А при ней Вас — хоть бы не было.

      — Вы так прекрасны сегодня, что любоваться Вами — одно удовольствие. Позвольте мне иметь счастье танцевать с Вами весь оставшийся вечер.       Кэйа в почтенно-игривом приветствии склоняется, из-под опущенных ресниц глядит на вздрогнувшую стройную спину перед собой.       — Милостивый сударь... — о, если б знал великий Барбатос, как Ирмин уже осточертело (прости, Селестия, за дурное слово) находиться тут. Ирмин напряженно поворачивается, благодушно улыбаясь. Кэйа, конечно, замечает этот контраст, что его, несомненно, веселит. — К сожалению, этот танец я обещала господину алхимику, вынуждена Вам отказать.              Кэйа с удовольствием наблюдает, как круглые женские плечи расслабленно опускаются, как Ирмин склоняется перед ним в смазанном книксене и потом снова вырастает — статная, тонкая, как тростиночка в поле. Кэйа распрямляется следом и чуть наклоняет голову к плечу; челка спадает немного на глаза, но это не мешает ему смотреть на чуть смятенную подругу перед собой.       — Ваше милое лицо омрачает тень недовольства, — Кэйа мягко прикрывает глаза, а Ирмин еле-еле сдерживается, чтобы не вспыхнуть прямо посреди зала. «Каков наглец!» — Неужели господин алхимик так уж плох в танцах? Я слышал, он отменно ведет вальс, — Кэйа спокойно хмыкает, заводя руки за спину. — Или же Вас больше омрачает то, что господин Альбедо не появлялся на балу и вряд ли появится до его окончания?       — Что Вы, что Вы, причем тут господин Альбедо, — Ирмин кокетливо щелкает веером прямо перед носом. Раз уж Кэйа хочет поиграть, почему бы ей тоже не попробовать? — Понимаете ли, господин Альберих, я ужасно устала за этот вечер. Прошлый партнер оттоптал мне все ноги! Признаю, мой выбор был весьма и весьма неудачен: танцевать галоп вместе с господином Рагнвиндром, — Ирмин показно-расстроенно дергает плечами, наблюдая из-под ресниц, как на лице Кэйи на секунду заходили злые тени, — довольно-таки глупое решение. Лучше было б танцевать с ним вальс, где его неповоротливость и медлительность окупается природной чувственностью фигур, — Ирмин взмахивает веером. — Но, к сожалению, господин винодел был куда расторопнее Вас, мой дорогой капитан. Не он ведь оставил свою будущую жену одну на целых три танца.       — Вы весьма строги ко мне, драгоценная, — мельком фыркает Кэйа, прикрывая глаза не в силах сдержать по-лисьему довольного взгляда. — Впрочем, могу ли я загладить свою вину небольшим променадом по саду господ Гуннхильдр?       — Вряд ли, — Ирмин пожимает плечами и опять щелкает веером в руках, складывая его. — Знаете, сейчас я бы страсть как хотела отведать тех меренговых мятных пирожных из соседнего королевства.       — Могу я сопроводить Вас? Кэйа без права на отказ приглашающе выставляет в сторону полусогнутый локоть, и Ирмин почти закатывает глаза, с улыбкой кладя ладонь на его плечо.       — Наглец.       — Что ж, и в этом есть своя прелесть, — спокойно улыбается Кэйа и наконец откидывает челку назад свободной ладонью, чуть задевая пальцами белую парадную повязку. Ирмин пытливо (чистая случайность, ей-ей!) выхватывает мелькнувший край рваного шрама и коротко выдыхает через нос. На прощание возле черного входа в свой дом она обязательно снова поцелует шрам через ткань и только потом отпустит Кэйю восвояси. — Могу ли я заметить, что любопытство кошку сгубило, сударыня?       Кэйа подначивающе ухмыляется, а Ирмин прячет пристыженно-вспыхнувшие щеки в створках веера, сжимая тонкими пальцами ткань фрака.       — Не можешь, — почти-испуганно бурчит Ирмин, яростно испепеляя подол собственного платья.       — Весьма фамильярно! — Кэйа хохочет.       Ах, этот павлин рад, что смог вывести ее на эмоции! Ирмин вспыхивает (действительно вспыхивает), как самый дорогой бенгальский огонь, и царапает каблуком Кэйю по лодыжке. Альберих же, успев незаметно отступить, подхватывает Ирмин под лопатками и выводит их соединенные руки в сторону; наблюдает за сладко-вспыхнувшими щеками на треугольном лице, за тонкими изломленными в недовольстве бровями и за зелеными-зелеными глазами, ярко горящими в блеске огней. Кэйа нависает сверху мягко и уверенно, и Ирмин, напрягшаяся от неожиданного оборота событий, сейчас расслабленно и доверчиво льнет к чужой груди, чуть прогибается в спине — прямо там, где пальцы в перчатке оглаживают мягкие углы лопаток.       — Вы божественно красивы, — завороженно шепчет Кэйа, и Ирмин кажется,что она сейчас растворится в нем — настолько открытым, честным и восхищенным он сейчас выглядит.       — Льстец, — Ирмин с вызовом смотрит на Кэйю, и единственное, что ее сейчас выдает, — полыхающие щеки и уши. Кэйа по-ласковому игриво улыбается и делает шаг в сторону танцующих. — После вальса будете должны мне пирожное. И прогулку по саду.       — Для Вас — хоть сто тарелок лучших меренговых пирожных из Фонтейна и всю жизнь, посвященную только прогулкам по садам, мой бриллиант.

