Meet Me on the Fire Escape

Неделя в их новом доме в Японии и Ланга наконец распаковал свои вещи, не без помощи мамы, конечно. Он вытащил последнюю пару носков из последней коробки и убрал в комод к остальным носкам, медленно задвинул ящик с характерным звуком трения дерева о дерево. Поставил коробку к ногам и уселся на новое синее одеяло. Оглядел комнату. Она напоминала гостевую спальню. В ней не было ничего особенно личного и не было беспорядка. На столе не стояло никаких безделушек, не считая некоторых вещей, хранящихся в ящиках стола, стул был задвинут. Его стены были просто белыми, на них ничего не висело. Ланга вспомнил свою комнату в Канаде — это место он все еще называл домом по привычке. Там всегда был беспорядок и куча всего, что относилось к сноубордингу. Но… Ланга оставил эти вещи, как мусор, в Канаде. Стук в дверь заставил его поднять голову. Мама опиралась на дверь, одну руку оставив на поясе, и натянуто улыбалась ему; он привык, что мама сейчас улыбается так. — Закончил разбирать вещи? — Да, — сказал он. Она оглядела комнату, и ее брови в удивлении приподнялись: — Она выглядит… чистой, — она вновь посмотрела на сына, постукивая пальцами по локтю. — Похоже, мы окончательно обустроились. Хочешь перед уходом посмотреть, что я сделала на кухне? — Конечно, — ответил Ланга, вставая и забирая с собой пустую коробку. Он положил ее к остальным, чтобы выбросить их позже, и поплелся на кухню. — Та-да! — воскликнула мама, отходя в сторону, чтобы он мог рассмотреть несколько заставленных полок над столом. На них стояли различные папины и его вещи. Крошечный сноуборд, на котором он только учился кататься, несколько медалей и кубков с многочисленных соревнований, в которых они с папой участвовали, и еще множество вещей, за которые глаз не цеплялся. А в центре стояло из семейное фото, на котором Ланге два года. Глядя на все эти вещи, Ланга понял, что почти половину из низ мама достала из его мусора. — Что ты думаешь? — спросила она, привлекая к себе его внимание. Ее улыбка дрожала. Ланга ощутил прилив желания защитить ее. — Здорово, — ответил он, несмотря на то, что сердце болезненно сжималось. — Но здесь же нет ничего твоего. Она вздрогнула, прижав ладонь к груди, и обернулась, чтобы оглядеть полки. — Ох, полагаю, ты прав. Ланга взял рюкзак и пластиковую коробочку с обедом перед тем, как развернуться к матери. — Я в школу. Она улыбнулась и чмокнула его в щеку. Ланга поплелся к своей парте. Лица одноклассников сливались воедино. Неделя вместе, а он все еще не запомнил ни одного из них. Парта рядом все еще пустовала, и он не придал этому значения, вытаскивая из рюкзака вещи. Он подпер подбородок рукой, пялясь на доску и ожидая начала занятий. Несколько человек с ним поздоровались, и Ланга кивнул, слыша только статический шум. Урок уже практически начался, когда движение за учительским столом привлекло его внимание. Какой-то парень зашел в класс, к его рюкзаку был прикреплен скейтборд. Ланга уверен, что не видел его раньше. Его волосы были ярко-рыжими, одежда — такой же шокирующе яркой: желтый, как будто маркер, свитшот, надетый под форменную рубашку. Он что-то отдал учителю с мрачным видом. Учитель положил ладонь ему на плечо, и они говорили о чем-то несколько минут. А потом парень одарил учителя знакомой Ланге улыбкой. Почему Хасэгава вспомнил маму? Парень пошел в конец класса. Ланга зачем-то выпрямился, когда он подошел ближе. Незнакомый парень тоже заметил его, замирая напротив своей парты, но это продлилось всего несколько мгновений, и он уже принялся доставать из рюкзака вещи. Кто-то из одноклассников, сидящий спереди, обернулся и заговорил: — Где ты был, Рэки? Всем интересно, чем ты занимался так долго! Ланга заметил, как парень — Рэки — перестал раскладывать свои учебники, его руки были напряжены. Он улыбнулся, и эта улыбка показалась Ланге хлипкой, неустойчивой. — Ничего интересного, — его голос был веселым, но Ланга слышал в нем фальш. Почему никто другой не заметил? Другой парень закатил глаза. — Что-то, связанное