the witch's grandson

— Беги, котёнок.

      Джисон просыпается с холодным потом на лбу и сбившимся дыханием, словно он не спал вовсе, а бежал марафон, бежал от взгляда. И теперь этот взгляд, жадно преследующий его во сне, тенью отражается в каждом углу покрытой мраком комнаты. Этот сон реален. Джисон знает точно. Никогда он не видел взгляда, более пронзительного и жаждущего, чем тот, что пытался поймать его во сне.       — Кровь нетронутой души так прекрасна, — от воспоминаний, эхом отдающихся в голове, по телу бегают мурашки, — Кровь человека, знающего о запретном для него мире, знающего столько тайн…       Падая с кровати всем телом, отказывающимся возвращаться в реальность, Джисон подбегает к зеркалу, скидывая с себя все вещи и пытаясь найти хоть что-нибудь, что говорило бы о касании нечистой силы его кожи. Бабушка часто говорила, что наследники великих ведьм являются сладкой добычей для жителей иного мира, однако никогда раньше на Джисона не нападали. Обернувшись к зеркалу бледной спиной, парень с трудом замечает красный след между лопаток, который жжёт и чешется. То ли буква, то ли инициалы, то ли рисунок… Остаётся лишь гадать — след совсем свежий, краснота спадёт не сразу. Однако в этом есть плюс — у Джисона ещё есть время.       Сегодня праздник. Хэллоуин. День, когда нечисть выходит из укрытия. Неудивительно, что кто-то решил забраться в разум Джисона именно сегодня, когда его тело доступно для тёмных касаний, а человеческая душа раскрыта, будто лежит на ладони и сладко потягивается. Но времени на то, чтобы снимать с себя магическое заклятье, нет. От Чанбина уже несколько пропущенных.       Джисон накидывает на себя чёрный свитер, заранее приготовленные любимые джинсы, подрывается с места и бежит к выходу, попутно хватая чёрные кошачьи уши, которые уже ждали его на полке возле дверей. Пусть образ чёрного кота избит детьми на Хэллоуине, Джисон не видит себя никем другим в этот загадочный день. Будучи внуком ведьмы, он был с бабушкой рядом последние её годы, словно фамильяр. Поэтому шелковые угольные уши смотрятся на каштановых волосах настолько привычно, правильно и канонично, а тонко выведенные детским гримом усы на щеках и чёрный круг на носу словно вытатуированы на мягкой коже с самого рождения. Это не просто костюм на Хэллоуин. Это его настоящий облик— кот, Джисон в это безотказно верит.       А торопится Джисон к Чанбину, с которым они вступили в волонтёрский круг и согласились помогать детям на Хэллоуин, присматривать за ними, чтобы родители, которым тоже хочется расслабиться посреди рабочих будней, не волновались и спокойно отпускали своих наследников гулять. Джисон делал это и раньше с бабушкой: собирал детей-одиночек и распределял по компаниям, однако никогда ещё городская администрация не рассматривала это занятие всерьёз. Пока в прошлом году на Хэллоуин безвозвратно не пропали три ребёнка.       На плечах Джисона лежит ответственность, и он прекрасно это понимает. Но всё равно умудряется опаздывать.       Несмотря на страшные легенды и истории, кажущиеся в юном возрасте лишь безумной чепухой, дети любят Хэллоуин до безумия. Да и не только дети. Джисон в свои двадцать лет тоже с ума сходит от горящих улыбками изнутри тыкв в каждом дворе, от жёлтой-оранжевой-красной листвы повсюду и от людей в самых разных костюмах, которые суматошно носятся по улицам, ломая разноцветные листья под ногами и пугая друг друга. Между Джисоном и остальными людьми есть лишь одна разница — Джисон знает, что все легенды, что известны в человеческом мире, всего лишь малая часть из тех, что реальны в самом деле.       Джисон любил свою бабушку и любит до сих пор за то, что она оставила ему — своему внуку, которому не передалось ни капли ведьминских сил. Сотни, тысячи заклинаний, загадочных историй о нечистой силе, рецепты магических отваров, а также несколько книг с молитвами, которые Джисон вызубрил наизусть. Поэтому ему не страшно. Ведь Джисон справится с любым существом, что встанет у него на пути.

— Как бы далеко ты не забрался, я тебя найду.

