Не горячо?

— Чуть осторожнее, горячо! — недовольный голос Антона заставляет Арсения оторваться от телефона и обвести взглядом недовольного парня в кресле, который копался в телефоне, изредка морщась, когда девушка снова дула на лоб горячим потоком воздуха из фена, пытаясь уложить вредные кудри. Антон выглядел не выспавшимся, а ещё чуть ворчливым, потому что Арсений снова уезжал в Питер, встречался со своими друзьями, сделал новую причёску, а ему, собственно, не сказал ни слова. Его недовольство было понятно, и Арсений даже чувствовал вину, но он не думал, что сюрприз Антону покажется плохим. — Давай я сам, — Арсений отстраняет девушку от занятия, вызывая у той на лице удивление, но она умная, не первый день работает с ними, поэтому тут же уступает Арсению фен и волосы Антона, а сама выходит из гримерной, прикрывая за собой дверь. Арсений ставит воздух на минимум, наблюдает, как поток воздуха разметает и так почти сухие кудри, и не сдерживается, запуская вторую руку в эти шикарные волосы, от которых Арсений, как девчонка, готов был пищать. Антон научился принимать себя и свою внешность, поэтому не срезал такие прекрасные кудри, от чего сердце мужчины каждый раз замирало. Это было красиво и нежно, с одной стороны Антон мог выглядеть с милыми кудряшками, как большая зефирка, а с другой — хорни, перед которым хотелось встать на колени и… — Не горячо? — интересуется мужчина, встречаясь взглядом с зелёными глазами в отражении. — Нет, продолжай, Арсюш, — Антон чуть щурится, и Арсений сглатывает, но продолжает водить феном возле волос, пока через пальцы другой руки пропускает пряди, наблюдая, как кудри забавно сворачиваются снова, когда он вытягивает их. Арсений убирает фен в сторону, когда чувствует, что он тут совершенно лишний. Попов почти ревнует кудряшки Антона к другим рукам, которые их касаются. Он перебирает волосы снова и снова, и смотрит на Антона в зеркало, пока тот расслабленно прикрыл глаза, отдавая себя во власть родным рукам. Антон знал руки Арсения слишком хорошо и доверял ему безоговорочно, поэтому чувствовал только удовольствие и щемящую нежность к мужчине за своей спиной. На самом деле, обида, которая была, прошла почти сразу; Антон знал, что Арсений не совершил бы что-то ужасное, да и приехал он с утра пораньше, нагрянув в квартиру сюрпризом, так что жаловаться на то, что он что-то не сказал — не хотелось совершенно. — Кажется, теперь я доверю свои волосы только тебе, — Антон почти мурчит, стоит Арсению спуститься пальцами вниз, касаясь роста волос у шеи и пуская мурашки по всему телу. — Только волосы? — шепчет на ухо Арсений, буквально глазами раздевая Антона через зеркало, и от этого реально становится горячо. — Всё, Арс, я доверяю тебе всего себя, — шепотом отвечает парень, снова сглатывает и чуть приподнимается, при этом оборачиваясь. Взгляд у Арсения шальной, снова в голубом омуте черти пляшут, снова зовут за собой, и снова Антон ведётся: сдавленно рычит и тянет Арсения к себе на колени, наплевав на то, что гримёрка открыта, и войти может кто угодно. Хотя, в здравом уме никто входить к ним без стука не станет, уже давно все знают, что эти двое могут учинить, оставшись наедине. Их не особо смущали зрители или сцена, а наедине они напоминали сплошной комок, который часто не мог расплести конечности. Потребность касаться друг друга была настолько сильная, почти как зависимость, что другого варианта не оставалось. Мужчина мягко улыбается, смотря в любимые глаза, но Антон не выдерживает первый, сдавленно стонет и с улыбкой утыкается мужчине в плечо, губами прикасаясь к открытому участку кожи. Какая же Арсений порой сучка, он заводил лишь одним взглядом с полуоборота, а потом строил невинность. Его руки снова оказались у Антона в волосах, и Шастун расслабленно стонет, мурлычет, а потом тянет Арсения на себя, целуя мягкие губы. Арсений расслаблен, это чувствуется в каждом движении, и это греет изнутри. Раньше было много страха, неловкости и неуверенности, но время и работа над собой сделали своё дело — вместе им уютно