со скейтбордингом, да? Этот спорт будто смертельный, — произнес, разворачиваясь обратно к своей парте и не замечая, как Рэки ощутимо вздрогнул. После первой половины дня Ланга взял свою пластиковую коробочку и направился к двери, чтобы снова поесть в одиночестве. В прошлый вторник он нашел тихое место на крыше. Но когда он пошел туда, он не мог отделаться от чувства, что кто-то идет следом. Он внезапно обернулся, чтобы проверить, и фигура замерла позади. Рыжий, как же его звали? Парень выглядел таким же удивленным, что и он, из-за того, что они оказались вместе на лестничной клетке; его глаза раскрылись еще шире, чем они есть на самом деле. — Извини, ты тоже туда собирался? — На крышу? — спросил Ланга. — Да, я тут обедаю. — Я тоже, — мягко произнес Ланга. Они смотрели друг на друга, но Рэки быстро отвел взгляд в сторону. — Мы можем поделить крышу. Ты ведь не против? — Нет, — сказал Ланга, разворачиваясь, чтобы продолжить путь. Он толкнул дверь, ведущую на крышу, и поспешил сесть на свое привычное место у забора. Удивительно, но парень, держа в руках бэнто, сел рядом с ним. — Ты новенький? — спросил Рэки высоким дрожащим голосом, как будто заставлял себя говорить. — Меня зовут Ланга, — сказал Хасэгава, доставая сэндвич и картонную пачку молока. — Я Рэки, — сказал, сглатывая, как будто сдерживался изо всех сил. Он открыл свой бэнто и поставил себе на колени. Ланга взглянул на него в замешательстве. Он был пуст. Это не было похоже на то, что Рэки съел свой бэнто по дороге в школу или что-то типа того. Коробка была идеально чистой, будто ее недавно помыли. — Ты забыл обед? — поинтересовался Ланга. — Нет, — сказал Рэки, его голос звучал странно. — Моя мама его не приготовила, — он отложил пустой бэнто в сторону и отвернулся от Ланги. Хасэгава мог слышать, как сбилось дыхание Рэки. Его захлестнуло желание защитить, такое похожее на то, что он ощущал по отношению к матери. Почему? Почему к этому парню? Слегка неуверенно, Ланга оторвал часть своего сэндвича и, толкнув парня в плечо, протянул ему. Рэки посмотрел на него своими янтарными глазами, полными эмоций, и Ланга почувствовал… ну, он не понял, что почувствовал. На несколько месяцев он как будто оцепенел, и теперь он не знает, как описать эту внезапную вспышку эмоций, возникшую, когда парень коснулся его пальцев, забирая предложенную половину, и впервые сказал так тихо и с искренними эмоциями: «Спасибо». Ланге казалось, как будто на этот раз он преследует Рэки, идущего на несколько шагов впереди той же дорогой, в ту же сторону. Рэки, казалось, не заметил его. Ланга не мог понять, почему Кян идет пешком, когда у него за спиной болтается скейтборд. Разве это не будет быстрее? Внезапно Рэки остановился на углу Седьмой и Одиннадцатой улиц, и Ланга врезался в него. — Ох, извините! — громко воскликнул Рэки, оборачиваясь. — О, Ланга. — Прости, ты так внезапно остановился, — сказал Ланга. Рэки улыбнулся резко. — Я, эм, переехал, и вспомнил, что мне нужно идти направо, а не налево. Прости! Ланга проследил за его взглядом. С левой стороны был холм, застроенный старыми домами в традиционном японском стиле. Они были очень дорогими, и Ланга с мамой могли только мечтать о том чтобы жить в одном из таких. Ланге тоже нужно было вправо; он жил за торговой площадью в хорошем тихом районе, в квартире наверху. Как только они переехали, мама пыталась обрадовать его фактом того, что они живут недалеко от маленькой кофейни. — Мне в ту же сторону, — сказал Ланга. — Можем пойти вместе! — ответил Рэки, возобновляя ходьбу. Ланга последовал за ним и осознал, что на Рэки было тяжело не смотреть. Он казался очень ярким на фоне унылого серого мира Ланги. Хасэгава не сразу заметил, что следует за Кяном дальше по улице, из-за чего добираться домой придется дольше. — Ты скейтер? Парень посмотрел на него в удивлении. — Как ты?.. — Твой рюкзак, — подсказал Ланга. Рэки, казалось, вспомнил. — О, да, я катаюсь уже несколько лет. А ты пробовал? Ланга покачал головой. — Я могу показать тебе, — сказал