      Джисон идёт по яркой осенней улице, наслаждаясь, растворяясь каждой клеточкой тела, он набирает в лёгкие влажный после дождя воздух до краёв и не хочет отпускать его. Холодит, щекочет, привязывает к себе атмосфера ужасов вокруг. На улице, кажется, миллионы детей, хоть и живёт Джисон в маленьком городке, окружённом лесом на несколько десятков километров. Откуда столько детворы в костюмах — загадка, однако Джисону это определённо нравится. Он любит свой город, хоть и не бывал за его пределами никогда.       — Джисон! — слышится крик Чанбина на всю улицу, он пронзает музыку, пронзает ветер и доходит до цели.       Находя в толпе вокруг знакомое лицо, Джисон тут же улыбается и подбегает к другу, приобнимая, чтобы не получить от него щелбана или толчка в наказание за опоздание. Чанбин цокает, закатывает глаза и убирает со своего лица влажные волосы игрушечным бластером. Как и ожидалось, он — киборг. Вполне в стиле взрослого парня, который через год заканчивает университет.       — Куда идём? — радостно спрашивает Джисон, отрываясь наконец от друга, уже изрядно замученного детьми.       — Думаю, нужно разделиться и походить по окраинам, — Чанбин чешет голову. — В центре достаточно волонтёров, дети будут в порядке.       — Хорошо, — кивает Джисон.       — Кстати, Джисон, сегодня празднуем, ты же помнишь?       — Помню! — Джисон улыбается. Не любит он толкучки, если быть честным, но никогда не отказывается от них. — Я пойду в тот район тогда, — рука устремляется в сторону моргающего фонаря, за которым скрываются лишь темнота и рваный лай собак.       Именно там пропали дети в прошлом году.       —Хорошо. Я тогда в соседнем буду, — соглашается Чанбин. — Увидимся! И только попробуй не прийти на вечеринку!       Джисон провожает уставшего друга взглядом, а сам оборачивается, осматриваясь вокруг и взглядом ища самую тёмную улицу, словно забывшую про праздник Хэллоуин. Отдаляясь от беззаботной праздничной музыки всё дальше, он слышит истошные вопли голодных собак, которые явно чувствуют приближение постороннего на своей территории. Улица длинная, покрытая объятиями ночи, а в старых частных домах на ней не горит свет. Лишь несколько домов пахнут жизнью, остальные пусты внутри. По крайней мере, Джисон всей душой надеется, что они пусты. Дети почему-то любят эту улицу, часто играют на ней в подвижные игры и прятки, а совсем недалеко от неё находится детская площадка. Она старая, и заглядывают на неё редко, ведь в городе несколько лет назад построили новую, однако каждый Хэллоуин кто-нибудь да сидит на скрипучих качелях, скребущих по ушам и будто умоляющих оставить их в покое.       Музыка совсем затихла. И лай собак остался где-то позади. А качели, как Джисон и полагал, скрипят, и с каждым шагом — всё громче. Там действительно кто-то сидит. Джисон ускоряет шаг, оглядываясь по сторонам. По телу бегают мурашки, словно кто-то смотрит на него, следит из тёмных теней, не желая показываться. Жутко. Но не страшно. Он ничего не боится.       Джисон заворачивает на детскую площадку. Её не освещают фонари, её не окружают жилые тёплые дома, её даже не убирает администрация, считая место заброшенным и навеки пустым. Как бы ни так. Ведь на старых ржавых качелях сидит девочка, чьи тонкие ноги качаются из стороны в сторону, а взгляд с необъятной грустью направлен в отражение в большой луже под ними.       — Эй, — Джисон улыбается и ускоряет шаг. — Ты чего тут одна?       Девочка резко поднимает голову, явно испугавшись нарушителя её безмолвного одиночества. На вид ей всего лет шесть, ещё совсем маленькая, но глаза большие, умные.       — Потерялась? Не видел тебя раньше в городе, — Джисон подходит ближе, пытаясь вытянуть из девочки хоть слово, и та улыбается, как только замечает кошачьи ушки.       — Недавно переехали сюда, — тихим голосом произносит она спустя несколько секунд немых раздумий. — А ты кто.?       Тонкая рука тянется к голове, поправляя торчащий в сторону локон волос, а глаза смотрят по-детски невинно. Джисон приподнимает уголки губ. Ему знакомо это отражение недоверия в детских глазах. И как от него избавиться — он знает точно. Отчасти, ушки на его голове и нарисованные усы, помогают. Но также не менее важный элементы — улыбка и раскрытые ладони.       — Я — друг, — Джисон протягивает руку. — Пойдём. Не самое приятное место, чтобы грустить в одиночестве. Познакомлю тебя с ребятами.       — Хорошо, — девочка неуверенно улыбается, спрыгивая с качелей. — Только не думаю, что со мной кто-то захочет играть. Я ведь никого не знаю здесь.       — Это вызов? — Джисон вопросительно выгибает бровь. — Знаешь, я профессионал в поиске компании.       — Отлично, всегда хотела попасть в компанию котов! — заливисто смеётся девочка, шагая за Джисоном вприпрыжку. — Ты пришёл специально за мной?       — Конечно! Я защитник детей в Хэллоуин. Ты ведь знаешь, что в этот день просыпаются монстры?       — Знаю, — девочка хихикает подозрительно тихо, вновь поправляя волосы.       Только вот веселье длится недолго.       — Джисон! Сколько лет, сколько зим! — восторженно кричит до боли знакомый силуэт, выпрыгивая из-за поворота и потирая руки одна о другую. — Опять ребёнка украл?       Джисон встречает своих старых знакомых совсем не вовремя. Двое парней, что приставали к нему ещё в школе, выросли, но мозгов у них совсем не прибавилось. Они всё так же любят драки. Особенно, когда их противник — Джисон.       — Девочка, беги от него, он ест малышей! — смеётся второй.       — Ребят, — устало вздыхает Джисон. — Давайте не сегодня. Праздник ведь. И я с ребёнком.       — Так отпусти её, пусть бежит, — смеётся первый, указывая взглядом в сторону, откуда доносится лай собак. — Тут нет ничего страшного.       — Джисон, это кто? — испуганно тихо спрашивает девочка, прячась за спину.       — Никто, — отрезает Джисон. — Они уже уходят.       Парни переглядываются, усмехаются, и встают плечом к плечу друг друга, перегораживая путь к центру. Видимо, по-хорошему не получится. Кто бы сомневался, с ними никогда по-хорошему не получается.       — Чего вы хотите? — устало спрашивает Джисон.       — Чего мы хотим, друг? — мерзкие. — Повеселиться, — ублюдки. — Хватай его.       Парень, что был потупее и побольше, уверенным шагом направляется к жертвам сегодняшнего вечера.       У Джисона тело не самое крупное, да и ростом он не выдался. Однако у него было нечто большее, что не покидало его никогда, ни на секунду, ни на чёртово мгновение. Чувство гордости и задранный кверху нос. Достались от бабушки. Поэтому, когда громила подходит почти вплотную, Джисон не делает ни шагу назад, лишь стоит и смотрит прямо в глаза, ожидая удара и загораживая собой девочку.       — Так-так-так…       Незнакомый для всех кроме Соён голос разрезает дрожащую в напряжении тишину. Джисон поворачивается в его сторону и замирает, рассматривает пьяного парня, что подъезжает на жёлтом велосипеде с запакованным чупа-чупсом во рту и встревает между ним и громилой, перекрывая путь к драке. Взгляд — пьяный, но он точно не затуманен. Румянец на щеках, улыбка, растянутая до ушей и местами невнятная речь — не самый удачный комплект для того, кто собирается заниматься спасением.       — Минхо-оппа! — кричит девочка из-за спины Джисона.       — Что здесь происходит, Соён? — спрашивает он, даже не глядя на свою сестру, а лишь посасывая запакованный чупа-чупс и рассматривая грубое лицо громилы.       — Эти парни пристают к коту! — заявляет девочка, выходя из-за его спины и по-хозяйски храбро расставляя руки по бокам.       — Этому коту? — Минхо оборачивается и смотрит на Джисона, чьи брови в недоумении сведены к переносице, а дыхание заметно сбито.       Джисон дышит через раз, пытаясь вспомнить, где он мог видеть столь пронзительный взгляд.       — Да, — кивает девочка.       — В таком случае, — Минхо улыбается, облизывается, не отводя взгляда от замершего Джисона, — бери мою сестру и беги. Беги, котёнок.       Джисон замечает блеск в глазах напротив. Властный и готовый уничтожать. Он появляется всего на секунду, но этой секунды вполне достаточно, чтобы затуманить сознание Джисона и заставить выполнять указание без лишних вопросов. Джисон сглатывает накопившуюся от напряжения слюну и хватает Соён за руку, убегая прочь, сам не осознавая, почему. Почему он слушается того, кого совершенно не знает.       Вечеринка в честь Хэллоуина. Такой замечательный праздник. Все вокруг пьют и веселятся, не обращая внимания друг на друга и неконтролируемо вливая в себя алкоголь. Джисон никогда не пил, ни капли сводящей с ума отравы, созданной человечеством. Но он всё равно пришёл. Пришёл, потому что обещал бабушке, что ни одну ночь Хэллоуина он не проведёт в одиночестве.       