Будь собой. Будь со мной.

      Одинокий звонок в дверь пронзает тишину спящего многоквартирного дома. Снаружи слышно приближающиеся шаги по квартире, которые затихают где-то рядом с входной дверью. Замочная скважина заскрежетала, отсчитывая три поворота ключа.       Хозяин квартиры стоит на пороге в боксерах, натянутых наспех. Одна рука опирается на дверную ручку распахнутой двери, а другая ерошит взлохмаченные платиновые пряди. Морщась от яркого света, который освещает подъезд, парень окидывает взглядом своего ночного гостя и отодвигается, освобождая проход.       − Не думал, что разбужу тебя.       Первый нарушает тишину Тэхен, расстегивая ремешок на своих сандалиях. В его голосе не промелькнуло и доли сожаления.       − Три часа ночи, — констатировала факт бледная фигура, удаляющаяся вглубь квартиры в сторону кухни.       − Ты не отвечал на звонки, — Тэхен слегка пожимает плечами и двигается к ванной.       Смыв с себя пыль душной летней ночи большого города, он облегченно вздохнул и бросил взгляд на запотевшее зеркало. Руки оперлись на край раковины, и карие глаза лениво заскользили по отражению. Нежно-розовая полоса сжатых губ на смуглой коже, острые скулы, густые брови, подчеркивающие миндалевидные глаза, ровный и аккуратный нос с острым кончиком — он красив и знает об этом. Капли воды стекают по лицу, падая с влажных каштановых волос. Так он выглядит еще привлекательнее, но единственная мысль, которая остается в голове, когда он сталкивается с собственным уставшим взглядом — «опять как мокрая, побитая собака вернулся к тому, кого кусаю». Грустно усмехнувшись и мотнув головой, выбрасывая все лишнее из нее, он идет на кухню, откуда раздается негромкий даб. Одежда осталась лежать в ванной.       Хозяин квартиры опирается спиной на столешницу старенькой кухни и потягивает горячий чай.       − Покурим, потрахаемся и спать? — окидывая спокойным взглядом вошедшего Тэхена.       − Мысли читаешь, Юнги-я. Сделаешь волшебство?       − Ага… — блондин отставляет кружку и лениво отлепляется от столешницы, направляясь в другую комнату.       Он вернулся спустя пару минут с ворохом пледов, подушек и одеял. Отодвинув стол к стене, парни вместе начали расправлять пледы, укладывая их посреди небольшой кухни. Тэхен залез на мягкую импровизированную лежанку и улегся, положив ногу на ногу.       − Слово «грибовидный» такое мерзкое, тебе не кажется? — Тэ расслабленно наблюдает, как в гриндере в руках Юнги исчезает щедрый кусок спрессованных шишек. Медитативное зрелище.       − Хм. Да нет, — тонкие пальцы аккуратно удобряют табак в самокрутке сативой. — Грибы вообще довольно милые и полезные ребята. Те же мухоморы могут оказывать общеоздоровительный эффект, медитативный, к тому же они….       − Да-да, мухоморы работают получше моих плацебо-эффектных ноотропов, — перебил его Тэхен, поджимая губы. − Я помню. Досмотрю я те видео, что ты присылал. Только прошу, не начинай сейчас про микродозинг, а то это на весь вечер затянется.       Юнги хмыкнул и, улыбаясь уголком губ, облизал бумагу и протянул готовый сплиф концентрированному недовольству слева от себя. — Ну, если ты хочешь рассмотреть этимологию слова «грибовидный»…       − Аргх, нет, это не то, что я хотел обсудить, — снова прервал. − Просто вброс был, забей.       Он берет в руки протянутую сигарету, несколько раз нежно сжимает ее пальцами, ощущая плотность забивки, одобрительно кивает и обхватывает ее зубами.       