Часть 5
6 октября 2021 г., 18:48
В среду вечером по переговорной разносятся сухие голоса, озвучивающие бесконечное количество цифр и показателей. Пятнадцать пар немного боязливых глаз, не без доли презрения, направлены на властную фигуру во главе стола. Чонгук привык к таким взглядам в свою сторону. Он и сам не питает теплых чувств к людям, собравшимся в комнате для совещаний в здании его компании. Эти пятнадцать зажравшихся, смотрящих своими поросячьими глазами, заплывшими собственными жирами и глубокими морщинами лиц сами вызывали отвращение. И не только своим внешним видом. Их попустительское отношение к работе, закоренелый консерватизм по отношению к новым методам и беспочвенная уверенность в своем превосходстве за счет возраста раздражали больше всего. Но когда бизнес выходит на международный уровень, а компания планирует масштабные поглощения, приходится сталкиваться и не с такими представителями человечества.
Их презрение даже веселит, никто не посмеет и слова сказать против, опасаясь за будущее своих компаний, но каждый тихо ненавидит молодого, по сравнению с ними, бизнесмена, во власти которого они находятся. Радует и то, что это всего лишь одни из многих людей, которые исчезнут из поля зрения после заключения сделок. Такой напряженной атмосферы внутри собственной компании Чонгук бы не потерпел. Взаимоуважение — важный аспект продуктивного взаимодействия, которому он уделяет особое внимание при общении со своими сотрудниками. А то, что происходит сейчас — это не совещание. Это какой-то очередной фарс, разыгрываемый присутствующими, которые пытаются попасть в милость тому, кого презирают.
Затянувшийся фарс. Чонгук начинает нервно трясти ногой под столом, поглядывая на часы, показывающие начало шестого. До ресторана Намджуна ехать около часа. Если он хочет успеть к шести, то ему нужно было выезжать уже десять минут назад. Челюсти сжимаются, а пальцы нетерпеливо отстукивают хаотичный ритм. Брюнет дослушивает говорящего, быстро подводит итоги встречи и безапелляционным тоном объявляет окончание совещания на сегодня. Он сидит в кресле, крепко вцепившись в подлокотники, и нетерпеливо наблюдает за покидающими комнату неповоротливыми колобками. Все тело напряжено до предела, он на низком старте. Когда дверь за последним гостем закрывается, он ждет ровно минуту и срывается с места.
Ему нужно срочно оказаться в другом месте. Ему это просто необходимо. Эта необходимость отдается практически физической болью где-то на уровне ребер. Что-то внутри скребет и рвется в ресторан друга. Это просто усталость, усталость от этих неестественных встреч — хочется чего-то более настоящего. Да, он просто хочет срочно увидеть Намджуна и Джина, тех, кто будет с ним открыт и с кем он сможет быть открыт. Да, он просто хочет увидеть друзей. Возможно, впервые за всю свою жизнь так сильно, но усталость же имеет свойство накапливаться. А то, что там будет еще один новый раздражающий знакомый, это просто стечение обстоятельств.
Чонгук сам себя убеждает в каждой мысли, пытаясь логически объяснить незнакомое, раздирающее изнутри чувство. Он отгоняет от себя закрадывающиеся сомнения по поводу своих мотивов, когда в его голове проносятся мысли насчет «стечения обстоятельств». Это он всегда создает обстоятельства и не верит в случайность, почему же сейчас он позволил себе эту мысль? К черту. Все, что сейчас важно — успеть. Чонгук дергает ручку двери и налетает на опешившего секретаря.
− Мистер Чон, все в порядке? — женщина удивленно оглядывает непривычно суетливого начальника.
− Да, − пытаясь вернуть своему голосу привычную твердость. — Положи все на стол, я завтра посмотрю, — бросая быстрый взгляд на стопку бумаг в руках своей подчиненной и торопливо направляясь к выходу. — Сегодня можешь уйти пораньше.