Однако стоя в танцующей толпе пьяных людей, Джисон вновь чувствует его. Чувствует этот взгляд.       Взгляд этот находит его в безудержной толпе, прорывается сквозь хаотично движущиеся тела и следит, следит за каждым движением, Джисон чувствует. Он крутит головой по сторонам в попытках поймать его, поймать владельца этого взгляда и разобраться один на один, чтобы в этой истории остался лишь один победитель. Однако всё тщетно. Обладатель взгляда профессионально скрывается и не выдаёт себя. Им может оказать кто угодно среди танцующих тел.       — Джисон! — рядом появляется Чанбин и отвлекает Джисона, так тщательно пытавшегося разглядеть среди толкучки своего сталкера. — Пойдём, наши собираются сыграть в «Было — не было». Ты же обожаешь эту игру, верно?       Как бы странно это не звучало, сказанное Чанбином — правда. Джисон никогда не выезжал из родного города, никогда не ездил на поездах и не летал на самолётах, никогда не пил и не употреблял наркотики, никогда не причинял себе боль и не курил, даже не встречался ни с кем никогда. И он всегда выигрывает в эту игру, ведь другие и подумать не могут о том, что столь тихий и, казалось бы, совершенно обычный парень знает, как вызвать демонов практически всех мастей, знает, как снять порчу и сделать приворот, знает практически всё о мире зла, нечисти, монстров под кроватью.       — Да, пойдём, — кивает Джисон, всё ещё не оставляя попыток найти стеснительного незнакомца.       Сквозь нелепо двигающуюся толпу Джисон идёт, поправляя спадающие с головы кошачьи ушки, и ищет знакомые глаза, однако кругом лишь пьяные, бездушные, пустые глаза, жаждущие больше, больше алкоголя, сигарет и разврата. И неосознанно Джисон ищет другие глаза, которые видели больше, чем остальные. Он ищет их, чтобы не потерять, чтобы знать, с какой стороны ждать атаки.       Чанбин берёт за руку, чтобы Джисон, постоянно тормозящий и оборачивающийся, не потерялся, и проводит на второй этаж, в специально отведённую для игр комнату. Там тихо, спокойно и от людей не так сильно несёт сигаретами. Там и Хёнджин, безумно красивый парень, на которого Джисон может смотреть вечно, там и Чан, староста их группы, там и Чонин, скромный мальчик в очках, сидящий и играющий со своим другом Сынмином в телефон даже сейчас. Там и… эти глаза.       — Джисон, садись сюда! — зовёт к себе Чан и Джисон, чуть приподняв уголки губ, направляется к нему. — Только тебя ждём.       — Это Минхо, — говорит Чанбин, указывая на знакомого Джисону парня. — Он переехал сюда недавно. Мы познакомились в интернете, поэтому я его позвал.       Джисон кивает и устремляет свой взгляд на ехидно усмехающегося Минхо. Сейчас он выглядит трезвее, чем выглядел вечером. И без единого синяка на идеальном фарфоровом лице. Значит, он выиграл.       — Джисон? — переспрашивает Минхо, приподнимая бровь и сверкая той молнией, что людям не принадлежит. Джисон кивает в ответ и щурится от боли, пронзающей его тело со спины. С того места, где оставлена метка. — Будем знакомы, котёнок.       Оборотень? Ведьмак? Просто человек, заигравшийся с чёрной магией?       Минхо — ведьмак. Это очевидно.       Бабушка рассказывала про ведьмаков. Они наглые, чересчур самоуверенные и считают, что им дозволено всё. Если ведьмак чего-то хочет, то он непременно этого получит. Но, если Минхо действительно ведьмак, он должен знать — Джисон без боя не сдастся.       После смерти бабушки Джисон не встречал никого из чёрного мира. И он действительно скучает. Ведьмы больше не заходят в гости и не рассказывают истории, потерянные души не просят передать живым родственникам свои послания, вампиры не просят приготовить искусственную кровь. И отражение дьявола не отражается больше в зеркале тогда, когда зовёшь его по имени. Джисон невероятно скучает. Скучает по запретной для него вселенной, по бабушкиным историям об оборотнях и битвах с охотниками. Скучает по её взгляду, знающему гораздо больше, чем любой человек вокруг.       И у Минхо этот взгляд имеется.       Минхо, прекрасно понимающий, что Джисон видит каждый его жест, каждый вздох и выдох, напоминает те времена, когда ещё маленький Джисон слушал на ночь страшилки и просил продолжения, как сумасшедший.

Продолжение пришло.