***

      Ирмин только сейчас по-настоящему танцует.       Право же, разве можно назвать танцем прыткий вальс с маленьким сорванцом Беннетом? или, может, танцем можно назвать смятую донельзя польку с неуклюжим Дилюком? а потом еще, может, и галоп с окончательно отдавленными ногами и испорченными мысками туфелек? Слава Барбатосу, Ирмин додумалась пропустить лансье (Боги, это же ее любимейший танец!) и растереть ноющие пальцы в дамской комнате. Что ж, служанки в доме Гуннхильдр действительно очень приветливые. Впрочем, как и сама хозяйка.       Честно, сколько бы понимающей Ирмин ни была, но сам господин Рагнвиндр, наследник почетного звания лучших королевских виноделов и человек самых честных правил, — и не умеет танцевать польку! Курам на смех, ей-ей. Они потом с Кэйей обязательно вдоволь отсмеются наедине.       Кэйа, в отличие от господина Рагнвиндра, ведёт уверенно, со знанием движений. В руках Кэйи не хочется ничего делать — он сам создаёт очаровательно-великолепный танец, отдается со всеми чувствами, со всей страстью (а Ирмин может подтвердить, что Альберих очень и очень страстен). Чувственный шаг, мягкость твердой ладони под лопатками, уверенный локоть. Кэйа ведёт — и Ирмин будто летает по залу, между пар, ловит завороженные взгляды на себе и на Альберихе, что не может не тешить самолюбие. Да, вот он, капитан кавалерии в отставке, Кэйа Альберих, статный красавец и весь — ее.

