Об осени, неудачных шутках и их последствиях

После этого случая Юри извлёк для себя урок: лучше не шутить над волосами Виктора. Ведь последствия не заставят себя долго ждать. Это был один из тех тихих вечеров, когда хотелось просто остаться дома и наслаждаться обществом друг друга. Сейчас нужно было готовиться к соревнованиям, и поэтому практически всё время уделялось тренировкам. Но не сегодня. Всё же иногда надо устраивать себе выходные. За окном осень давала о себе знать: тёплые деньки остались уже позади, а в напоминание о солнце остались только яркие листья, такого же золотистого оттенка; по стеклу мелодично барабанили капли дождя. В такую погоду не хотелось делать, откровенно говоря, ничего, лишь чувствовать весь этот домашний уют и находиться в тёплых объятьях любимого. И на душе было светло-светло. — И всё же осень прекрасна, — прерывая тишину, бормочет Виктор, ещё сильнее прижимаясь к родному телу. — Она напоминает мне тебя. — Это ещё почему? — негодующе заглядывает любимому в глаза Юри. — Многие люди не любят осень за её холодную, дождливую, хмурую погоду, — с некой тоской говорит мужчина, — но ведь это только на первый взгляд осень такая. Люди просто не видят её красоту. Она прекрасна в нависшем хмуром питерском небе, прекрасна в музыке дождя, прекрасна своей разноцветной листвой. — Ух ты… — восторженно выдыхает Кацуки. — Кажется, после твоих слов я стал любить осень чуточку больше. — Говорят, — продолжает свои размышления Виктор, — что осенью природа умирает, и я с этим не соглашусь. Именно осенью природа нам показывает свою необыкновенную красоту. Она будто перерождается в новом своём обличии. Осень не похожа на другие сезоны, и этим она удивляет. Поэтому вовсе природа не погибает, а показывает свою таинственную сторону. Так же и ты. Ты удивителен, Юри. Ты показал людям свою невероятную сторону. Ту сторону, о которой они даже не подозревали в начале, но которую видел я. А потом увидели и они. Виктор улыбается, и от этого Юри не может не улыбнуться в ответ. — А знаешь, что ещё есть прекрасного в осени? — На этот вопрос Кацуки не отвечает, лишь пристально смотрит в голубые глаза, ожидая ответа. — Её запах. — Запах? — вопрошает Юри, не до конца понимая, как вообще время года может иметь запах. — И чем же она пахнет? — Она пахнет дождём, пахнет листвой, пахнет… тобой, — отвечает Никифоров, глубже зарываясь носом в домашнюю футболку Юри, а тот в свою очередь не сдерживает короткого смешка на необычное сравнение и утыкается любимому в макушку. Кацуки закрывает глаза и вдыхает приятный аромат шампуня. Ему нравились волосы Виктора. Он любил частенько поглаживать шелковистые платиновые прядки, зарываться в них лицом, а иногда игриво тыкать в линию пробора. Раньше Юри, конечно, стал бы виновато извиняться за такое, ведь как так, тыкать в волосы и не кого-то там, а самого Виктора Никифорова, Живую Легенду фигурного катания и кумира его детства! Но сейчас, сейчас всё было не так. Сейчас он для Юри был Виктор, просто Виктор, его любимый, домашний Витя. После столького времени, прожитого вместе, это стало уже чем-то обыденным. Вот и сейчас, разумеется, от этого действия мужчина не удержался. — Эй! — сразу же оживился Виктор, смотря на хихикающего мужа. — Это ещё что за дела?! — Прости-прости! Просто ты очень мило злишься, когда я делаю так, — и, сказав это, повторил своё действие. — Ну Юри-и-и! — обиженно проскулил русский фигурист, слегка порозовев. — Хм, мне кажется, или они поредели? — уже не скрывая смеха, с издёвкой сказал Юри. На такое «оскорбление» Никифоров насупился, принял положение сидя и, не сказав ни слова, отодвинулся от Кацуки на другой конец дивана. В знак обиды скрестил руки на груди, ещё и губы надул, ей богу как дитё малое! — Виктор? Ты чего? — Ну ты посмотри на него, Маккачин! — обращаясь к подошедшему к нему псу, возмутился Виктор. — Он ещё имеет совесть спрашивать, чего это я! Я на тебя обиделся, вот что! — Прости, Витенька, — виновато заулыбался Юри и заметил, как у того порозовели уши на ласкательном обращении. Но поворачиваться Виктор пока не собирался, слишком уж сильно была задета сейчас его гордость. Конечно, так спокойно лежали, и надо же было такое ляпнуть! — Это была шутка! Шутка, слышишь? Я никак не хотел тебя обидеть! — Обидеть он не хотел… Шутка, понимаете ли… — недовольно продолжал бубнить Виктор, теребя пуделя за уши. — Ты ранил меня в самое сердце! — драматично приложив руку к груди, сказал он. Никифоров, вот ты сейчас серьёзно? Да… Вот, что значит настоящая «королева драмы»! — Ну прости пожа-а-алуйста, — жалобно протянул японский фигурист, придвигаясь с объятиями к своей «обиженке». Виктор же в свою очередь его не отпихнул, отвернулся, конечно, ещё сильней, но не отпихнул. Юри считал это успехом. Рано радовался, правда… — Эй, Виктор, ну хватит уже обижаться! — не сдавался Кацуки. — Как у вас там говорят… На обиженных водку носят? — Воду