      — Все в сборе? — спрашивает Феликс, ещё один парень с их потока, с улыбкой до ушей. Он ждал Хэллоуина, кажется, больше всех.       — Теперь — да, — кивает Чанбин.       — Тогда начнём! Главное правило знают все — проигравший выполняет любое наше желание, — Феликс радостно хлопает в ладони. — Я начну!       — Давай! — хором отвечают остальные, откладывая в сторону телефоны и вливаясь в диалог.       — Я никогда не… пил виски!       — Вот чёрт, — смеётся Чанбин, загибая себе и Чану пальцы. — Опять мы проиграем.       Джисон улыбается, любуясь своими длинными пальцами и изредка поглядывая в сторону Минхо, у которого один палец уже загнут. Души обоих полны азарта. Минхо поправляет шелковистые волосы, открывая шрам на виске специально для Джисона. И Джисон ценит его по достоинству — ведь шрам этот от выстрела. В ответ Джисон достаёт из-под свитера серебряный крест. Не то что бы он верующий, однако любая нечисть боится Бога.       — Я хочу продолжить, — усмехается Минхо, делая глоток красного вина прямо из горла бутылки. — Я никогда не надевал кошачьи ушки.       Джисон выгибает возмущённо бровь. Видимо, Минхо решил разыграть этот спектакль только на их двоих.       — Кажется, у нас созревает конфликт… — смеётся Хёнджин. — Дальше я! Я никогда не сбегал из дома.       — Да блять… — слышится из уст Чонина, который планировал всю игру просидеть с открытой ладонью.       — Теперь я, — Джисон чуть кашляет.

«Что бы такого спросить, чтобы попасть прямо в цель?»

      — Я никогда не пил из горла вино, — и взгляд, полный безумия, сопровождается игривой улыбкой, готовой принять честный бой.       — Минхо, Джисон у нас в этой игре профессионал, не стоило бросать вызов, — предупреждает Чан. — Мы ведь с тобой вниз полетим.       Минхо усмехается, послушно загибая уже второй палец, а Джисон расцветает изнутри от того, насколько ему нравится видеть блеск в глазах напротив.       — Я ведь могу сказать ещё? — спокойно спрашивает Минхо, получая положительный ответ, загадочно ухмыляется.       Они играли долго, мучительно долго для Джисона, у которого в голове одна за другой возникали идеи, чтобы выиграть Минхо. И для Минхо эта игра была растянута максимально. Несколько раз он даже порывался предложить Джисону играть вдвоём, один на один, чтобы лишние люди не мешали, однако жажда честной победы в большой команде брала верх, и он терпеливо ждал, пока после него ответит человека три и снова тянул руку. Только вот первым проиграл Чанбин, который в жизни попробовал практически всё. Затем из игры выбыл Феликс, будучи всесторонне развитой личностью, он жил без предрассудков и делал всё, чего желала душа.       И лишь теперь решается судьба двоих. У Джисона загнуто девять пальцев. И у Минхо столько же. Игроки сидят, не пытаясь особенно мешать увлекательной дуэли, однако именно после последней фразы Чонина Джисон загнул палец и теперь оставался на волоске от проигрыша.       Напряжение растёт с каждой секундой.       — Я никогда не надевал бордовые боксеры на Хэллоуин, — Минхо облизывает губы, замечая испуганный взгляд напротив.

«Как он узнал?»

      В голове столько вопросов, ответы на которые Джисон не хочет получать. Однако игра идёт, часы тикают, а ребята, с волнением наблюдающие за игрой, уже изрядно нервничают, видя смятение на лице своего друга.       — Мимо, — нагло врёт, ну а кто проверит, верно, Джисон?       Минхо удивлённо вскидывает вверх брови. Он понимает, что Джисон его обманывает, причём так плоско и подло, что неимоверно хочется отомстить, преподать урок. Иронично, но такая возможность у Минхо есть. Ведь он наперёд знает, что собирается сказать Джисон, и двигается ближе к нему.       — Я никогда не целовал.- — Джисон не успевает договорить, как Минхо впивается в его губы.       Длинные пальцы, что сжимают подбородок, отрезали все пути к отступлению. Джисон лишь сдавленно мычит, когда чужой язык по-хозяйски проникает внутрь, не в силах сделать ничего больше. Минхо целуется прекрасно, ведёт дальше, глубже, унося здравый смысл и мысль о проигрыше куда-то далеко, за пределы разума. Джисон растворяется, чувствуя привкус алкоголя внутри, чувствуя ни с чем несравнимый вкус Минхо, пленяющий тело. Приятно. И бабочки в животе носятся, как сумасшедшие. Странное чувство.       