***

      Ирмин ужасно любит балы. Была б ее воля, каждый день разъезжала бы по званым вечерам.       Ирмин сверкает в отсветах золотых свечей и мерцающих канделябров, грациозно плывет среди пар, и Альберих в который раз понимает, что влюблен абсолютно без памяти. Нащупывает осторожно пальцами небольшое помолвочное колечко под перчаткой и улыбается. Ирмин чуть осуждающе смотрит на Кэйю, но тут же отводит взгляд, полностью отдаваясь вальсу.       Танцы с Кэйей — лучшее, что случалось с Ирмин. Иногда, право, казалось, что Альберих хорош во всем (“да-да, драгоценная, я хорош во всем кроме того, в чем не хорош”), если, конечно, не обращать внимания на то, что полонез с ним всегда был до жути скучен и монотонен. Кэйа грешил — сбегал после первой пары минут, оставляя Ирмин возле стола с закусками, а потом, нагулявшись, возвращался к началу кадрили-лансье. Ирмин в отместку шутила, что остается с ним только из-за того, что Альберих до умопомрачения хорош в танцах (и собой тоже).       — Как считаете, я лучше господина Рагнвиндра справляюсь с чувственными фигурами? — Кэйа нахально улыбается, прокручивая Ирмин под рукой, а потом снова прижимается рукой к чужим лопаткам, чтобы ладонью уловить чужой взволнованный вздох.       — Вполне, мой капитан, — сбивчиво шепчет в ответ Ирмин, завороженно-игриво улыбаясь.       Мягкий румянец от движений на щеках, звездный блеск глаз и непослушно рассыпающаяся прическа, — в этом вся Ирмин.       Сегодня она по-особому прекрасна. Кремовое струящееся платье, вышитое канителью в причудливый узор, — кажется, по подолу райские сады Селестии? — тонкий, расшитый речным жемчугом пояс под грудью, и взмывающие в небо райские птицы на рукавах-фонариках. Кэйа совсем немного жалеет, что сейчас в перчатках он не может огладить кончиками пальцев обнаженную часть спины.       — А я вот готов поспорить, что с господином Рагнвиндром Вы не выглядели такой влюбленной в меня, моя драгоценная.       — Наглец, — Ирмин снова вспыхивает, но тут же остывает, чувствуя как кончается вальс. — На следующий танец уйду от Вас.       — К кому же, позвольте узнать? — Кэйа игриво приподнимает бровь.       — Чего Вам ради? — Ирмин фыркает, споро перехватывая Кэйю под локоть, и направляюще подталкивает его в сторону стола с пирожными. — Неужто собираетесь вызвать моего неизвестного кавалера на дуэль?       — Отчего нет, — Кэйа пожимает плечами, будто это само собой разумеется.       — Вы бездушны, — Ирмин чуть закатывает глаза, прижимаясь плечом к чужому локтю.       — Потому что всю свою душу я вверил Вам, моя драгоценная.       Кэйа, чуть поклонившись, подает Ирмин тарелочку с долгожданным пирожным и ровно встает рядом, осматриваясь.       — Льстец.       — Ангел.       Ирмин прячет смущенную улыбку за пирожным.       — Изволил видеть сегодня госпожу Гуннхильдр, — как бы невзначай начинает Кэйа, скользя незаинтересованным взглядом по толпе, пока не замечает знакомые силуэты. — О, а вот и она! с Вашим недавним партнером в польке и в галопе. Припоминаете такого, сударыня?       — Вынуждена не согласиться с Вами, капитан. Плохие танцы с плохими партнерами, к счастью, не задерживаются в моей памяти надолго, — Ирмин игриво улыбается, а потом возвращает Кэйе кокетливую шпильку: — Так что я всегда думаю о Вас, господин Альберих.       — Приятно слышать, сударыня.

