Надрыв

      Она тёрла эти несчастные белые кеды, будто хотела протереть дыру своей щёткой и затуманенным слезами взглядом. Серые полосы плохо поддавались, но Тэе было плевать: она продолжала с силою водить рукой туда-сюда по гладкой поверхности резины, пытаясь выплеснуть всю накопившуюся за день злобу.       Получалось хреново, потому что злость никуда не уходила. Наоборот — воспоминания вновь и вновь вспыхивали ненавистными картинками в измученной голове, не собираясь уходить так быстро. Вдобавок приходилось оттирать эти ебучие слёзы с глаз, чтобы можно было видеть место с тонкой линией, которую Тэа так яростно трёт уже сотый раз подряд.       Как она заебалась плакать.       Но это единственная терапия, которую Тэа может себе позволить.       Поэтому, когда истерика потихоньку подкрадывается к голове и поступает в пересохшое горло, она понимает, что сейчас сорвётся. Расплачется, как маленькая девочка из-за отобранной игрушки. Если бы.       Тэа проглатывает раздражительные слёзы до того момента, пока не сможет уйти подальше ото всех, чтобы потом остаться наедине со своей истерикой. К сожалению, к тому моменту удушающий поток обиды и негодования на всякую ситуацию не может прорваться.       Можно подумать, что она успокоилась.       Если бы это было так, Тэа сейчас бы не прожигала мокрыми глазами грёбанные кеды для физкультуры, которые нихрена не оттираются даже под натиском взбешенных рук с щёткой и удручающих мыслей.       И у неё не было бы ощущения, будто всего с пары шагов мозг болтается в черепной коробке подобно мороженому в блендере. Да и так противно не покалывало бы с левой стороны грудной клетки.        У неё надрыв где-то в глубинке подсознания. Где-то в самом центре её нервозного и капризного тельца.       Выплевывая изо рта надоевшие остатки рыдания, Тэа чувствует, что не в порядке. И в тайне надеется, что это заметят. Что как-то смогут помочь.       Хотя понимает — никто, кроме неё самой, не в состоянии облегчить ей жизнь. Когда-нибудь Тэа спасёт себя от себя же.       Но это будет не сегодня.