Когда Минхо отрывается от распахнутых красных губ, царит молчание. Джисон смотрит испуганно, пытаясь осознать, что только что произошло, а Минхо победно садится на диван, как ни в чём не бывало.       — Загибай, — ухмыляется Минхо, — Ничья, котёнок.       Какой позор. Джисон выбегает из дома, вытирая стекающие по щекам горячие слёзы. Он и не понимает толком, почему плачет. То ли от шока, то ли от страха, сковывающего каждую клеточку тела. Потому что Джисону понравилось. Понравился поцелуй Минхо, глубокий и наглый, понравились грубые пальцы, что сжимали его челюсть, понравился сладкий мятный вкус его слюны, который вызывает зависимость, желание пробовать больше и больше.       Однако какие бы цели Минхо ни преследовал, Джисон не хочет быть причастным.       Если бы Минхо хотел — давно убил бы его, так чего же ведьмак медлит?       От произошедшего ноги Джисона с трудом держат, а перед глазами застыла самодовольная ухмылка. И метка на спине продолжает жечь, напоминая о себе ежесекундно.       Джисон ускоряет шаг, чтобы оказаться дома быстрее, чтобы скрыться от взглядов бродящих компаний вокруг. Родители уехали, поэтому дома Джисон наконец-то останется один, сможет собраться с мыслями и смыть с себя чёрную магию, впитавшуюся до глубины души. Если от одного поцелуя Джисону так сводит голову, то думать о том, что будет дальше, — парню страшно. Действительно страшно. И он признаёт это, ведь иной причины тумана перед глазами и трясущихся ног нет.       Забегая в дом, Джисон сразу проскакивает на второй этаж, в комнату бабушки, где находятся все её книги. Джисон помнит наизусть каждую, он перечитывал их столько раз. Находя на второй полке нужную — с молитвами — Джисон облегчённо выдыхает. Скоро всё закончится.       Джисон скидывает с себя все вещи, оставаясь в одних боксерах, и встаёт рядом с большим старым зеркалом, отражающим тело точно до мелочей, каждый изгиб, каждый синяк, каждую родинку. Крест на груди холодит кожу, однако Джисон лишь шире расправляет плечи и кладёт на раскрытую на комоде рядом книгу ладонь, читая наизусть молитву и чувствуя, как с тела улетучивается вся тяжесть и исчезает боль на спине. Слово за словом, медленно и чётко, чтобы ни следа на теле не осталось.       Слова приятно ложатся на замершую в ожидании тишину. Латинский всегда привлекал Джисона своим звучанием, приятным, ласкающим слух. Джисон прикрывает глаза, чтобы ощущать светлые касания чётче, проникаясь и отдаваясь молитве, как учила бабушка.       — Запираться нужно, котёнок, — слышится сзади, но Джисон игнорирует, продолжая читать молитву, словно никого больше не существует. — Боишься меня?       Минхо медленно приближается, кладя руки на острые плечи и любуясь в отражение в зеркале. Джисон действительно напуган. Но Минхо ли он боится?       — Боишься реакции своего тела… — руки опускаются ниже, на талию, сжимая рёбра и притягивая Джисона к себе вплотную, а головой ложится на плечо. — Тебе нравится каждое моё касание, разве нет? Почему ты сопротивляешься?       — Да исчезнут чары с тела моего, касания дьявола… — продолжает Джисон с закрытыми глазами — … вся нечисть, что наложила на меня руки…       — Я могу просто убить тебя, котёнок. Внук величайшей ведьмы, нетронутый похотью, развратом, не совершавший очерняющих душу поступков… — мурлычет Минхо и целует в шею. Голос у Джисона приятно дрожит и затихает, а ноги вновь дрожат. — Получив твою кровь, я могу сказочно разбогатеть.       — Исчезни, — шепчет Джисон трясущимся от волнения голосом, открывая глаза и застывая на отражении, от которого сердце заходится.       — Ты сам-то этого хочешь? — рука ложится на грудь, где слышатся бешеные удары человеческого сердца. — Тебе нравится мир, к которому у тебя нет доступа. Тебе нравлюсь я, потому что я — часть закрытого от тебя мира, — Минхо наклоняется прямо к уху. — Фамильяры умирают без хозяев, котик…       — Как видишь, я ещё жив, — гордо отвечает Джисон, пока тёплые ладони исследуют его тело, дарят табуны мурашек и бабочек внутри живота, которых успокоить уже не получается.       — Это поправимо, сладкий, — язвит Минхо и кусает за ухо. — Я могу убить тебя… — ухмылка. — Или сделать своим.       У Джисона в глазах на секунду темнеет, когда пальцы касаются сосков, играются и оттягивают истинные намерения всё дальше.       — Как же мне поступить.?       Джисон продолжает молиться, но уже безмолвно. Боясь произнести лишнее слово, чтобы не выдать себя. Однако уже поздно.       — Хочешь, я сделаю тебя своим? Мир магии, полный загадок и секретов, ради которых твоё сердце готово выпрыгнуть из груди… Ты ведь хочешь увидеть этот мир вновь?       — Хочу, — Джисон не собирается врать.       Врать совсем бесполезно, когда тебя прижали к себе и отрезали все пути к выходу. Когда всё, что остаётся твоим глазам — смотреть на отражение в зеркале, дарящее тянущее чувство внизу живота. Минхо сделал свой выбор в ту секунду, когда от очередного поцелуя в шею, у Джисона подкосились ноги.       Минхо одной рукой спускается по торсу прямо к бордовым боксерам Джисона, наблюдая за своими действиями в зеркале и ехидно выдыхая прямо в ухо: «Врунишка…». Длинные пальцы ныряют под резинку, обхватывая возбужденную плоть, и с губ Джисона срывается прерывистый вздох. Минхо читает его, как открытую книгу.       — Смотри, как твоё тело реагирует на меня, — произносит Минхо, оставляя багровый засос на шее и доводя Джисона до тихих стонов руками, мягко массируя член и играясь с сосками.       Джисон от каждого касания натягивается, как струна, выгибается и подаётся навстречу рукам, ускоряющимся и не собирающимся прекращать. От вида в зеркале кружит голову, а колени продолжают подгибаться. Минхо шепчет на ухо всякие пошлости, поливает сладкий мёд на душу, следя за тем, как извивается чувствительное тело, как теряет контроль за собой.       — Прекрасный, — шепчет Минхо, ускоряя движения в боксерах и удерживая Джисона на ногах, чтобы тот не упал, блуждая в лабиринтах наслаждения. — Смотри на себя! — Минхо рукой хватает тяжёлую голову за подбородок, направляя потерянный взгляд в зеркало.       — Прошу… — хнычет Джисон, хватаясь сзади за чужие бёдра, но лишь больше открывая тело для касаний. — Прекрати…       — Лишь три зоны, котёнок, — Минхо улыбается, аккуратно опуская дрожащее тело на пол и садится на корточки рядом, наблюдая, как Джисон жадно глотает воздух. — Представь, что ты можешь почувствовать, если я задействую больше.       У Джисона плечи дрожат и сил на то, чтобы ответить нет. А Минхо ждать не собирается, впивается в распахнутые губы со всей нежностью, наслаждаясь робкими попытками ответить, переплетая языки и унося Джисона всё дальше.       — Я возьму тебя, — говорит Минхо, отрываясь от губ на мгновение, но вместо сопротивления он чувствует, как Джисон тянется за новым поцелуем, словно за глотком воздуха.       Минхо улыбается в поцелуй, вставая на колени и прижимая Джисона спиной к холодному зеркалу, чувствуя, как тот от холода мычит. Минхо отрывается, чтобы сорвать крест с чужой груди, который раздражает до безумия, и вновь льнёт к желанным губам, руками оставляя красные следы на белоснежном теле от грубых касаний. Одежда мешает, стесняет движения, но стоит нашептать под нос заклинания, как кожа постепенно оголяется и препятствий между телами не остаётся. Лишь бордовые боксеры Джисона, которые Минхо безжалостно стягивает с длинных ног и отбрасывает в сторону, чтобы скорее коснуться желанного тела вновь.       Джисон чувствует, как Минхо зубами сжимает соски, и обхватывает его голову, зарывается в шёлковые волосы, от волн то ли наслаждения, то ли от боли, но так сладко пронизывающей каждую клеточку тела, что реальность теряется перед глазами. Минхо отрывается, тщательно облизывая длинные пальцы, и смотря Джисону прямо в душу, открытую теперь больше, чем когда-либо.       — Расслабься, сладкий, — шепчет Минхо, надавливая влажными пальцами на сжатое колечко мышц, и вновь уводя разум Джисона с поцелуем далеко за пределы реальности.       Джисон узкий невероятно, Минхо с трудом вводит первый палец, чувствуя, как младший сжимается изнутри. Мягкими, плавными движениями, Минхо проникает глубже, разводит стенки в стороны, отвлекая Джисона поцелуями, касаниями, жгучими засосами. Вводя второй палец, Минхо, ловит сдавленные стоны в поцелуе, чувствует, как ногтями Джисон сопротивляется, впивается в кожу. Однако Минхо вводит третий палец и тогда, когда с каждым движением он всё точнее попадает ближе к комочку нервов внутри, Джисон наконец расслабляется, позволяя проникать глубже, чувственнее и приносить больше наслаждения, пробивающего электрическими разрядами тело.       