− Но, мистер Чон! — растерянная от такой несобранности руководителя секретарь чуть повышает голос. — Вам нужно просмотреть и подписать несколько документов сегодня, иначе я не смогу их запустить в работу и мы пропустим сроки.
Чонгук давит в себе истошный вой и закидывает голову назад, крепко зажмурив глаза.
− Неси в мой кабинет. Сейчас же.
Голос звучит грубее обычного. Секретарь спешно семенит в нужном направлении.
Когда ему, наконец, удается вырваться из оков своего же детища, стрелки наручных часов предательски демонстрируют начало восьмого. Мерседес с предельной скоростью рассекает дорогу, виляя между рядами. Разочарование конкурирует с чувством надежды непонятно на что — машина несется к ресторану Намджуна.
***
Тэхен идет к метро медленным шагом, ему некуда спешить, даже если он побежит, спасаясь от дождя, то все равно промокнет. Лучше уж насладиться. Он задирает голову к небу и ловит ладонями капли. Бежевое пальто почти насквозь промокло. Под темно-синий шарф задувает ветер. Черный мерседес останавливается у тротуара. — Вампиреныш! — крикнул Чон, опустив стекло со стороны пассажира. Ответа не последовало. Шум дождя и улицы перехватил обращение. — Черт. Тэхен! − мощный рык достиг адресата. − А, мистер Чон! − Тэхен подбегает к машине и, прикрывая одной рукой лицо от дождя, наклоняется на уровень окна. На его лице радостная улыбка. Вечер выдался замечательный. − Намджун говорил, что Вы приедете. Только Вы опоздали немного. Дегустация уже закончилась. Но Джина и Намджуна Вы еще застанете. Чонгук растерялся. Эта счастливая добродушная улыбка, мокрые пряди, по которым вода ручьями стекает прямо на шею. Шею, которую хочется перехватить руками и сжать, чтобы эта улыбка больше не вводила в ступор. − Садись в машину, — сквозь зубы. − О, нет, спасибо, тут метро уже рядом, — на лице появилась легкая растерянность, но улыбка по-прежнему сияла. − Сядь, я сказал, — один вид этого мокрого вампиренка вызывает щемящее чувство в груди, а еще эта квадратная улыбка… Сожрать, уничтожить, нет, сжать до размеров ладоней и залить эпоксидной смолой, чтобы всегда при себе иметь. Только бы не ускользнул. Удивленный Тэхен заползает на переднее сидение и встречается с нечитаемым взглядом. − Снимай это всё, — Чонгук одергивает чужое мокрое пальто и развязавшийся шарф. — И адрес называй. − Не хочу быть обузой для Вас, мистер Чон. Спасибо большое за предложение, но я сам доберусь. Хорошего Вам вечера! — губы снова растягиваются, озаряя тьму глаз напротив. Мокрая рука вцепляется в ручку двери. − То есть ты готов хвататься за возможности, когда их предлагает кто угодно, но от моего предложения отказываешься? — двери машины моментально блокируются. Он проводит языком по нижней губе, закусывает ее, и недружелюбный оскал появляется на лице. − Вы же сами дали понять, что Вы это ненавидите в людях, — Тэхен вздернул брови и пожал плечами, уставившись округленными глазами. — Возможно, нам еще придется пересекаться по работе. С установившейся неприязнью я пока ничего не могу сделать, но могу не усугублять. Я разорву тебя на части и оближу каждую косточку изнутри. Почему же так раздражает каждое твое слово, и при этом предстоящий момент прощания хоть на минуту отдается острой болью в грудной клетке. Это чары какие-то? Что ты со мной сделал, чертово дитя Носферату? — Каждым своим действием ты усугубляешь. Сними пальто и шарф, назови адрес и прекрати со мной спорить. В этот раз Тэхен послушно следует указаниям. Мокрое пальто и шарф отправляются на заднее сидение, он называет адрес. Младший