возят, — только сердито поправил тот. — Суть ты понял! Ну пообижались и хватит! Викто-о-ор! — продолжал взывать Юри, тыкая любимого в щёку, в надежде привлечь его внимание. После пары таких тычков Виктор не выдержал и повалил своего ничего не подозревающего «горе-мужа» на спину. Бедный Маккачин от такого поведения со стороны хозяина что-то проскулил, резко отпрыгнул, а потом удалился из комнаты. Юри же явно такого действия не ожидал и теперь смотрел на Никифорова снизу вверх округлившимися глазами. — В-виктор?! Чт-что на тебя нашло?! — заикаясь, проговорил он, поправляя слегка спавшие очки. — Ох и не стоило тебе так делать, поросёночек мой, ох не стоило… — резко поменявшись в настроении, произнёс русский. Его голос звучал коварно и, в некоторой степени, чарующе страстно, так, что внутри от него всё было готово сжаться. — Это была явная ошибка с твоей стороны. Никто. Слышишь? Совершенно никто, не уйдёт после таких выходок от Виктора Никифорова безнаказанно! — Теперь на его лице появилась хитрая ухмылка, от которой по спине бедного Юри пробежал холодок, а кожа покрылась мурашками. А потом он прошептал в самые губы: — Особенно такие милые поросята, как ты! — Я уже извинился, Виктор! Я никак не хотел тебя обиде… А! — начал было оправдываться Кацуки, как неожиданно почувствовал слегка холодные пальцы на коже. — Ты заплатишь за свои слова, любимый! — издевательски улыбнулся Никифоров, продолжая теребить всё ещё малость полноватый животик после лета. А потом скаламбурил: — Кажется, кое-кто попал в очень щекотливую ситуацию. — В-Виктор! П-прошу тебя, п-прекрати! — взмолился Кацуки, стараясь подавить рвущиеся наружу смешки и хватая своего «мучителя» за запястья, в надежде увернуться от проказливых пальцев. — С чего это вдруг? Ты повеселился? Теперь моя очередь! Хотя, если так посмотреть, тебе и сейчас весело, — язвительно отозвался Виктор, смеясь вместе со своим бедным муженьком. — Тем более, ты такой тёплый и мягкий, Юри-и-и! А останавливаться он сейчас и не намеревался. Нет, не подумайте, Виктор не хотел уж совсем «убивать» своего мужа, тем более зная, как сильно тот боится щекотки (хотя и пользовался этим). При чём сильно настолько, что Юри буквально через пару минут такой «пытки» в перемешку со смехом начинал похрюкивать. Но отомстить за «оскорбление» надо было. Так, помучить маленько, для профилактики… — Хм, Юри… Мне кажется, или у тебя стало меньше рёбер? — подозрительно опасно ухмыльнулся Виктор. — Нет! Ты не посме-хе-ешь! — запротестовал тот, но говорить стало труднее, так как сдерживать смех было уже не в его силах, когда руки тренера добрались до рёбер. — Уже, любовь моя. Посмотрим… Один, два, три… — начал считать на русском Виктор, проводя пальцем по выпирающим косточкам, а потом «чисто случайно» забыл все уроки математики. — Упс! Кажется, я сбился со счёта! Для Юри всё это было явно слишком. Ещё немного, и новостные ленты будут пестрить заголовками по типу «Известный японский фигурист, серебряный медалист Гран При Кацуки Юри умер от рук собственного мужа». В итоге, когда мужчина слишком сильно дёрнулся, Виктор потерял баланс и полетел вниз, увлекая за собой и Юри. Оба благополучно оказались на полу. Хорошо ещё, что падение смягчил ковёр, а то без ушибов было бы не обойтись. Воспользовавшись данной ситуацией, Кацуки попытался отползти от Виктора, но, не тут то было: у Никифорова были явные преимущества в ловкости и скорости. — И куда это ты собрался, поросёночек? Хочешь сбежать? Не выйдет! — Я же и-извинился… Ха-а! — начал было оправдываться Юри, но взвизгнул, когда Виктор поймал его и снова подмял под себя. — Ладно! Прости-и-и! Это была всего лишь ш-шутка! Твои в-волосы прекра-ха-а-сные и густые! Перестань, Виктор! — То, что ты сказал — правда? — несколько недоверчиво вскинул бровь Никифоров, и для более быстрого ответа ещё сильнее надавил на нижние рёбра. — Правда! — Честно? — Ну сейчас это было уже бессовестно с его стороны. — Да честно, честно! — выпалил Юри, и Виктор сразу же прекратил свою «пытку». — Спа-спасибо… — Это послужит тебе уроком на будущее: со мной шутки плохи, милый, — ехидно подмигнул тот, заключая своего мужа в объятия. — Но я на тебя не злюсь. Я знаю, что ты меня любишь. — Конечно, — выдохнул Кацуки, коротко целуя любимого в губы, — конечно, я тебя люблю, мой глупый Виктор. — Но если я на тебя не злюсь, это не значит, что я не начну тебя щекотать вновь, — несколько укоризненно говорит Виктор, наблюдая за тем, как и так краснющий от смеха Юри поалел ещё сильнее. — Не стоит, — лишь мотает головой Юри, чтобы хоть немного убрать выступивший румянец. — Тем более, я же могу расплатиться поцелуями? — Хитро! Но знай, потребуется не менее сотни поцелуев, чтобы я окончательно забыл о случившемся, — ухмыльнулся Виктор, притягиваясь ближе для исполнения пожелания. — А для полной гарантии, можно расплатиться и кое-чем посерьёзнее, чем одни только поцелуи…