***

      — Что ж, Herren (п/а: господа), нравится вам у нас?       Госпожа Гуннхильдр склоняется в книксене и грациозно выпрямляется, скрепляя ладони в замок перед собой. Ирмин завороженно наблюдает за высокой грудью, статными плечами и узкой талией. По праву можно сказать, будто с госпожи списывали все рисунки в модных журналах.       — Восторг, госпожа!       — Прелестно, — вторит Кэйа, почтительно склоняя голову. — Разрешите выразить Вам огромную благодарность за столь хорошо организованный вечер.       Госпожа Гуннхильдр вежливо улыбается и кивает Кэйе в ответ.       — Присядем? — госпожа проходит к отдаленному пустому покерному столу, скрытому за тяжелой кулисой. Кэйа, споро подхватив не очень заинтересованную Ирмин под руку, направляется за женщиной.       Ирмин кротко вздыхает и, подобрав немного юбки, присаживается на предложенный ей стул. Кэйа садится по левую руку от нее. Госпожа Гуннхильдр снимает перчатки и начинает перетасовывать колоду.       — Погадать вам, Herren? — госпожа как бы невзначай пожимает плечами, ловко перемешивая карты в пальцах. — Меня недавно научила одна цыганка. Весьма занятно получается.       — Были бы не против, — Ирмин успевает это выпалить прежде, чем Кэйа откажется. Альберих еле слышно удрученно вздыхает, расслабленно откидываясь на спинке стула. Госпожа Гуннхильдр вежливо улыбается, раскладывая карты на столе, и проводит над ними ладонью. Выглядит сейчас она до того серьезно, что Кэйа еле держится, чтобы неприлично не хихикнуть в кулак.       — Выбирайте восемь карт, Frau Альберих (п/а: госпожа Альберих).       Ирмин спешно кивает головой и склоняется над столом, задумчиво подпирая пальцами подбородок.       — Глупости какие, сударыня! — коротко смеется Кэйа, нависая над Ирмин, и осторожно кладет ладонь поверх ее предплечья. — Присядьте, mein Diamant (п/а: мой бриллиант), Вы, право, сильно натанцевались за вечер, — Ирмин чуть обиженно садится обратно на стул, но продолжает заинтересованно следить за тем, что происходит на столе. — Госпожа, позволите мне выбрать за мою супругу?       — Sicher (п/а: конечно), — госпожа Гуннхильдр вежливо кивает и немного скучающе следит за тем, что выберет Альберих.       Кэйа, секунду поразмыслив, аккуратно стягивает с правой руки перчатку и осторожно вытягивает восемь карт, лежащих рядом. У Ирмин в возмущении вспыхивают уши, — так не выбирают на гадание! — но сделанного уже не вернешь, и остается ждать только толкования госпожи Гуннхильдр.       — Так-так-так, — госпожа чуть нахмуривает светлые тонкие брови и сцепляет руки в замок перед собой. — Послушайте, что я скажу Вам, Kapitän (п/а: капитан). Ваша первая карта — абсолютный восторг: туз червей. Вполне вероятно, что Вы, Kapitän, заново влюбились в свою супругу.       Кэйа прикрывает глаза, даже почти смущённо, а Ирмин довольно улыбается в ладонь.       — Вторая карта, м-м-м, — продолжает госпожа, потирая запястье, — восьмерка червей. Вы, Herren, планируете что-то? Поездку?       Ирмин мельком оглядывает молчащего Кэйю и вступает в разговор:       — Венчание, госпожа Гуннхильдр.       Женщина чуть удивлённо поднимает брови, но продолжает улыбаться. Правда, уже с еле заметной ноткой довольства, что не укрывается от цепкого взгляда Альбериха. «Сплетни поползут», — недовольно думает он и мысленно вздыхает.       — С вашей восьмёркой червей я бы советовала правильно распределить время, Herren, — госпожа вздыхает и берет в руки третью карту. — Двойка пик. Kapitän, признайтесь, Вас что-то тревожит?       Кэйа замечает, как мгновенно напрягается Ирмин, и сразу же успокаивающе смеётся, облегчающе взмахивая ладонью:       — Что Вы, что Вы, госпожа, ну право же! Все, что меня гложет, — невыпитый сегодня за завтраком кофий!       Женщина хмыкает и берет с угла стола новую тонкую трубку.       — Не против? — Кэйа с Ирмин в ответ дружно мотают головами, и госпожа облегчённо зажимает мундштук в зубах, чиркает спичкой и поджигает табак.       — Хороший, — хвалит Кэйа, сцепляя руки в замок на столе.       — Ли Юэ, — кивает в ответ госпожа и выпускает первое тугое облако дыма. — Четвертая карта, Herren… — она внимательно осматривает выбранные позиции и хмыкает. — Четверка червей. Пятая…       — Госпожа Гуннхильдр, прошу меня простить, — тихо начинает Ирмин, осторожно подсаживаясь ближе к столу, и Кэйа устало вздыхает, понимая, что после прошлого толкования карты, она просто так не отступится.       — Mein Schatz (п/а: моя драгоценная), — осторожно начинает он, успокаивающе кладя ладонь в перчатке на предплечье Ирмин, — право, все это — глупости. Полно Вам забивать такую чудесную головку гаданием на картах.       — Нет-нет, капитан, — Ирмин отрицательно мотает головой и мягко снимает с предплечья чужую теплую ладонь, — вовсе это не глупости. Я должна знать.       — Ну что ж Вы так строги к своей супруге, Kapitän, — госпожа пытливо поджимает суховатые губы и чуть щурится. — Раз Frau Альберих хочет, почему бы не утолить ее любопытство?       Кэйа вздыхает и прокашливается в платок, чуть отворачивая голову от стола.Отчего-то он знал, что именно будет в этой карте: очевидно что-то не очень хорошее, что обязательно окажется правдой. А еще это неопределенное нехорошее обязательно ударит по их с Ирмин отношениям, потому как Кэйа искренне заверил ее в том, что никогда в жизни больше ничего от нее не скроет. “Капитаны клянутся не на пустом месте, моя драгоценная”.       — Четверка черви говорит нам о том, Frau, что Вашему мужу не помешало бы отдохнуть от полковых дел, — спустя секундное молчание продолжает госпожа. Ирмин слушает ее внимательно, а сам же Кэйа, кажется, кожей чувствует твердо-испепеляющий взгляд на щеке. — И посвятить освободившееся время супруге.       Ирмин заметно расслабляется и улыбается:       — Я весьма благодарна Вам.       — Полагаю, я могу продолжить, — в ответ кивает госпожа. — Двойка черви. Что ж, вы, Herren, говорили о венчании. Смею заметить, что вытянутая Вами, — госпожа смотрит из-под ресниц на чуть заскучавшего Кэйю, — карта полностью это подтверждает.       — Так что ж, — Кэйа иронично ухмыляется и с каплей наглости упирается локтем в угол стола, — теперь и свадьбы нужно планировать по картам?       — Отчего нет, — женщина пожимает плечами и равнодушно берет следующую — шестую — карту. — Карты, знаете ли, никогда не врут, Kapitän.       — Вздор, — Кэйа неслышно фыркает, и отворачивается от стола вновь.       — Полно Вам, капитан, — Ирмин успокаивающе выдыхает. — Но, прошу меня простить, госпожа Гуннхильдр, венчаться по картам — весьма глупая затея. И весьма скучная.       — А Вы все ребячитесь, Frau Альберих, — равнодушно тянет женщина. — Что ж, любовь тоже детская игрушка для Вас? как и замужество?       — Смею возразить, госпожа, — Ирмин так же равнодушно пожимает плечами, но Кэйа улавливает сдержанно-раздраженный выдох. — Но имею привычку гадать только на будущее, да и то — чаще забавы ради.       Госпожа Гуннхильдр возмущенно пожимает плечами, но больше ничего не говорит, не желая разогревать напряженную атмосферу в комнатке еще больше.       — Шестерка бубей, — чуть хмыкает женщина. — Вам, Kapitän, предстоит долгое путешествие.       — Что ж, путешествия всегда были мне по душе, Herrin (п/а: госпожа), — Кэйа достаточно довольно улыбается.       — Десятка пик, — госпожа чуть хмурится, — прошу меня простить, совсем запамятовала.       Ирмин понимающе вздыхает и с улыбкой кивает.       — О, Kapitän, у Вас намечается любовный роман. Видимо, Вы и прямь как заново влюбились в свою прекрасную супругу, — госпожа раскрывает даму червей и восхищенно показывает карту Кэйе и Ирмин.