остается в свободных коричневых штанах и белой рубашке без рукавов, которая открывает вид на шею и яремную ямку. Чонгук сглотнул. От этого вида и запаха дождя вперемешку с запахом Тэхена выделяется слюна. Он точно его укусил, а Чон и не заметил. По-другому эту жажду при виде чужой шеи не объяснить. − Эм, ну, спасибо, мистер Чон. Вас, наверное, Намджун попросил? Я понимаю, что Вам это неприятно, но все равно спасибо, — слегка улыбнувшись и наклонив голову, перехватывая залипший почему-то на его шее взгляд. − Пристегнись, — он, наконец, поборол свой ступор и начал выруливать с обочины. Минут двадцать они ехали в тишине. Тэхен рассматривал город за окном, погруженный в свои мысли. Чонгук боролся со своей злостью и жаждой непонятно чего. Не очень удачно. Жажда не выдержала первой. − Ничего не будешь рассказывать или спрашивать? — пусть этот голос снова зазвучит. − Соблюдаю правила хозяина машины, — плечи слегка вздергиваются вверх. — Никакой информационной благотворительности. Получать только на лекциях. − Так когда запишешься? − Пока мне хватает загруженности на моем факультете. − Хм. То есть ты даже малейших усилий не готов приложить сам для своего развития? − Не нужно на моей гордости играть, мистер Чон. Юношеский максимализм и чрезмерную самоуверенность я уже перерос. Я адекватно оцениваю свои силы, — лучше бы на метро поехал. В этой машине аура холоднее, чем влажный ветер на улице. − В эту пятницу в пятнадцать-десять. Аудитория 3002. Если придешь, после лекции отвечу на шесть любых твоих вопросов, − сначала нужно заманить, потом можно будет и разобраться зачем. − Вы хотите дать мне шанс? — губы Тэхена слегка приоткрываются. Вау, кто-то прозрел! − Только попробуй им не воспользоваться, дитя Носферату, — уголки губ дергаются вверх, но вовремя усилием воли возвращаются на место. − И-и-и вот мы опять возвращаемся к предвзятости, — буркнул, не подумав, шатен и резко прикрыл рот руками. Водитель молча буравит дорогу взглядом несколько минут. − Зато прозвище сегодня более оригинальное, — осторожно, прощупывая почву, снова подает голос Тэхен. − Я сейчас тебя прям здесь высажу, — пусть просит милости, пусть склонит голову. − О, было бы отлично, здесь уже недалеко от моего дома. Спасибо большое! — Тэхен начал тянуться к пальто и высматривать место остановки. Это была слишком простая манипуляция, чтобы склонить эту маленькую наглую голову. Хозяин машины не сказал больше ни слова, но нажал сильнее на газ. Желваки активно заиграли, а руки крепко вцепились в руль. Остаток пути они проехали в тишине. Когда мерс остановился у подъезда, двери машины по-прежнему были заблокированы, а черные глаза не отрывались от лобового стекла. Во дворе дома было темно и безлюдно, дождь не прекращался. − Всё же довезли, — тихо и осторожно прошептал младший, расстегивая ремень безопасности. Чонгук резко кинулся на испугавшегося парня, быстро откинул его сидение назад и навис над ним. Он прижал его своим телом, ограничивая движения руками по бокам. − Только не бейте! — завопил Тэхен, прижимая ладони к своему лицу. Чонгук силой оторвал тонкие ладони от лица, перехватил кисти одной рукой и больно зажал над головой младшего. В его глазах плескалась животная ярость и желание. Они вызывали ужас. Он наклонился к сжавшемуся парню и прорычал прямо в губы: — Ты меня до дрожи выводишь из себя. Я хочу прогрызть твою глотку и вырвать из нее твой дерзкий язык. Хочу оставлять на нем кровавые укусы и слизывать свежую кровь. Хочу пить ее из тебя, как ты пьешь мое самообладание. Хочу слышать твои