Рэки. — Мама всегда говорила… Он замолк, и его взгляд как будто затуманился. Он выглядел так, словно сожалел о сказанном. — Может в другой день, — сказал Ланга, останавливаясь вслед за Рэки. — Я собирался поискать работу сегодня. — О, окей, — Рэки кивнул, практически не глядя на него. — В любом случае, я должен идти домой. Семья ждет меня. Это я. Ланга посмотрел на здание, на которое указывал Рэки. Внизу была лапшичная лавка, но Рэки указывал на квартиру сверху. Справа была лестница, ведущая в квартиру, а слева — старая ржавая пожарная лестница. — Увидимся, — сказал Рэки, неуверенно помахав ему рукой и сделав шаг в сторону лестницы. Он поднялся. Ланга смотрел, как он уходит; внутри бушевала буря эмоций. Рэки выглядел так, словно был разбавленной версией того, кем, вероятно, был раньше. Ланга узнал в нем себя; Ланга узнал в нем свою маму. — Пока, — скорее для себя сказал Ланга перед тем, как уйти. Завтра он возьмет лишний сэндвич для Рэки. — Я дома, — сказал в пустоту квартиры Рэки, оказавшись внутри и тихо снимая обувь. Он взял свои вещи и по деревянному полу дошел до темной кухни. В ней не было окон, не считая крохотного над раковиной, выходящего на улицу. Его крохотная комната находилась за кухней, а комната его дедушки находилась в конце квартиры, через малюсенькую гостиную и ванную. Вся квартира была выполнена в коричневых цветах и насквозь пропахла сигаретным дымом. Рэки почувствовал облегчение из-за того, что дедушки не было дома, а потом — вину. Он не должен радоваться его отсутствию просто потому, что практически не знает этого человека. В любом случае, он проигнорировал это чувство и зашел в свою комнату. Маленькое помещение было до краев забито его вещами, всюду стояли коробки. Он закрыл за собой дверь и поставил рядом рюкзак и скейт. Он достал бэнто и поставил на комод рядом с фотографией его… покойной семьи. Рэки стоял позади с мамой, Коеми в середине, а близняшки обнимали его и маму за ноги. Волна горя, которое он еще не осознавал, нахлынула на него, и Рэки резко отвернулся, собираясь сесть на кровать. Из окна над кроватью струился золотой вечерний свет, и он сидел в этом свете, закрыв глаза и ровно дыша, чтобы прогнать чувства. Когда удалось проглотить все это, он вновь открыл глаза. Он посмотрел на груду коробок в его маленькой комнате, и она показалась ему просто гигантской, как будто он никогда не сможет преодолеть это. Чем дольше он смотрел на коробки, тем меньше становилась комната. Заставил себя подняться, упрямо глядя куда угодно, кроме семейного фото, и принялся распаковывать вещи. Он загнал в эти коробки всю свою жизнь и так много вещей мамы и сестер, сколько мог. В первой коробке, которую он взял, оказалось мамино вязаное одеяло. Он бросил его на кровать, как будто одеяло его обожгло. Следующей оказалась коллекция лаков для ногтей близняшек, и он убрал их все в рандомный ящик огромного, длинного комода, занимающего практически всю стену напротив его кровати. Другая коробка, и Рэки находит набор для рисования Коеми. Она говорила, что хочет стать художником. В маленьких чашках с крышками все еще были смешаны разные цвета красок, они еще не высохли. Он порылся в коробке и нашел картину, над которой она работала в последний раз. Это были яркие пятна краски, из которых могло бы сформироваться дерево на их заднем дворе, но картина осталась не законченной. Он никогда не говорил ей, что она хорошо рисует. Рэки сморгнул слезы и повернулся, чтобы положить картину на кровать, стараясь не задерживаться на ней. Он рылся в коробках, пока не нашел свои инструменты. Он забил гвоздь в стену, над своей кроватью, у окна, ведущего на пожарную лестницу. Рэки повесил картину на гвоздь и откинулся на кровать, чтобы полюбоваться ей. Она бы гордилась собой, если бы увидела свою картину над его кроватью, Рэки уверен в этом. Рэки не дал себе времени задержаться на этом. Он вернулся к распаковке, включив на телефоне какую-то быструю музыку, чтобы не позволить разуму зацикливаться на вещах, о которых он не хотел думать.