***

      — Вы обещали мне прогулку по саду, а не по знакомым вам людям, — Ирмин утомленно выдыхает, сжимая чужую ладонь, и, подбирая юбки, присаживается прямо на траву.       — Виноват, моя драгоценная, — Кэйа успокаивающе улыбается и садится рядом, не выпуская чужой узкой кисти. — Как я могу загладить свою вину?       У Ирмин внутри все замирает от того, как голос Кэйи понижается на несколько тонов, от того, как он ласково, нежно едва касается губами ее пальцев через тонкую кружевную перчатку. Поцелуй обжигает похлеще хитрого взгляда подлеца. Ирмин подавляет жгучее желание выдернуть руку из чужих пальцев — настолько невыносимо доставляемое удовольствие.       — Думаю, Вы забыли, как дышать, — тихо пропевает Кэйа и следом смеется, покачивая головой. Ирмин вздрагивает и смущенно отворачивается от Альбериха, все-таки выдирает кисть из чужих пальцев, прижимая ладони к горящим щекам.       — Вы невыносим! — восклицает звонко-высоко, хмурясь и надувая губы.       — Что Вы, что Вы, — Кэйа продолжает на грани слышимости смеяться. — Смею заметить, Вам понравилось, как я облюбовал Ваши восхитительные пальцы. Я прав? Ирмин возмущенно молчит, шумно дыша, и смотрит на мерцающую гладь небольшого пруда. Маменька говаривала, что вода может вернуть все на круги своя, и никакие злые чувства тебя не тронут. Важно только уметь правильно заговорить водицу.       — За этот вечер я так и не потанцевала с Вами, господин Альберих, — Ирмин чуть обиженно бурчит, сцепляя руки в замок перед собой. — А Вы обещали! Неужели капитаны кавалерии все-таки нарушают данные клятвы?       — Вы весьма суровы ко мне сегодня, сударыня, — Кэйа устало выдыхает, но улыбка с его лица не уходит. Ирмин мельком оборачивается на него и качает головой.       — Утомились?       — Весьма.       Ирмин оглядывается несколько раз, убеждаясь, что вокруг них нет лишних любопытных глаз, и расслабленно выдыхает — раскидистая ива хорошо скрывает их от ненужных взглядов. Кэйа, усмехнувшись ее осторожности, мягко ложится к ней на колени, прикрывая рукой глаза. Ирмин сбрасывает с ладоней свои перчатки, а потом и с кэйиных кистей тоже, ласково проводя пальцами по коже. Кэйа мельком искренне улыбается, когда женская прохладная ладонь ложится на высокий лоб, нежно отводя мешающие волосы в сторону.       — Я скучал по Вас, мой ангел.       Кэйа свободной рукой перехватывает левое предплечье Ирмин и мягко подносит ладонь к губам, целует прямо в центр, прикрывая глаза. Ирмин краснеет и пытается сдержать смущенную улыбку, смотря куда-то в небо. Кэйа замечает это и хмыкает, не убирая однако чужую ладонь от губ. Ирмин ощутимо вздрагивает.       — Даже луна вместе с верными подругами-звездами стыдливо прячется за Вашей красотой.       — Снова льстите.       — Но Вам нравится.       — Глупо отрицать.       Ирмин проводит пальцами по чужим волосам, открывая вид на ровный высокий лоб и прямую переносицу. Кэйа чуть игриво щурится, а потом ведет чужой ладонью по своей щеке к повязке. Ирмин вздрагивает, когда собственные пальцы касаются мягкого края ткани, и ошеломленно смотрит на Кэйю.       — Я не думаю…       — Я уверен.       Ирмин сглатывает, когда Кэйа успокаивающе целует ее в основание ладони и потом ее же пальцами поддевает ткань.       — Кэйа, Вы…       Альберих давит смешок за шепотом:       — Ради собственного имени, произнесенного Вами, я готов на многое.       Ирмин вздыхает-всхлипывает, когда ослабленная повязка сползает вниз по руке, и отворачивается в сторону.       — Так боитесь моего уродства, сударыня? — Кэйа чувствует мелкую дрожь Ирмин и еле заметно горько усмехается. — К сожалению, Вам с ним жить и жить.       — Вовсе нет! — Ирмин возмущенно-громко шепчет, тут же молниеносно поворачиваясь обратно. Кэйа завороженно смотрит на яростно-сверкающие глаза в темноте и, кажется, забывает обо всем на свете. — Я просто считаю, что это личное. Боюсь Вас обременить.       — Занятно, — Кэйа тихо смеется и снова целует женскую ладонь. — Мы с Вами без недели венчанные, а Вы считаете, что Вам не положено знать меня.       Ирмин возмущенно-смятенно вспыхивает и хмурится.       — Вы невыносим.       — Вам это только в радость, моя ненаглядная.       Ирмин сглатывает, задерживая дыхание где-то в горле, и медленно скользит левой ладонью к правому уху Альбериха, понемногу открывая ужасный рваный шрам и пустую дыру глазницы. Кэйа видит блестящие бисеринки пота на лебединой шее и успокаивающе гладит пальцами левое предплечье Ирмин.       — Мой кумир детства — мой дед — был пиратом. И мне ужасно хотелось ему соответствовать, — Кэйа смеется, прикрывая глаза. Ирмин, еле сдерживая возмущение, все же улыбается следом, оглаживая большим пальцем шрам.       Ирмин чуть склоняется над Альберихом, и хлипкая прическа почти окончательно рассыпается. Волосы опадают жидкими волнами на щеки и шею, и Кэйа зачарованно следит за тем, как лунные отблески путаются в прядях, как светящаяся водная рябь отражается на круглых бледных плечах.       — Похоже, теперь Вы забыли, как дышать, мой ненаглядный, — шепчет на выдохе Ирмин, озорно щурясь, и — Кэйа не успевает даже отреагировать — нежно целует его в бровь над поврежденной глазницей. — Вы божественно красив.       — Ц-ц-ц, — Кэйа удовлетворенно цыкает, чуть качая головой, и позволяет рукам скользнуть чуть выше, к плечам, мягко накрывая ладонями прохладную кожу. — Что ж Вы отбираете мою возможность делать Вам приятное?       — А я не могу ответить Вам тем же? — Ирмин лукаво приподнимает брови и снова щурится.       — Чертовка, — неслышно шепчет Кэйа, довольно улыбаясь — ей-богу, кот!       — И за это Вы меня тоже любите, — Ирмин вторит его интонации и тепло выдыхает на лицо, осыпая поцелуями кожу вокруг шрама.       — Вынужден не согласиться. Я без ума от Вас.