хрипы и сбитое дыхание... — он ведет носом по шее там, где яремная вена, вдыхая ненавистно желанный запах. − Хочу видеть, как твое лицо замрет в немом крике. Оно, наверняка, будет еще красивее, — язык нежно проводит по вздымающемуся кадыку. — Хочу, чтобы твои глаза смотрели на меня и молили о пощаде. Хочу видеть твои слезы. Я так этого хочу. Снова и снова проделывал бы это с тобой, если бы не знал, что ты умрешь после первого же раза, — мучитель чувствует дрожь жертвы под собой и больше не может сдерживаться. Он вгрызается в яремную вену, оставляя кровавый подтек, ведет языком, собирая бисеринки крови, и снова остервенело вонзает зубы в шею. Тэхен должен испытывать страх. Он должен кричать от боли и сопротивляться, но вместо этого из него вырывается низкий протяжный стон. Все тело пробивает дрожь, разум застилает плотным туманом, низ живота сводит от возбуждения, глаза распахнуты и расфокусированы, в них скапливаются слезы. В ушах пульсирует кровь. Реакция этого хрупкого тела на экзекуции только еще больше сводит с ума. Его стоны слаще, чем самый концентрированный сироп. Они оба погибают от близости друг друга. Будто их отравляет ядовитым газом от каждого взаимодействия, но отказаться от этого невозможно. Если Чонгук сейчас не остановится, он просто убьет источник своего безумия, а тот ему позволит. Мучитель издает истошный рык и буквально отрывает себя от своей жертвы. Он резко садится на свое место, разблокирует двери и смотрит куда-то вниз, вцепившись в руль. − Уходи, пока я тебя не изничтожил... — выдавливает он из себя, тяжело дыша, низким и хриплым голосом. Тэхена будто отрезвляющим разрядом прошибает. Он подскакивает, хватает свои вещи, вцепляется в шею одной рукой, а в ручку двери другой, распахивает ее и на секунду замирает. − У тебя не с общением проблемы, − срываясь на прерывистые вдохи, − у тебя с головой проблемы… Псих. Он пулей вылетает под дождь, прежде чем столкнуться с налившимися кровью глазами. Ноги за считанные секунды доносят его до квартиры. Дрожащие руки с трудом ввели код домофона и попали в замочную скважину ключом. Дверь с грохотом закрывается на все замки изнутри. Тэхен опускается по стене на пол, все тело колотит. В голове сумбур. Перед глазами на повторе нависающий над ним мужчина с пожирающим взглядом. Сердце лихорадочно стучит. На барабанных перепонках отбивается властный животный рык. Шея горит. Безумное возбуждение ощущается каждой клеточкой. Едва дверь подъезда закрывается, скрывая жертву, в машине раздается еще один истошный рык. Нечеловеческих усилий стоит не рвануть вслед. Дыхание не успокаивается, пульс отдается глухими ударами. Рука опускается вниз и через брюки сжимает стоящий член. Салон наполняет болезненный стон. Мерседес с резким звуком срывается с места. Через полчаса в номере отеля Чонгук нещадно дерет в коленно-локтевой какую-то девку из ближайшего клуба. Он вгоняет свой член в презервативе с силой, не заботясь о партнерше. Мощная рука впилась в длинные каштановые пряди, придавливая лицо к матрасу, чтобы заглушить звуки. В голове проигрываются низкие стоны и прерывистое дыхание, разносящиеся по салону автомобиля. На кончиках пальцев ощущается неуемная дрожь чужого тела. На губах солоноватый привкус карамельной кожи и металлический вкус крови. Еще один грубый толчок, и Чонгук кончает с разочарованным рыком. Этого мало. Это не то. − Блять… — затягиваясь под дождем через несколько минут, он изнывает внутри.***
