуть все эмоции перекрывает любые попытки разума успокоиться. Но ничего не получается, потому что воздуха катастрофически не хватает. Он пытается сделать хотя бы глоток, бьется головой об стенку, не думая уже ни о чем. Смерть своей костлявой рукой перегородила ему доступ к кислороду, желая забрать жизнь себе. Чимин пытается убрать ее, хотя бы на сантиметр, чтобы глотнуть кислорода, что сейчас так необходим, раздирает кожу на шее. В районе груди все горит, а в ушах сердце отбивает бешенный ритм. Взгляд падает на место между дверью и полом, замечая протянутую руку с ингалятором. Чимин хватает его и пшикает в рот, делая наконец вдох. Он старается расслабиться, глубоко и часто дыша, жадно глотая воздух. Ему удалось победить смерть в очередной раз. — Чимини? Открой пожалуйста. Я.. — Уходи, Тэхен, — Чимин перебивает его. Не хочется слышать, видеть и вообще значит что-либо о нем. Хотя, сердце сказало бы по-другому. Но Чимин уже и сам не понимает, чего хочет на самом деле. Так хотелось бы почувствовать тепло от любимых объятий, услышать ласковые слова. Хочется откинуть все и дать волю чувствам. Но эти самые чувства все только портят. Было бы лучше, если бы он вообще не чувствовал. — Пожалуйста, Чимин, тебе нужно прополоскать рот после ингалятора, — он останавливается на пару секунд, будто думая, стоит ли говорить, а у Чимина уже нет сил что-либо отвечать, — нам нужно обсудить все, хен. — Тэхен, прекрати это, ты делаешь только хуже. Оставь меня одного, разговор с тобой — последнее, что мне нужно сейчас, — он прикрывает глаза, окончательно расслабляясь, а в голове идёт война, потому что часть его не хочет, чтобы Тэхен уходил. — Хорошо. Ты знаешь, где меня найти, — а затем слышатся лишь шаги и глухой хлопок дверью. Наконец-то тишина. В голове абсолютная пустота, за исключением какого-то шума в ушах. Неизвестно, сколько времени прошло. Но ясно лишь одно: Чимин сейчас один и ему невероятно плохо. Боль в районе сердца нестерпимо сильная, будто паяльником с периодичностью в три секунды выжигают то самое имя. Но за пустотой следует нескончаемый поток мыслей. Как дошло до такого? Почему именно он и именно Тэхен? Почему они испытывают это? Почему вынуждены страдать? Чимин чувствует себя омерзительно. Он как всегда все испортил. Влюбился в парня. В лучшего друга. Грязно, неправильно. Как он вообще мог посметь? Пак истерически смеётся. А Тэхен ведь не лучше. Тоже решил вступить на голубую дорожку. Чимин не хотел этого. Он справился бы со своими чувствами, похоронил где-то в глубины его тёмной души. Он справился бы со всей этой болью, пережил бы в одиночестве, потому что для него не впервой, ему не нужна помощь и поддержка, он всегда проглатывает ком в горле и улыбается так ярко, будто в его груди нет зияющей дыры. Но что делать с чувствами Тэхена? Пак в таком замешательстве. Хотя это скорее похоже на отчаяние. Он не сможет…не сможет забрать боль себе, не сможет избавить его Хени от этого. Нет, Тэхен сильный и Чимин даже не сомневается в этом. Но он из тех людей, которым нужны другие люди. Если Чимин может хотя бы пережить боль в одиночестве, то Тэхену вряд ли получится. А Мин не сможет поддержать его, ведь он и будет являться причиной горя. Он тот, кто заставит страдать любимого человека. И от этого осознания только сильнее. Но что он может сделать? Правильно, ничего. Абсолютно ничего. Если бы было можно, если бы появилась хотя бы вероятность возможности сделать так, чтобы они никогда не встречались, он бы не задумываясь сделал это. Да, это тяжело, потому что уйдут года великой дружбы, пропадут все счастливые моменты и исчезнет красная нить, что связывает их. Но так будет лучше, потому что Тэхен не будет страдать. Столь длительный монолог в Паковой голове прерывается стуком в дверь. Первая мысль, что промелькнула в голова, — Тэхен. Но нет, тот бы не стал приходить. Он лучше всех знает Чимина и как никто другой понимает, что тому нужно остаться одному сейчас. Но возможно, именно поэтому он и пришёл? Чувствует, что какая-то доля Чимина так и рвётся к своему Тэхену, хочет, чтобы он пришёл, отчаянно зовёт его. Может быть, он услышал этот зов, пришёл на него, не смея сопротивляться? Чимин не хочет этого. Чимин надеется на это. Но все становится куда проще, когда оказывается, что это уборщица пришла помыть полы. Хах, Чимин уже настолько помешанный. Можно ли сказать, что он сходит с ума? Как те глупые герои сопливых романов, что теряют голову от любви. Хочется рассмеяться, но