***

      Сидеть рядом, пока Ирмин приваливается головой к плечу — сущее блаженство.       Кэйа скользит ладонями по плечам к лопаткам, — так, как хотел еще во время вальса, — мягко щекочет подушечками пальцев кожу рядом с краем ткани.       — Завидую звездам.       — Отчего же? — Ирмин смешливо передергивает плечами.       Кэйа вздыхает и направляет взгляд в небо. Ирмин смотрит за ним следом.       Звездная россыпь мягко просвечивает сквозь частые ивовые листья. Ирмин обожает ночное небо. Кэйа обожает смотреть на восхищенную Ирмин.       — Они могут беспрепятственно целовать Вас все время, в то время как я — нет.       Ирмин удивленно смотрит на умиротворенного Кэйю, пару раз моргает, а затем нагибается к нему так, чтобы выбившиеся из прически пряди скользнули по щекам и носу.       — Так поцелуйте, — улыбается хитро-хитро, огненно, будто лиса. Взмахивает пушистым горячо-рыжим хвостом и шально смотрит на охотника: осмелишься поймать? или будешь стоять вечность и любоваться?       И Кэйа ловит — мягко подхватывает одной рукой под грудью со спины, бережно прижимаясь губами сначала к острому углу челюсти, а второй невесомо поворачивает голову Ирмин к себе, скользя указательным пальцем от щеки к подбородку.       У Ирмин заметно дрожат руки, и Кэйа задорно хмыкает, когда целует ее в скулу, прикрывая глаза, потом спускается по мягкой щеке к губам и останавливается ровно над ними, шумно выдыхая. Ирмин поворачивается в его объятиях, накрывая узкими ладонями лицо, и мягко-неуверенно целует верхнюю губу.       Кэйа улыбается, чуть сжимая пальцами чужую стройную спину.       — Поцелуйте еще, — шепчет Ирмин.       И, о Архонты, как же может отказать ей Кэйа? Как же может отказать он такому искреннему блеску любви и восхищения в глазах? Как он может отказать щекам, горящим в темноте ярче солнца? Как он может отказать рыже-пшеничным растрепавшимся волосам, узким ладоням, темным тонким бровям, носу с небольшой горбинкой?       Кэйа целует.