− Что ты с ним сделал?! — на протяжении всего рассказа глаза Намджуна пропорционально расширялись. − Нам, не кричи так. Я… я его подвез… − Ты разодрал ему шею, грозился убить и вообще чуть не изнасиловал! — прервал его некогда сдержанный друг. — Что с тобой вообще, блять, происходит? Бедный ребенок, боже… — он схватился за голову, судорожно соображая. − Я понятия не имею. Поэтому и позвал тебя. Я такого никогда не испытывал. Даже одни мысли о нем меня выбивают из колеи. Помнишь, у меня на первых курсах были вспышки гнева? Так вот, то было просто ничто по сравнению с этим. Тогда я просто мог что-нибудь разбить, и мне становилось легче. К тому же проявлялись они редко и вообще не имели отношения к людям, а скорее к ситуациям. А сейчас… — Чон с силой потер лицо ладонью. — Я не знаю, Нам. Тот вампиризм, в котором я его обвиняю, это же, наверное, нормально. Может, он правда искренне любознателен и отзывчив. Но после того, как мы впервые повздорили с ним на эту тему, я не могу остановиться. Злость на него только прибывает, и я не понимаю, что ее вызывает. Меня бесит, что он такой, меня раздражает, что он просто есть. Он что-то животное и нездоровое во мне пробуждает. Что-то во мне реагирует на его… на его… − он запнулся в попытке подобрать слова. − Тэхеноферомоны. Тэхомоны! — Намджун истерично хихикнул, но, поймав болезненный взгляд друга, заткнулся. Рассудительность Джуна не раз выручала Чонгука за все долгие годы знакомства. С первой встречи в общежитии университета, когда младший был неопытным первокурсником с редкими вспышками гнева, а старший учился в магистратуре. На одной из общажных вечеринок они встретились в курилке и через два часа уже придумали рабочую схему по доставке алкоголя посреди ночи в неприступные стены. Живой мозг Гука и холодный расчет будущего ресторатора стали прочной почвой для многих последующих совместных проектов. На фоне этого они много общались и сами не помнят, когда их деловые отношения превратились в крепкую мужскую дружбу. Были и передряги, из которых они друг друга вытаскивали, и денежные проблемы, когда очередной бизнес-план одного из деятелей проваливался. В какой-то период времени они даже жили вместе пару лет. Отношения они тоже обсуждали. Если для старшего это были в основном продолжительные отношения, которые длились по нескольку лет, то для Чона чаще недолгие интрижки или череда экспериментов, например с парнями. Пару раз его отношения продлились около полугода. Расставался он без сожалений, а начинал отношения без энтузиазма. Тем не менее, он всегда довольно аккуратно относился к чувствам других людей. Своих партнеров на одну ночь он галантно обхаживал, но предупреждал о намерениях, старался не причинять ни физической, ни моральной боли. Нам и Джин, конечно, говорят, что он не умеет общаться, но это скорее равнодушие, нежели неумение. Пока ему это не нужно, Гук просто избегает излишних наигранно вежливых взаимодействий. В общем, с ума его никто не сводил. До этого. Поэтому он и позвонил сегодня вечером своему доверенному другу и попросил приехать к нему. Они сидели у Чонгука в квартире за барной стойкой, взявшись за головы и пытаясь придумать еще одно виртуозное решение проблемы. Об алкоголе даже речи не было. Думать нужно на трезвую. Дичь творить на пьяную. Только вот когда начинаешь творить дичь на трезвую, сомневаешься в своей адекватности. − Гук, может, ты просто больше не будешь с ним контактировать? Я тебя не узнаю. Ты, вроде, садизмом никогда не промышлял. − Если б я мог. Я вчера, когда подумал, что не успею его увидеть у тебя в ресторане, чуть не извелся весь. − Я сейчас скажу страшную вещь, но, может, ты…− он