Джисон выгибается, толкаясь навстречу, постанывая раздражительно сдержанно.       — Хочу, чтобы ты видел, — хрипит Минхо, помогая Джисону перевернуться и встать на колени, ухватившись руками по бокам за раму зеркала, и вновь вводит пальцы.       Тело Джисона пробивает током, а из горла вырывается громкий стон, ласкающий слух Минхо гораздо больше, чем мычание. Минхо целует в спину, повторяя движение под тем же углом и упиваясь медовым голосом, что совсем не жалеет себя. От тумана перед глазами, Джисон не успевает понять, как пальцы покидают его тело и Минхо надавливает на колечко мышц уже сочившимся смазкой членом.       Медлить совсем нет желания — однако Минхо именно это и делает, плавно вводя сначала головку, позволяя Джисону привыкнуть. Джисон опускает голову на ладони, что с зеркала упали на пол, пытаясь расслабиться, однако ощущения разрывают изнутри, лишь тёплые ладони, поглаживающие талию, помогают не потерять себя. Минхо терпеливо медленно вводит до основания, слыша тихие всхлипы. Он не хотел делать больно, и извинения его ложатся поцелуями по спине, осторожными толчками. Он находит ладони Джисона и сплетает их за его выгнутой спиной со своими, меняя угол совсем немного и попадая точно по простате.       — А-ах! — Джисон выгибается и Минхо подхватывает его за грудь, поднимая с пола.       — Смотри, какой ты, — мучительно медленно произносит Минхо, насаживая на себя Джисона, который рассматривает отражение: Минхо полностью контролировал каждый нерв его тела. — Бабушка бы гордилась столь прекрасным внуком… — Минхо ведёт рукой по торсу, опускаясь к члену и обхватывая его, заставляя Джисона всхлипывать от наслаждения. — Нравится?       У Джисона перед глазами — тысячи сверкающих звёзд, взрывающихся галактик. Он не отвечает словами, он делает это телом, толкаясь в тёплую ладонь, насаживаясь на член, желая больше-больше-больше! Ему кажется, что он сходит с ума, когда Минхо пальцами сжимает шею, перекрывая пути к кислороду. От резких движений воздух из лёгких вырывается неутомимо быстро, а вот вновь глотнуть и наполнить лёгкие столь необходимым газом Минхо не позволяет. Глаза закатываются, а голос пропадает где-то в до боли приятных ощущениях внутри. От недостатка кислорода тело расслабляется, и Джисон может лишь смотреть в горящие азартом глаза в отражении, чтобы оставаться в сознании.       — Нравится? — повторяет вопрос Минхо, убирая пальцы с шеи и зубами впиваясь в тонкую покрасневшую кожу.       — Д-да… — простанывает Джисон, чувствуя дорожку слезы на щеке.       — Чувствуешь? — Минхо толкается, не боясь переборщить с грубостью, а Джисон теряется в ощущениях и чувствах, переполняющих его доверху. — Ты чувствуешь это, я вижу…       Джисон прислоняется спиной к груди Минхо, поворачивая голову в поисках чужих губ. И он находит их, пропуская язык внутрь и чувствуя, как Минхо кружит им, доводя до пика, до экстаза, раскладывая мир вокруг по пикселям. Минхо чувствует, как внутри Джисона вновь становится узко. Он чувствует, как рука на члене младшего наполняется спермой. Чувствует, как от чужих стонов он сам близок к завершению.       Джисон падает на пол, а Минхо продолжает толкаться, резко и грубо, вырывая из груди всхлипы наслаждения. Он и подумать не мог, что очернять светлую душу может быть настолько приятно. И от осознания, от сладких всхлипов, от отражения в зеркале, столь пленяющего и необходимого для глаз, Минхо изливается, наполняя Джисона изнутри, даря тепло и мелкую дрожь по всему телу.       — Мой… — шепчет Минхо, выходя и целуя излюбленную бедную спину, покрывшуюся солёным потом.       Джисон дышит тяжело, не в силах подняться. Его ноги отказываются доверять приказам мозга, а сознание блуждает, не собираясь возвращаться. Минхо обещал задействовать все зоны — Минхо задействовал. Всё, начиная с мозга, покрыто миллионами опавших листьев, трясущихся и волнующихся от каждого дуновения ветра.       И этим ветром для Джисона является Минхо, обнимающий со спины.       — И что теперь? — хриплым голосом спрашивает Джисон.       — Познакомлю тебя с моей семьёй. Моя мама — фанатка твоей бабушки, — отвечает Минхо, усмехаясь куда-то в район шеи.