***

      Кэйа дышит мерно, спокойно, доверчиво льнет щекой к животу и улыбается — искренне, открыто, с каплей восхищения. Ирмин машинально гладит его по волосам, пропуская пряди через пальцы, и наблюдает за сонными кряквами, лениво копошащихся в камышах.       Медленное, будто заспанное солнце осторожно начинает выкатываться из-за горизонта. Ирмин не очень-то жалует рассветы, но сегодня все какое-то особенное.       Звезды с луной мерцают в разы ярче, словно не хотят уступать небосвод яркому горячему солнцу. Фиолетово-рыжие отблески скользят по мягкой ивовой листве, и мерцающая рябь от воды на древесной коре вторит затихающей в особняке музыке. Совсем скоро из парадной потянутся пары, истанцевавшиеся, уставшие, наговорившиеся за ночь. Тогда и Ирмин с Кэйей придется выбираться из укромного места, а потом разъезжаться по домам на разные стороны города.       Ирмин задумчиво смотрит на яркую даму в тяжелом красном платье и в громоздкой шляпой, а следом — на ее кавалера, сухонького низенького мужчину; прыскает, не прикрывая рот ладонью, и Альберих сонно-заинтересованно приподнимает голову, вглядываясь в разношерстную толпу.       — Нам пора?       — Нет-нет, — Ирмин стыдливо опускает голову и гладит Кэйю по волосам. — Спите, мой ненаглядный. Вы же знаете, они пока наговорятся, пока помилуются, пока договорятся о встречах… Я Вас подниму.       Кэйа укладывается обратно, чуть сонно моргая.       — Вы весьма милы, — он еле-еле улыбается, негромко зевает и, кажется, снова проваливается в дремоту.       Ирмин устало хмыкает себе под нос и подносит к свету помолвочное колечко — любуется им уже в который раз за несколько лет. Серебро уже немного (совсем малость) потускнело, но вкрапления сапфира сверкали все еще ярко и переливались в первых солнечных лучах разными цветами.       Ирмин проводит пальцами по мозолистой ладони Кэйи (даже мягкие кожаные перчатки не спасали его кожу от волдырей от оружия), и нежно улыбается.

***

      — Вы довольно тяжелый, — Ирмин кряхтит, пытаясь встать с помощью протянутой руки Кэйи. Затекшие ноги в неудобных туфлях подкашиваются и не слушаются, что невероятно злит Ирмин.       — В таком случае, разрешите донести Вас до экипажа на руках, — Кэйа с хитринкой улыбается, вовремя подхватывая Ирмин за талию.       — Ни в коем разе! — Ирмин вспыхивает, хлопая ладонью по коре дерева. — Мы же нарушим все писанные и неписанные нормы! Что подумают о нас люди?       — Что мы супруги? — Кэйа пожимает плечами. — Не вижу в этом ничего страшного, сударыня. Тем более, что мы действительно приходимся друг другу женихом и невестой.       — Жених и невеста еще не муж и жена, — Ирмин недовольно бурчит, делая первые неуверенные шаги в сторону желтой песчаной дорожки.       — Как Вам будет угодно, — почти-пропевает Кэйа и таки-подхватывает взвизгнувшую Ирмин на руки — бережно и крепко. — В конце концов, разве Вас, моя драгоценная, не учили, что мужчина должен заниматься одною своей спутницей и заботиться об ее комфорте? а также избавлять женщину от любого беспокойства и утомления.       Ирмин вспыхивает и прячет щеки в ладонях, когда Кэйа чинно выходит к главной дорожке, здоровается с людьми и отстраненно объясняет, что его спутница на мазурке подвернула ногу.       — В-вы!.. — у Ирмин не хватает слов, чтобы выразить все свое негодование, когда они вместе садятся в экипаж. — Негодяй! Болван! Наглец!       — Ну-ну, что Вы, полно Вам, моя драгоценная, — хохочет в ответ Кэйа и игриво целует женские пальцы. Ирмин тут же вспыхивает и выдергивает руку из чужой ладони. — Раз уж Вам так важно соблюдение всех правил, будьте покойны: после венчания я буду каждодневно носить Вас на руках, по крайней мере, по часу в день. Вам это будет полезно.       — Помолчите уже, в конце концов!..       — Но вам ведь нравится, моя ненаглядная.

***

      Ирмин целует его на прощание в бровь через повязку, как и планировала еще ночью. Просит наклониться (что Кэйа сразу же послушно исполняет), обхватывает щеки ладонями и тепло проходится губами по шероховатой ткани, смахивает пальцами непослушные волосы с носа. Поцелуй, утонувший в золотых утренних лучах и просыпающемся шуме улиц.       Потом уже Кэйа целует ее. Мягко останавливает у самой черной двери, обхватывая ладонью запястье, запахивает на чужой груди тяжелую шаль поплотнее и прижимается губами ко лбу — где-то совсем рядом к линии роста волос.       — Буду ждать Вашего письма, —тихо шепчет на прощание и мягко улыбается.       Ирмин провожает его спину взглядом до ближайшего угла, потом дожидается его грубого оклика “подвези до мостовой”, и только потом все-таки мелькает в черный проем