на секунду замолчал, взвешивая правильность своей догадки. — Влюбился? Мгновение Чонгук копался на задворках своего сознания, а потом отрицательно помотал головой. — В парня? После первой встречи? В вампира? Да так, что хочу зубами разодрать и вечность наблюдать, как он мучается? Не похоже на любовь. Не знаю, какая она должна быть у меня, но, наверное, что-то похожее на твои чувства ко всем твоим пассиям. Трепет, нежность, вот это все. Это же скорее похоже на животное желание. Может, мне нужно просто его трахнуть разок и меня отпустит? − Не смей ломать ребенка! — Джун ужасается словам своего друга, который некогда был довольно славным малым. Не без строгости, которая развивается, когда покоряешь мир бизнеса, но без жестокости. − Да не ребенок он. Он вампирское исчадие, владеющее навыками манипуляции и прекрасно осведомленное о миловидности своей внешности. Может, он меня и сам специально выводит, потому что хочет привлечь. Я его, может, задел, а он теперь измывается, скалясь, — Чонгук сам не знает, что несет. Если бы эту наглую улыбку можно бы было выкинуть из головы, выколов себе глаза, он бы это сделал. Только она отпечаталась где-то на подкорке и, мелькая яркими флешбэками, вызывает сводящий голод, неутолимую жажду и яростную злость. − Ну давай, блять, еще винить жертву и говорить, что она сама этого хотела и показывала всем своим видом, — Нам перекидывается через стойку и залепляет хлесткий подзатыльник сидящему напротив другу. − Айщ. Больно вообще-то,− Чон потирает место удара и побитой собакой косится на друга. − А ему, сука, приятно было, когда ты ему глотку перегрызал! −Ну… Он так стонал… И я почувствовал, что у него встал, — Гук сглатывает слюну, когда в ушах снова раздаются эти звуки, а тело вспоминает ощущения. − Да вы оба ебанутые, — фиолетовые волосы встают дыбом. — Дай себе время. Не пересекайся с ним. Может, это временное помешательство. Через неделю забудешь, как страшный сон. − Я пригласил его завтра на свою лекцию. − Ты думаешь, после случившегося, он придет? − Надеюсь. Иначе я захочу его найти и, когда найду, боюсь, убью к черту. − Если он придет, то он либо слишком наивен и глуп, либо еще безумнее тебя, — Джун тяжело вздыхает и кладет руку на ладонь друга. — Гук, обещай мне, что если он завтра не придет, ты позвонишь мне. Давай пойдем в зал. Давно мы с тобой спарринги не устраивали. Если чувствуешь, что срываешься, лучше отыграйся на ринге, чем на Тэхене. − Угу... — от этого имени электрический ток пробивает все тело. Да, бокс — это неплохая идея. Может помочь. В пятничный вечер Намджун на ринге знатно отхватил от разъяренного Чонгука. Тэхен не пришел.***
Юнги заявился днем в субботу после недели молчания. Тэхен даже не удивился. − Кто? — с порога прорычал Юнги, уставившись на истерзанную шею своего возлюбленного и вцепившись в плечо. − Мудак один, — безэмоционально бросил тот и, легко освободившись от хватки, пошел на кухню. − Тот же, что был у ресторана? Вовсю развлекаешься с мудаками? — Мин ворвался на кухню, повышая голос. − Я этого не хотел, и между нами ничего не было. Он просто пытался меня убить, — Тэхен сворачивал себе очередную сигарету, пока закипал чайник. За эти пару дней он отчаянно пытался восстановить свое эмоциональное здоровье, но пока получалось только разъедать себя изнутри и давиться никотином. И очередной источник злости поблизости совершенно не способствует восстановлению. − Кто это? Я его убью, — полный решимости. − Я сам с этим разберусь. Что ты вообще здесь делаешь? — сил уже не осталось, чтобы