почему-то наружу идёт только новый поток слез, на вкус совсем не соленые, потому что во рту только горечь. Поняв, что пребывать дольше в столь прекрасном месте для душевных трезвить, находиться Пак не может, он выходит из туалета и направляется в сторону выхода. Идти на пары сейчас не вариант. Но и домой тоже. Дома мама, она наверняка будет расспрашивать, что случилось, почему он пришёл раньше, а на лице красуются следы от бесчисленного количества слез. Попытается все разузнать, выполнить материнский долг. Но она уж точно не должна знать, что творится у сына на душе. Чимин идеальный ребёнок, гордость семьи, которого все так восхваляют. Но что же будет, если они узнают о его грязных чувствах? Правильно, сразу отвернутся. Забудут о всем хорошем, об отличных олегах, выигранных олимпиадах и сотнях медалей, забудут о всех стараниях угодить, быть прилежным и хорошим. Для них не станет любимого Чимина, останется только позор семьи. Они высморкнут его из списка людей, достойных любви. Скорее всего, на теле появятся синяки, перерастающие в гематомы, а на лице уже не будет яркой улыбки. Ему придётся оставить свою жизнь, уйти от друзей и навсегда распрощаться с Тэхеном, потому что родители не позволят оставаться Чимину Сеуле, посчитав, что этот город испортил его. Если вообще позволят жить с ними. А Чимин не хочет этого, не хочет рассоривать маму и огорчать отца, не хочет видеть слёзы и отвращение на их лица. Он не может потерять стипендию в Художественной Академии, оставить друзей и вот так все бросить. Ему не хочется менять свою жизнь, лишиться любви и свободы. Хотя, его жизнь уже никогда не будет прежней, потому что его внутренний мир уже давно изменился. Мин идёт по улицам, что знает наизусть, встречая ветер со снегом лицом, совсем не чувствуя холода, несмотря на расторгнутую куртку. Плевать. Хоть как-то можно остудиться, приглушив агонию внутри. Ноги сами движутся, не имея представления о конечном назначении пути. У них одна дорога, у сердца Пака — своя. Сил плакать уже нет, ведь океаны высохли, превратившись в лужи бензина. Он не смог сохранить даже собственную душу, отдав ее на растерзание судьбе. Она коварна и беспощадна, совсем не жалеет и рвёт ее на мелкие куски, впоследствии окуная в котёл с кипящим маслом. Быть может, есть за что. В какой-то там жизни Чимин сотворил ужасное зло и теперь вынужден отчитываться за содеянное. А может судьбе просто весело. С оскалом смотрит на страдания, а затем громко хохочет, добивая, ведь в руках оказалась ещё одна душа, жалеть которую нет смысла вовсе. Но Чимин прошёл бы все круги ада, лишь бы не трогали столько драгоценную душу Тэхена. Она ведь светлая, совсем ещё маленькая, не раскрывшая до конца. В ней отражение луны и россыпь сотни звёзд. Нельзя ломать столько хрупкое создание. Но судьбе не хватает лишь одной чиминовой души, она столь жадна, что забирает все себе без остатка. Оставляя пустоту в обоих. Выбравшись из колтуна мыслей, что вновь настиг за этот день, Чимин открывает взгляд от земли и видит детскую площадку. Она совсем маленькая, на ней всего лишь горка, одинокие качели и карусель, что вовсе не крутится уже. В дали виднеется скамейка, пустеющая в столько ранний час, ведь время только первой пары. Она засыпанная снегом, забытая совсем. Но подойдя ближе, Пак замечает след, как будто на ней только что кто-то сидел. И он знает, кто. — Ты все таки пришёл, — от голоса мурашки пробегают по всему телу. Прошло каких-то полчаса, а он успел уже соскучиться. Но сейчас не время глупых мыслей. Пак пытается сделать лицо как можно беззаботнее, но все попытки тщетны, ведь невозможно смотреть без тоски в глазах, а на сердце любовью. — Случайно как-то вышло. Ноги сами привели меня сюда, — он почёсывает затылок, как маленький мальчик, что провинился, — а ты чего не на парах? — Серьезно? Это то, что тебя сейчас беспокоит? — обычно на лице Тэхена было бы такое выражение лица, будто Чимин сморозил величайшую глупость на планете, но сейчас его брови сведены к переносице, а глаза, что прочитать невозможно, чуть прищурены. Он фыркает и проходит мимо Пака, садясь на то же место, что и до этого, — учеба — последнее, о чем мне хочется думать. Садись. — Ты злишься, — и это не вопрос. Пак вздыхает и садится на скамейку, даже не удосужившись снег стряхнуть. — Я не злюсь. Я просто не понимаю тебя, — он вздыхает и смотрит куда-то в сторону, будто не хочет видеть собеседника и с трудом разговаривает с ним. Чимин начинает