и совсем не страшно. Они больше не опасаются, что их кто-то увидит и что-то не то скажет — плевать. Антон ластится к рукам Арсения, перехватывает их своими, целует костяшки пальцев, наблюдая, как зрачки у мужчины расширяются, и он чуть ёрзает на коленях Антона. Каждый в такие моменты вспоминает страстные ночи, когда Антон облизывает эти самые пальцы, глубоко берёт в рот, а потом Арсений тянет его за кудри, надрывно выстанывая его имя на глубоком толчке… — Я знаю, о чём ты думаешь, — шепчет Арсений, цепляя губами ухо Антона, и тот согласно мычит, опуская ладони на крепкие бёдра, поглаживая кожу над ремнём безумно узких штанов. Арсений прикрывает глаза от таких простых касаний и делает движение вперёд, проезжаясь ширинкой по возбуждению Антона и задевая холодной пуговицей его живот, когда футболка задралась. — А-арс, — шипит Антон, сжимая пальцы на бёдрах ещё крепче, пока не пролезает пальцами под ремень, пытаясь его расстегнуть. Они негласно уже поняли, чего хотят, и у них нет сил сдерживаться. Когда присутствует желание — его невозможно побороть. Они не раздеваются полностью, потому что на это нет времени, лишь приспускают штаны с боксерами, касаясь горячей плоти руками и встречаясь глазами. Быть вместе — значит быть вместе во всём, даже в желании получить удовольствие, поэтому Арс накрывает руку Антона своей, помогая обхватывать сразу два члена, и шумно выдыхает горячий воздух, пока Антон судорожно облизывает губы, при этом не сводя с Арса глаз. У Антона это своеобразный фетиш — всегда смотреть Арсению в глаза, занимаясь любовью. Даже если это не полноценный секс, его всё равно ведёт от того, как Арсений вздрагивает, как стонет, как смотрит расширившимися зрачками, не переставая облизывать губы. Это что-то на личном, что-то на особенном, на таком уровне, который понять не каждый сможет. Арсению хорошо, он выстанывает имя Антона, вплетает пальцы в кудри, и довольно жмурится. Ему по душе чёлочный прикол Антона, он любит его до безумия. Антон обводит пальцем головку, и вздрагивает, когда Арс судорожно сжимает пальцы на его руке, почти повторяя движения. Крем, который валялся на столике, как никогда был сейчас полезен… — Теперь горячо, — шепчет Антон, ускоряя движения руки и наблюдая, как Арс запрокидывает голову, тихо постанывая. От этой картины Антону становится ещё жарче: пот стекает под футболку, но Арсений в руках ощущается слишком правильно, слишком хорошо и приятно, чтобы отстраниться хотя бы на миг. — Ан… Антош, я сейчас… — Арсений крупно вздрагивает, распахивая глаза, чтобы видеть, как Антон закусывает губу, крепко сжимает его бедро свободной рукой, пока другой доводит их обоих до разрядки. Это не так, как хотелось бы обоим; им нравится полноценное проникновение, когда идёт единение не только душой, а ещё и телом. Когда приятно до искр перед глазами, но сейчас они в офисе, в гримёрке, и они и так слишком долго не выходят, чтобы привлечь внимание. — Вместе, — почти беззвучно шепчет Антон, и Арсений опережает его лишь на пару жалких секунд, пачкая обе ладони парней, а Антон догоняет следом, кусая Арсения за шею и крепко обнимая за спину. Чувствовать горячее тело в руках, вдыхать аромат одеколона, перемешанный с настоящим запахом Арсения — это то, что Антону нужно больше воздуха. Он расслабляется и счастливо жмурится, когда Арсений, со своей брезгливостью, не отдёргивает руку в сперме, а позволяет переплести пальцы. Это странно так, безумно, и не совсем может нормально, но им уютно, им важно чувствовать друг друга на особом уровне даже в такие моменты. — Нужно сниматься ещё, солнце, — Арсений нехотя сползает на пол, чуть пошатывается, но Антон заботливо держит его под локоть. Они наспех вытираются салфетками, встречаются глазами и хитро улыбаются, мимолётно касаясь друг друга кончиками пальцев. Не стоит говорить, что волосы Антона потом пришлось укладывать снова, а Арсению очень долго замазывали укус на шее… Впрочем, Стас не в первый раз обещает не оставлять парней наедине, но все прекрасно понимают, что это ничего не изменит.