Чай из весны

Весна в городе выдалась пасмурная, чахоточная. Сидя в баре, она гоняла по спирали пену пива механическим, давным-давно заученным жестом, периодически сжимая и разжимая тонкие пальцы. Вот её жизнь. Пена на пивной кружке. Карусель призраков. Вверх, вниз, таяние иллюзий и привязанностей. Восторг – вина. Радость – депрессия. Кто приклеил её к этой вечно мчащейся по кругу лошадке? Много кто едет рядом, но протяни руку – и их не коснуться, как ни старайся. Иногда музыка весёлая. Иногда – откровенно дурацкая, как в этом баре. Она взглянула на телефон. Ни единого сообщения. Что ж, с фрилансом такое случается. С дружбой – тоже. Вечна одна лишь ненависть, и, пожалуй, здоровое презрение. Любовь?.. Она фыркнула, одним глотком приканчивая остатки пива и чувствуя на дёснах привкус апельсиновой корки. Страсть и помутнение рассудка, или наоборот, исковерканная дружба. Затмение секса и кокон из холодных простыней, похожих на айсберг на алтаре глобального потепления. А после – пустота. Отдаёшь больше, чем получаешь. Пресловутое «ничего», эх, если бы люди сделали это валютой… Хватит. Надо прогуляться. Подышать свежим воздухом. Расплатившись с барменом, она достала из кармана цепочку с сигилом Люцифера. Да-да, «Я освобождаюсь ото всех условностей, которые не ведут к моему земному благополучию и счастью». Выйдя, она снова взялась за телефон. Палец с отросшим маникюром завис над клавишей блокировки и в итоге опустился вниз сдувшимся воздушным шариком. Неужели она давно не слышала «Извини, у меня работа/дети/жена» тысячью разных голосов? Лучше пока походить одной, купить сигарет и пару безделушек. Приняв решение и потряхивая своим амулетом, она двинулась по новому маршруту, закрывая нос воротничком-«стоечкой» кожаного плаща. Семья. Условность, вбитая обществом, как и муж. Женитьба – контракт на получение ограниченного числа неких благ с кучей обязанностей для тебя самой. Феминистское движение что-то не доделало, например, не дошло до операций на мозге, способных раз и навсегда избавлять от шовинизма. Школа. Надо же. Она остановилась, катая в пальцах последнюю сигарету. Вот у кого всё ещё впереди, как им кажется. Неужели уже обед? Надо бы перекусить где-нибудь. Встав полубоком, она с интересом глядела, как на улицу высыпаются зёрна первоклашек. Эх, такие юные – а уже хотят вести себя как взрослые. Хмурятся, паясничают, рассуждают, шмыгая носом, хотя самим ещё резвиться и резвиться. Глупыши, не нужно торопиться жить. Ваши старшие сородичи в большинстве своём – люди скучные, и подобно жуками и бабочкам, теряют живые части цвета, пронзённые иглой коллекционера, в их случае – стереотипами. Живите и радуйтесь, пока вас не заучили до серости, собирайте по осени каштаны, бейте друг друга рюкзаками по голове, учитесь тайком курить, когда придёт время – верьте в лучшее будущее, вырасти вы всегда успеете. Взять хотя бы вот этого, мальчугана с родинкой на левой скуле и серьёзными серыми глазами. Кем он будет? Взглянул на неё, заинтересовавшись. Отвернулся. Снова взглянул. Короткие пушистые, словно у щенка ротвейлера, бровки, слегка приподнялись, губы приоткрылись, невольно обозначив так и не сошедший до конца младенческий жирок. Уставился и стоит. Какой смелый и непосредственный, ну надо же. Она слегка улыбнулась, дёрнув одной стороной лица, взяла сигарету, поворачиваясь, чтобы уйти. Краем глаза заметила, что парнишка настороженно сделал пару шагов к ограде, словно желая убедиться в том, что эта женщина в плаще из «Матрицы» – не мираж системы, в которой он родился. Кто-нибудь, принесите молодому красную и синюю таблетку, и, глядишь, лет через десять он станет новым героем порабощённых душ. Миленький глупенький дурашка с серьёзными серыми глазами. Будь хорошим мальчиком и дождись маму. Она взглянула вверх. Вместо солнца небеса решили показать облачный кукиш, готовясь уссаться дождём по первому же сигналу. Она зашла в лавку азиатских продуктов, купив рис и палочку ванили. Судя по цене, эта орхидея росла на золоте. Что ж, придётся растянуть удовольствие. – Где ты шляешься?! Ты не оплатила квартплату за два месяца! Вот возьму – и выставлю тебя вон с твоим сатанинскими штучками! – домовладелица с настроением, более годным для гризли с воспалением желудка, с удовольствием атаковала её, отражаясь в мельчайших каплях дождя, усеявших плащ чешуйками туатары. – Оплачу. – Когда?! – На этой неделе. Старуха закряхтела что-то в свои жирные патлы, смакуя ответ. Давняя игра, кредо вечно недовольной. Хоть какое-то удовольствие от жизни, если по-другому занять себя не получается. Ладно, чёрт с ней. Хотя нет, чёрта жалко. Да пребудет с ней маргарин и телевизор. Вот, так гораздо лучше. Стручок ванили, похожий на глянцевый лоскут латекса, моляще прогнулся под ножом и