щадить чужие чувства. −Тэ, − Юнги обхватывает его за плечи и пристально вглядывается в глаза, − ты влюбился в него? − Чушь не неси, — он кистью отталкивает от себя чужие руки и подкуривает. — Я в мудаков не влюбляюсь. Юнги присаживается рядом и принимается сворачивать сигарету себе: — Да и в хороших парней, — хмыкнув он, − не навсегда. Через пару часов они сидели вместе на диване Тэхена. Экран ноутбука проигрывал черно-белый фильм. Никого он особо не интересовал. Юнги переплел их пальцы, никотиновая тучка не сопротивлялась. Бледная рука поглаживающими движениями начала подниматься выше к плечу. Лбы соприкоснулись. Мин вдыхает запах, по которому скучал, проводит носом по щеке, скулам, задевает губами уголки чужих, но не целует. Он медленно опускается к шее и, огладив кровоподтеки большим пальцем, проводит по ним языком. Юнги зализывает любимую кожу, стараясь заживить, стереть каждый отпечаток не своих зубов. Тэхен откидывает голову на спинку дивана и прикрывает глаза. Ощущения приятные. Он пытается расслабиться. «Я хочу прогрызть твою глотку и вырвать из нее твой дерзкий язык» Тэхен смотрит во тьму, а тьма жадными глазами смотрит в ответ, нависая сверху сильным телом. «Хочу слышать твои хрипы и сбитое дыхание» Тело пропускает разряд. «Я так этого хочу. Снова и снова проделывал бы это с тобой» Возбуждение узлом тянет внизу живота. По шее скользит нежный язык. − Нет! — Тэхен вскрикивает, отталкивает от себя Юнги и вскакивает с дивана, отлетая к противоположной стене. — Хватит! Ты больше не можешь ко мне прикасаться. Ты больше не можешь сюда приезжать. Слышишь меня?! — он кричит, слезы прыскают из глаз. — Я тебя не люблю. Не заставляй меня тебя ненавидеть. Исчезни из моей жизни теплым воспоминанием. Прошу... — он срывается на громкие рыдания. Юнги улыбается самой болезненной улыбкой из всех. Это, наверняка, одна из самых лучших шуток. Когда твой любимый человек отскакивает от тебя, как от обжигающего огня, а сам тем временем носит на себе метки настоящего, опасного пламени. Но он истошно кричит, ощущая боль именно от тебя. Юнги медленно подходит, тянет руки, чтобы хотя бы еще раз дотронуться до такого любимого, такого теплого, такого поломанного. Тэхен истерично всхлипывает и резко отпрыгивает еще дальше. Да, это определенно самая смешная шутка. От нее останется самая глубокая и болезненная рана. Юнги выходит из подъезда и подставляет лицо дождю. Толстовка моментально промокает. Под кожу забирается промозглый холод или он, наоборот, пытается выбраться наружу. Блондин накидывает капюшон и шагает прочь. Вслед светят фары черного мерседеса. −Гук? — беспокойный голос раздался из динамика телефона после первого гудка. − Я у дома Тэхена. − Боже, Гук, что ты там… − договорить ему не дали. − Я сейчас сорвусь... — могильный холод ощущается через километры. − Ты видишь Тэхена? − Из его дома вышел тот блондин, — зубы стиснуты до скрежета эмали. Руль скрипит от натиска. − Гуки, тише... Слушай мой голос, ладно? Ты сейчас спокойно уедешь оттуда. Ты не будешь делать ничего, о чем потом пожалеешь. Слушаешь? Гук, поехали вместе, я уже выезжаю. Поехали в зал. Ты сделаешь с боксерской грушей все, что хочешь. Поехали, давай, я не слышу звука мотора, Гук? Всю оставшуюся субботу и все воскресенье Чонгук изматывал себя тренировками. Вечером воскресенья от переутомления он вырубился прямо на матах. Содержимое нескольких выпотрошенных боксерских груш было разбросано по всему залу. Ему снилось, что он зубами отрывает куски плоти от смуглой кожи Тэхена, а тот сладко стонет...