раздражаться, но в то же время ему тяжело смотреть на такое состояние Тэхена. — Не понимаешь? Что именно ты не понимаешь? Что мы испортили все? Что ты не понимаешь, Тэхен? Что теперь мы вынуждены страдать из-за собственных ошибок? — проговаривает на одном выдохе, повернувшись всем корпусом к тому, смотря буквально в затылок. — А что не так? Почему, по твоему мнению, мы вынуждены страдать? Мы же…мы же можем просто спокойно принять наши чувства, можем любить друг друга, как делают это все. Мы могли бы сделать друг друга счастливыми, Чимин, как и делали до этого. Мы всегда были вместе, очевидно, что у нас могли появиться чувства. Точнее, они вынуждены были. По-другому быть не могло бы, Чимин. Почему ты просто не можешь принять? Почему ты продолжаешь отвергать себя и меня? — взгляд наконец направлен в сторону Чимина. — Быть счастливыми? Вместе? Не смеши меня. Нам ни за что не быть вместе, это неправильно. Так нельзя. Ты подумал о том, что скажут родители? А наши друзья? Они же сразу бросят меня, тебя. Нас никогда не примут, так как я могу принять? А как можешь ты принять свою любовь ко мне? Я же такой проблемный, всегда все порчу и я астматик, которого преследует смерть в каждом приступе. У меня в голове просто не укладывается. Ты такой…спокойный. Будто все так же, будто ничего не случилось, — он ловит взгляд Тэхена на своём, — только не говори, что… — Ну, это всегда было при мне. Я всегда любил тебя, это не было чем-то новым или каким-то открытием. Как часть меня, что всегда была внутри. Скажу ещё раз, мне не понять тебя. Думаешь твоя мама не примет тебя? Думаешь будет разочарована и сразу вычеркнет из списка любимчиков? Ты кретин, если так думаешь. Совершенно не знаешь свою мать, не видишь, что она ради тебя на все готова, в том числе и пересмотреть принципы на жизнь. Да и рассказывать об этом не обязательно. Говоришь, бросят друзья. Тогда к черту таких друзей, Чимин. Они должны принимать тебя любым. И это касается всего. Но ты действительно думаешь, что наши друзья не примут нас? Даже Юнги, что встречался с парнем? Не смотри на меня так, он не мог рассказать тебе. Потому что твоя глупая голова полна предрассудков. Мы с тобой не мерзкие, не неправильные. Мы можем быть любимыми, Чимин. Мы не можем, а должны быть свободными. Так же, как и Юнги, как и все остальные, похожие на нас. Ты ни в чем не виноват. Как и я. Мы оба не хотели, чтобы такое произошло, но уже оказались на этой скамейке, — Тэхен замолкает и вокруг воцаряется давящая тишина. Голова раскалывается. Чимин морщится от боли в голове и сердце, не понимая, что сильнее. — А теперь уже я не понимаю, о чем ты говоришь. Ты ошибаешься, потому что таких, как мы, никто нигде не принимает. Мы — изгои общества, грязные и неправильные. Просто нереально быть вместе, и я вся эта сопливая херня, что ты сказал, тоже невозможно. Сними наконец розовые очки р прими факт того, что бывает такое, что мы вынуждены отвергнуть собственные чувства, — он говорит, совершенно не соображая, слова сами вылетают, раня самое сокровенное. Но слова уже не вернуть, а гордость не позволяет уже закончить прямо сейчас. Нужно ведь добить, — я понимаю, что тебе больно, ведь сам такое испытываю. Но, Тэхен, потом нам будет намного больнее, я уверен в этом. А с меня хватит. Не хочу смотреть, какой самый дорог человек страдает. Не хочу сам страдать. Моя душа уже изорвана вся, в ней нет полноценный кусочков, а она все продолжает разрушаться. Я выхожу из игры. — Перестань называть наши чувства грязными и неправильными. Это не игра, Чимин, а жизнь. Но…если ты действительно хочешь, если это твоё собственное желание, а не неведомое обществом. Ты хочешь покинуть меня? Оставить все счастливы моменты в прошлом, забыть о нашем месте, зачеркнуть надпись на том самом дереве, — Чимин следит за взглядом Тэхена, находя большое древо, вспоминая, как вывили ножом буквы bff, — если ты уверен, Чимин, я оставлю тебя. Не буду держать силой, мучая и тебя и себя. Но станем ли мы так счастливыми? — Чимин встаёт со скамейки, смотря куда-то в даль. Перед ним стоит тяжёлый выбор, но он уже давно знает, что ему нужно. Молчит с минуту, а потом смотрит на Тэхена через плечо, улыбаясь глазами так ярко-ярко, что в глазах рябит аж. И не смотря на отчаянные крики сердца о том, что нельзя, кидает одну единственную фразу: — Посмотрим. И уходит так, будто они увидятся через полчаса. В итоге потеряв любовь, а с ней и счастье, а сердце и так было отдано одному единственному.