Забив и себе, Юнги поднимается с пледов и начинает включать несколько гирлянд, развешанных по кухне, а затем выключает основное освещение. Он стягивает свои боксеры, откидывает их куда-то в сторону и снова приземляется рядом с Тэхеном. Бледная рука тянет зажигалку к смуглому лицу, которое на мгновение озаряется светом маленького огонька.       − Волшебство… — улыбается ночной гость и удовлетворенно затягивается, задерживая дыхание.       Их волшебство — это своеобразная традиция, которая сложилась еще во времена, когда Тэхен жил у Юнги. Как-то они все рождественские каникулы провели на этих пледах, на этой маленькой кухне, в теплом свете гирлянд. Их волшебство — это когда они вдвоем погружаются в эго-ямку, в которой существуют только их разговоры или их молчание. И трава, которая на самом деле является не таким уж важным элементом волшебства, но с ней были самые волшебные ночи.       − Я рад. Ребенок, наконец, навестил старого отца — ему хорошо, а отцу приятно.       Тэхен тихо хихикает от этих слов. Он всего на два года младше, но иногда Юнги и вправду ведет себя так, будто ему под семьдесят и он возится с маленьким ребенком. Мин откидывается на спину рядом и тоже крепко затягивается. Едва заметная улыбка горько и счастливо мелькает на губах и в глазах. Дым начинает наполнять комнату характерным запахом спокойствия.       Около получаса они просто лежат рядом, каждый погружен в себя. В эти минуты не существует ничего, кроме ощущений. Нежное покалывание во всем теле сменяется полным расслаблением. Мысли скользят плавно и хаотично, на лицах обоих периодически расцветает нежная улыбка. Предрассветное свечение медленно пробирается в комнату. За распахнутым окном слышно первых утренних птиц.       − Блядские чирики… — тяжелый вздох Юнги вырывает Тэхена из потока сознания.       − Мне кажется, они гармонично вписываются в атмосферу, — потяжелевшие веки с трудом приоткрываются, разлепляя пушистые ресницы.       − Они говорят, что ночь закончилась и начался новый день, полный забот и обязанностей, но никаких прав, — тихо произносит Юнги то ли от расслабленности тела, то ли потому что не хочет, чтобы его услышали те самые блядские чирики.       − Ты понимаешь, о чем они говорят? — улыбнувшись куда-то внутрь себя, безмятежно отвечает младший.       − Мне не нужно понимать, о чем они говорят. Птицы поют, ну или точнее издают эти звуковые сигналы, именно на рассвете, потому что у них уже начался день. Своей трелью они согреваются, обозначают границы своей территории, самцы привлекают самок. Там есть еще несколько причин, нужно будет перечитать ту статью, а то я уже не все помню. Они беспощадно сообщают всем окружающим, что пора начинать деятельность, иначе погибнешь. Возможно, это на подсознании вызывает беспокойство в свете принадлежности меня к животному миру.       − Это была шутка, − поморщившись, − Юн, с тобой было веселее, когда каждую свою шутку не приходилось согласовывать с общенаучными фактами и кучей внешних факторов.       − Хах, − хмыкнув в потолок, − более сложные шутки более ценны, — он перевел взгляд на собеседника.       − Кто ж спорит. Просто иногда хочется обычных и беззаботных шуточек. Не весь юмор должен причинять боль и оставлять тяжелые психологические травмы, — сведя брови и уставившись в огоньки на стене напротив, пробурчал Тэхен.       И вот теперь Юнги негромко рассмеялся. Он с нежной улыбкой наблюдал за изящной кистью, которой Тэхен неосознанно водил по своему оголенному животу, доходя до бедер и вырисовывая плавные узоры вокруг пупка. Ему нравилось, что младший привык ходить голым у него дома. Бледная рука легла на смуглый живот, едва касаясь, опустилась до внутренней стороны бедра и несильно сжала.       — Тебе нравится боль.       Нежная улыбка превратилась в легкий оскал, когда Тэхен с тихим стоном выпустил воздух из груди.       Младший прикрыл глаза, его язык прошелся по нижней губе, и уголки губ слегка вздернулись. Он опустился ниже на подушках и сладко потянулся, пока рука Юнги продолжала все настойчивее блуждать по его телу.       Будто впервые исследовал каждый изгиб. Он касался выпирающих тазовых косточек, сминал плоский живот, обводил ореолы сосков, задевая бусины. Тыльной стороной ладони он провел нежную линию от груди к шее, и его пальцы обхватили тонкую шею Тэхёна. Он накрыл его тело своим, бедром задевая полувставший член. Ким приоткрыл рот, но его стон растворился в настойчивом поцелуе. Юнги был нежен, но требователен. Он смял мягкие губы своими потрескавшимися, а затем обвел языком чужие зубы, от чего младший поморщился и отстранился. Юнги на это только хмыкнул, прикасаясь губами к тонкой шее и оставляя на ней влажные следы. Правая рука резко опустилась вниз, накрывая член лежащего под ним парня и вырывая новый тихий выдох.       Тэхен отчаянно старался раствориться в ощущениях, сводя брови и отгоняя противные мысли. Ему нравится секс, ему комфортно с Юнги. Нежная ладонь полностью обхватывает его член и двигается плавно, четко. Большой палец обводит головку и нажимает на уздечку.       Тело старшего подтянутое, мышцы красиво прорисовываются сквозь бледную кожу, его руки испещрены узорами вен, даже его член красивый — в меру толстый и хорошего размера. Раньше это тело при одном только взгляде вызывало тугой узел внизу живота. В мочку уха вонзаются зубы, возбужденное дыхание отдается шумом в перепонке. Этот человек знает его лучше, чем кто-либо, знает каждую его эрогенную зону. Он узнавал их на протяжении нескольких лет. Только вот сейчас помимо приятных ощущений эти пальцы, обводящие мышцы вокруг ануса и проникающие по одному, приносят моральный дискомфорт. Секс с настолько близким человеком ощущается, как секс с родственником. Тэхен настолько же отчаянно вопит изнутри, насколько громко стонет снаружи, пытаясь заглушить это мерзкое чувство.       − Я растягивал себя сегодня. Просто войди уже в меня.       Прерывистый шепот почти болезненно вырывается из уст. Он очень любит секс. Он максимально открыт перед этим человеком. Это должно быть правильно. Это должно приносить только удовольствие.       Юнги последний раз прикусывает сосок возлюбленного и отстраняется. Он распределяет смазку по своему твердому изнывающему члену и поджимает под себя желанное тело, запрокидывая стройные ноги на свои плечи. Резкий толчок порождает рык удовольствия, и он замирает, давая Тэхену привыкнуть и наслаждаясь его узостью. В ту же секунду он чувствует нетерпеливое движение бедер навстречу. Он обхватывает чужие запястья мощной хваткой и начинает резко входить, почти полностью вынимая член и снова глубоко его вгоняя. Резкие движения сменяются плавными толчками, а затем — интенсивными круговыми движениями.       Тэхен стонет громко, выгибаясь и пытаясь найти лучшую точку, от которой мысли, наконец, исчезнут. Он концентрируется на ощущениях, активно двигает бедрами и насаживается на член, как будто в этом его спасение. Юнги смотрит затуманенным взглядом, не отрываясь, улавливая каждую эмоцию, каждый стон, он ловит каждый вздох. Сейчас Тэхен только для него. Сильными руками он разводит острые коленки в стороны и снова резким толчком входит в узкую дырочку, наваливаясь всем телом.       — Ты мой… — рык срывается с его уст, и он отчаянно вдалбливается в хрупкое тело, сжимая в руках нежную шею, перекрывая кислород. Мокрые поцелуи мажут по распахнутым в немом крике губам.       Мысли становятся тише, приятные ощущения легкими волнами начинают растекаться по телу. От периодического попадания по простате вырываются искренние стоны. Тэхён сжимает чужой член внутри себя и изо всех сил льнет к телу над ним, прижимая его ногами и ощущая, как собственный возбужденный орган трется животами.       Толчки становятся жестче, темп нарастает. Капли пота стекают со лба Мина. Давление, которое создает младший, когда напрягает мышцы, сводит его с ума. От этих гортанных, задушенных стонов можно кончить, просто услышав их. Юнги хрипит от возбуждения, он близок к разрядке.       − Не… Не-ет! — умоляюще шепчет Тэхен. Глаза становятся влажными то ли от нехватки кислорода, то ли от его моральных терзаний. — Ещё. Пож…ах… Пожал-уйста… — его пятки впиваются в чужие ягодицы, пытаясь глубже насадить тело.       От вида такого Тэхена и этого низкого, просящего голоса самоконтроль дает слабину. Юнги кончает, до боли прикусив ключицу и издав громкий рык удовольствия и огорчения.       Тэ вскрикивает от укуса и затихает. Когда зубы освобождают из плена его ключицу, он аккуратно выползает из-под тяжело дышащего старшего и на слегка дрожащих ногах плетется в душ.       Горячие капли смывают пот и опускают легкую негу на тело. Ему понравилось. Если бы еще эти оглушающие мысли в голове заткнулись хоть на пять минут. Секс с Юнги хорош: он нежен и страстен.       Сзади раздается негромкий шорох, и талию Тэхена ласково обвивают, прижимаясь к спине. Чужая рука опускается на почти опавший член.              — Ты не кончил, — ладонь обхватывает аккуратный орган и крепко сжимает. — Хочешь, я помогу?       − Нет, я не хочу, — голос звучит мягко, расслаблено, и в нем нет ни капли лжи. Он и правда не хочет. При этом эндорфин в крови все равно выработался, оставляя хорошее настроение. Просто он не уверен, что вообще способен кончить сейчас… с ним… Но это же не его вина. И утомлять его еще больше, к тому же если это не принесет результатов, совсем не хочется. Младший и так без предупреждения заявился посреди ночи.       − Ты давно со мной не кончал… — в голосе слышится грусть и усталость.       — Хочу спать.       − Капризный ребенок.       Юнги отстраняется, и Тэхен вылезает из душа.       − Я думаю покраситься. Хочу половину головы черной сделать, а другую — красной, — доносится сквозь шум воды, когда Ким выдавливает пасту на зубную щетку.       − Не думаю, что на твоей работе это оценят. Все же, работая в компании на людей старой закалки, приходится учитывать ограничения социальных рамок. Может, в отпуске?       − Как достали эти социальные рамки. Кому какое вообще нахер дело, что я делаю со своей внешностью? Почему я должен следовать каким-то ограничениям лишь потому, что они когда-то сформировались в интерсубъективном сознании и правят мышлением людей, которые заперлись в своей зоне комфорта?       − Потому фто они прафят этой комфанией, — меланхолично пожимает плечами Тэхен и сплевывает. — Открой свою и выгляди, как хочешь.       − Да, ты прав, — вода перестает шуметь. — Пора бы. Ты спать?       − Ага, устал. Ты не идешь?       − Я перекурю и приду. Засыпай, — короткий поцелуй печатью ложится на нежные розовые губы.       Едва темные пряди коснулись подушки, их обладатель провалился в сон. В этой квартире он часто засыпает один.

