Похмелье

Если нашли ошибки отметьте их, пожалуйста, в ПБ. Спасибо.       Ремус с самого начала знал, чем всё закончится.       Все были настолько пьяны, что ему было почти неловко за свою трезвость. Но чем больше Люпин наблюдал за друзьями, тем сильнее убеждался в том, что нет — подобное явно было не для него. Ни вкус, ни запах, ни происхождение этой сомнительной жидкости не вызывали доверия. Тем не менее, парней, кажется, всё устраивало. Впрочем, как и всегда, когда дело касалось выпивки. И вокруг становилось всё больше пустых бутылок и бессвязных разговоров, состоящих по большей части из громкого смеха и галдежа. Впрочем, закончилась ещё одна бутылка и разговоры стали тише, а потом ещё одна и компания понесла первые потери — Джеймса окончательно сморило.       — Вы только посмотрите на него, — заулюлюкал Сириус под тихий смех Питера. — Уснул, — шепнул он и сам же громко зевнул, откинулся на постель и лениво потянулся. — Ну, да и плевать. Всё равно поздно уже.       — Тут осталось-то всего ничего, — требовательно попросил Питер. — Ты-то хоть не засыпай. Давай допьём.       — Оставь на утро… — зашептал Блэк, махнув рукой. — Утром это будет нам нужнее. Верно ведь, Рем?       — А, да… — ответил Люпин, стараясь сделать свой голос как можно более расслабленным. — Похмелье и всё такое, — неуверенно бросил он. Блэк сощурил глаза, подозрительно посмотрел на товарища, а затем на стакан в его руках, тяжело вздохнул и проговорил:       — Вот и решили. Эти бутылочки нам на утро. Давайте спать.       — Ну, блин… — в голосе Петтигрю было одно сплошное разочарование, но он всё же нехотя выпустил бутылку из рук, в последний раз печально взглянул на неё и полез в кровать. Сириус сделал то же самое. Оба почти сразу засопели.       Ремусу почти не верилось в то, что, наконец, наступила тишина. Он погасил свет, осторожно прошёл сквозь разбросанные бутылки и фантики до окна и немного приоткрыл его. Свежий зимний ветерок тихо засвистел сквозь щель, прогоняя тяжёлый запах попойки и обдавая кусачим холодком лицо. Немного раздумав, Ремус вылил наружу остатки алкоголя из кружки и побрёл в постель.       Долго ждать сна не пришлось. Люпин буквально провалился в забытье, однако почти сразу его оттуда силой вытащили.       — Мерлин… проклятье… Сириус, какого черта? Почему ты не спишь?       Вместо вразумительного ответа Ремус расслышал лишь неоднозначное хихиканье. Он не без труда поднял веки и упёр в лежащего под боком Сириуса недовольный взгляд. За отбрасываемой от полога тенью парня было почти невозможно разглядеть. Но того и не требовалось — Ремус его чувствовал.       — Ты ужасно пахнешь, — заключил Люпин. — Я даже не знаю, с чем можно было бы сравнить этот запах.       — Если бы ты действительно пил, а не симулировал, то ты бы даже его не почувствовал, — зашептал Блэк, всё продолжая тихо посмеиваться. Люпин только поджал губы на это замечание. — Тебе что — совсем не понравилось? — спросил Сириус.       — Ну не то что бы…       — Да не изворачивайся ты, — прервал Блэк. — Я же не с претензией. Просто спрашиваю.       Ремус уткнулся носом в подушку, шумно выдохнул, но так и не решился поделиться впечатлениями. Сириус вздохнул:       — Блин, а я надеялся, ты напьёшься…       — Прямо надеялся? — с едва уловимой горечью прошептал Люпин в подушку. — Тогда тем более хорошо, что я не пил. Одного пьяного идиота тут вполне достаточно.       — Я просто хотел, чтобы ты отдохнул, — обижено запротестовал Блэк.       — Я как раз этим занимался. Но потом пришёл ты.       — Да блин… Неужели выгоняешь?       — Уже действительно очень поздно, Сириус. Завтра учёба.       — Да понял я. Понял.       Люпин ожидал, что Блэк после этих слов встанет и послушно уйдёт, но тот и не шелохнулся.       — И? — спросил Ремус после нескольких секунд ожидания.       — Что?       — Ты не уйдешь?       — Не-а.       — Сириус…       — Ремус… — вроде бы Блэк и пытался передразнить Люпина, сделать свой голос таким же уставшим и одновременно раздражённым, но вместо этого получилось как-то очень тревожно. Иначе и не описать. От тона, которым друг произнёс его имя, Люпину стало не по себе. Внутри сжался ком напряжения, который не давал ни вздохнуть, ни выдохнуть. Между тем Блэк снова сказал это и подвинулся чуть ближе.       — Что? — напряжённо отозвался Люпин.       — Ремус…       — Ты снова… — но парень не смог договорить, лишь напряженно поджал губы и отвернулся, а Сириус вжался в его бок и крепко сжал ладонью его пальцы. Он больше не звал — смотрел, ожидая, когда товарищ вновь обернётся к нему. Но всё существо Люпина в это мгновение было сосредоточено в месте соприкосновения ладоней. Давления горячей сухой руки было достаточно, чтобы выбить весь воздух из лёгких гриффиндорца. Казалось, большего он просто не переживёт. Впрочем, если бы так действительно было, Ремус уже давно был бы мёртв. И не раз.       Кровать скрипнула, матрас прогнулся. Сириусу не терпелось — он поднялся на локтях и навис над Ремусом, загораживая тому обзор на потолок своей растрёпанной головой. Он сразу потянулся к нему, прижался горячим лбом ко второму такому же, снова зашептал, выпрашивая:       — Ремус…       Тот закрыл глаза.       — Рем… — Блэк расценил это как согласие.       Сириус целовал развязно и небрежно. Медленно водил своими губами по чужим, мягко прикусывая, выпуская и вновь лениво напирая. Но даже с таким неторопливым темпом Ремус не успевал дышать. Но вздохнуть всё же пришлось — когда горячий язык впервые скользнул между его губ, Люпин поражённо вобрал воздух в лёгкие. Кислород отрезвил. Парень упёрся ладонями в нависшую сверху грудь, но та ожидаемо не поддалась, лишь плотнее прижалась, вынуждая отступать. Тогда Ремус вцепился в растрепанные волосы. Блэк зашипел, обхватил чужие ладони и просто прижал их к своей макушке собственными руками, ни на секунду не отрываясь от того, чем был так увлечён — он всё пытался заставить Ремуса открыть рот пошире, впустить его глубже, изводя его губы и зубы своим языком.       А Люпину было так обидно. И эта обида заглушала все приятные ощущения от поцелуя похлеще вкуса спиртного на чужом языке. А ведь приятно всё же было. По крайней мере, в первые два раза. Ремус хорошо помнил те сводящие с ума ощущения от близости и острую коленку между его ног, в которую так хотелось упереться пахом, что бёдра сами подмахивали ей навстречу. Но сейчас… Люпин чувствовал досаду, которая становилась лишь ощутимее от неминуемо нахлынувшего возбуждения. Предательский жар уже заставил его грудь вздыматься чаще от нервных вздохов, а дрожащие пальцы, несколько минут назад так свирепо вцепившиеся в чужие волосы, сейчас просто вплетались в жёсткие локоны. Но все эти ощущения приносили только больше тревоги и разочарования.       Злые бессильные слёзы собрались в уголках глаз, и Люпин всё-таки разжал зубы, обречённо впуская Сириуса внутрь. Тот довольно хмыкнул и погрузился в изучение чужого рта. Но в этом довольном гортанном звуке Ремус услышал только насмешку над собой. И парню было совершенно не ясно, как его сердцу удавалось так быстро и горячо биться в тисках из одних сплошных злобы и обиды.       Поцелуи становились громче, опаснее. Вздохи наполнялись тихими стонами. Едва слышимые они оглушали, вплетая в возбуждение толику страха быть пойманными. Но Блэк к тому моменту совершенно разомлел, он весь буквально дрожал от возбуждения и непрестанно тёрся об Ремуса своим телом — грудью, животом, пахом. Последнее он вскоре и вовсе перестал отрывать от чужой кожи, ненавязчиво потираясь эрекцией о напряжённый пресс товарища. Поцелуй же превратился в обжигающий град из коротких болезных столкновений одних губ с другими. Ремус ловил каждое, но не потому что хотел, а потому что уже совершенно выбился из сил и перестал участвовать в происходящем. Он просто не сопротивлялся. А влажные дорожки, тянущиеся от уголков глаз к вискам, уже начинали подсыхать и потому немного стягивали и жгли кожу солью. И эти неуловимые ощущения впивались в сознание, одинаково притупляя и боль в саднящих губах, и мурашки, которые пробегали по животу всякий раз, когда по нему скользила головка влажного члена.       Блэк уже знакомо вдавил колено в пах Ремуса, немного покачивая им и тут же проглатывая вызванные этими смелыми движениями стоны Люпина. Но среди стонов были и слова. Но и они были безжалостно съедены…       Утром Ремус и сам не мог вспомнить, что говорил. Просил остановиться? Или продолжить? Но вот в чем сомневаться точно не приходилось так это в том, что Сириус был прав — выпивка действительно пригодилась. Без неё было слишком сложно смотреть на то, как Сириус в очередной раз отыгрывает пьяную амнезию и ведёт себя, как ни в чём не бывало. Конец.