***

      Когда будильник вырвал Тэхена из его красочных снов, на часах было восемь утра. Двух- или трехчасовой сон не очень положительно влияет на и без того истерзанное сознание. Ощущение, будто повалялся в подворотне за притоном, а не спал в мягкой кровати почти удовлетворенный и накуренный рядом с важным сопящим человеком. Ощущение, будто использован, хотя скорее использовал сам, но от этого еще более мерзко. Он опять приехал сюда в поисках спокойствия, убегая от своих дел и обязанностей. И его с радостью встретили и дали все, что он хотел.       …Они познакомились еще в школе. Вместе прошли через этап дружбы, кризис ориентации, подростковую страсть, неприятие их отношений родственниками, два года отношений на расстоянии, когда старший первым уехал поступать в другой город. Они росли друг у друга на глазах и, можно сказать, растили друг друга. Поначалу Тэхен был довольно импульсивен и часто порывался разорвать отношения, боясь возникающих трудностей. Юнги же, напротив, был сдержан и рассудителен. Он всегда четко знал, чего хочет: что хочет Тэхена, и поэтому с завидным терпением снова и снова завоевывал доверие, отгоняя страхи. Со временем эта способность отчасти передалась и младшему. Он в свою очередь, будучи отличным эмпатом, прививал старшему понимание людей и их поступков. Они развивали культуру общения, обсуждали все конфликты, по-настоящему строили отношения, работали над ними и над собой. За последние четыре года, три из которых они прожили вместе, у них не было ни одной ссоры. Прежняя щенячья любовь перерастала в глубокое уважение, привязанность, пока не доросла до этого удушающего чувства родства. По крайней мере, с одной стороны.       Три месяца назад Тэхен признался, что больше не осталось прежней любви. Он говорил о бесконечном уважении и глубокой ценности, но какой от этого толк, когда любимый человек собирает вещи и предлагает расстаться. Юнги в своей манере отреагировал довольно сдержанно, возможно, он не верил, что это все всерьез. Возможно, поначалу он убедил себя, что младшему просто нужно время и личное пространство. Он готов его дать, если это пойдет на благо и поможет Тэхену и дальше развиваться, как личности. Но отпустить…. Нет, отпустить он его не готов. Два месяца он активно продолжал общение, стараясь сохранить то, что есть, и вернуть то, что было. Тэхен не мог ему отказать. Их встречи по-прежнему были теплыми, вот только чувство, что с каждым днем его возлюбленный ускользает от него, Юнги не покидало. Последний месяц младший даже несколько раз сам приезжал в их прежний дом. Они как прежде много разговаривали, расслаблялись, курили, пили и занимались сексом. Каждый концентрировался на теплых чувствах — вместо боли и чувства вины. Каждый помнил, как раньше они умели улыбаться без алкоголя и косяков. А утром Тэхен уезжал, пока Юнги спал, оставляя зияющую дыру в обеих душах и тянущую боль в сердцах. Через неделю все повторялось снова.       Это утро не должно было стать исключением. Тэхен тихо вылез из-под одеяла, которое они вместе покупали год назад, и бесшумным шагом направился в ванную. Через несколько минут, стоя перед зеркалом в коридоре и застегивая пряжку ремня, он замер. В зеркале позади него появился заспанный Юнги, оперся плечом о дверной косяк и скрестил руки, рассматривая белую футболку напротив нечитаемым взглядом.       − Разве твоему воспитанию не противоречит уходить не попрощавшись?       − Разве твоей природе не противоречит ранний подъем? — по утрам притворяться, что они оба в порядке, куда сложнее. И Тэхен из последних сил цепляется за свою маску жизнерадостности, натягивая улыбку.       − М-м-м, так это из соображений заботы ты каждый раз уезжаешь, не разбудив меня, — глаза сужаются в прищуре. — Что ж, я проснулся. Позавтракаем? Потом можем вместе поехать или оставайся у меня. Тебе же никуда сегодня не нужно.       − Я не могу. Хочу приехать пораньше и начать работу по проекту. И так откладывал столько времени, — уверенности в голосе минус десять процентов.       − Всё с тобой ясно. Ты приезжаешь только за травой, — Юнги попытался выдавить ухмылку, но сам не до конца понимает, шутка ли это, и уголки губ дергаются в едва заметной болезненной гримасе.       − Что поделать, я люблю своего дилера, — Тэхен пожимает плечами и закидывает сумку на плечо. Раз. Два. Три. Замочная скважина заскрежетала, отсчитывая три поворота ключа.       Они давно не говорили друг другу этих слов. «Люблю» обесценилось и перестало выражать чувства, которые они испытывали друг к другу еще несколько лет назад. У них были другие слова, когда раньше они хотели сказать друг другу то, что остальные скрывают под «люблю». По сути, для них «люблю» ничего не значило. Только вот сейчас играет роль контекст. Тэхен уже не услышит, как там, за дверью, в звенящей тишине квартиры раздается громкий, нездоровый смех. Это была хорошая шутка. Она оставит психологическую травму.       Это утро не должно было стать исключением. Оно и не стало. Разве что зияющие дыры в душах заполнил вантаблэк.