лопнул, освободив пряные косточки, невесомые, словно диковинная чёрная пыль. Вот так, кусочек, не больше. Теперь чай. Заварив ароматный напиток, она ещё долго стояла у столешницы из искусственного камня, грея руки на некотором расстоянии от френч-пресса, покрывшегося трудовой испариной. Неизвестно почему перед её взором встал тот паренёк-первоклашка. Забавно, но почему бы и нет? Как, песец, гонимый голодом и жаждой собирательства, она заглянула в холодильник. Вчерашние макароны. Сойдёт. Под ванильный чай это почти что спагетти болоньезе в элитном ресторане. Телефон молчал. Она разблокировала экран. «Привет, может, мы завтра встре…» Нет. Стереть. Три дня прошло, а он даже не поинтересовался, где она и чем вызвано это молчание. Чёрт с ним. Хотя нет, чёрта жалко. Да пребудет с ним работа и легальное порно. Вот, так гораздо лучше. Забылась она уже ближе к рассвету, а встала от симфонии соседского сверла. Как будто если бы кто-то будил, прорубая ход в череп. Редкостное удовольствие. Непонятно, кто мстил – стручок ванили или зелёный чай – но заглянув в зеркало, она сочла себя опухшей. То есть как хомячить и не толстеть – это всегда пожалуйста, а пить и не опухать – увольте, нет? Какое скотство. Телефон тренькнул очередным заказом дизайна. Управилась она быстро. Какие-никакие, но деньги. Треть – в стопку для старой брюзги-домовладелицы, треть – на одежду, ещё треть – на еду и сигареты. В идеале. Не в её Вселенной. Ноги снова принесли к бару. Вкусное пиво, да и чипсики ничего. И школа, и… Сюрприз. Снова обед, чуть позже, а он – по ту сторону ограды. Реально, что ли, ждал? Аж глазёнки горят. – Ну привет, – она снова быстро улыбнулась. – Привет! – он вцепился в металлические прутья, стремительно краснея. Нет, ну какая прелесть. – Что ж, – она странно помедлила, разворачиваясь на каблуках, – Пока. – Мы ещё увидимся? Её нога, занесённая в шаге, осторожно вернулась на исходную: – Что, прости? – Я тебя ждал, – на щеках мальчика запылал румянец, – Ты очень… красивая, вот! Её брови резко поднялись вверх: – Ха… ну, спасибо. – Так мы увидимся?.. Эй! Постой! Она лишь хмыкнула, уходя прочь и вытряхивая сигарету из новой пачки. А мальчонка-то не промах. Вот подрастёт – будет серенады вопить под окнами. Смелый. Хоть бы не подровняли под общую планку. А покраснел-то, покраснел! Она щёлкнула зажигалкой, и сигарета замерла в паре сантиметров от огня. Чего он её ждал? Влюбился, что ли? Полный бред! Нет, ну правда, эти детские влюблённости. Краш-тест о суровую реальность. Да она бы его родить могла спокойно, он совсем, что ли? Да нет, точно нет! А если… Ветер задул пламя зажигалки, и она недоумённо моргнула, забыв, что собиралась закурить. Аккуратно разжала губы и отправила сигарету обратно, украшенную отпечатком блеска. Лезет в голову всякая чушь. Пошаландаться, что ли, до глубокой ночи? А то и в стрип-клуб зайти? Не помогло. По ней скользили синие огни, в ушах гремела громкая музыка, а по сетчатке растекались обнажённые мужские тела, но мысли её были у тех самых ворот. «Так мы увидимся?» Дура. Идиотка. Остановившись у чахоточного фонаря, она покрутила в пальцах сигил Люцифера. Надо было сказать что-нибудь этому ребёнку. Что обычно говорят? Отшучиваются? Вроде «Мне нравятся парни постарше» или «Я тебя дождусь»… Или что, проводят задушевную беседу? И как она проходит, интересно? Уже лёжа в кровати, она поймала себя на мысли, что сочиняет эту самую речь. Сильно зажмурилась, пока между веками не заплясали яркие помпоны боли. У него есть родители. Они должны это объяснять. Без вопросов! Или учителя. Не она! Это не её проблема! Всё. Больше ни ногой туда. Негодуя неизвестно на что, она завернулась в одеяло с головой, сделав из себя гигантскую тортилью. Ночь прошла, настало утро, и ноги забыли спросить, чего она хочет. Пиво в баре показалось горьким, чипсы – залежавшимися. Она с трудом дотерпела до обеда, и в итоге так и не допила свою пинту. Сунула в рот жвачку, снова поразившись самой себе. Это она что же, не хочет разрушить щенячью веру в светлые идеалы? Хочет заставить поверить, что настоящая женщина его мечты с утра до ночи благоухает если не розами, то синтетическим ментолом? Нет, реально, что? Или она целоваться с ним вздумала? Ох, посадят неугомонную душу! Ладно, надо собраться. Если его нет – и суда нет, зря себя только накрутила. Если есть – поговорить. Спокойно. Она умная, взрослая, взвалит свой авторитет на эти плечики – и миссия выполнена! Но почему если в голове всё просто идеально, на деле непременно будет катастрофа?! Стоит. Как прирос. И помятый какой-то. Потрёпанный, чего уж говорить! И на щеке – ссадина. Всё. Поговорила. – Ты чт… – Ты пришла! Я знал, что ты придёшь! Как дела? – Стоп,– она решительно вытянула вперёд узкую ладонь, – Что с тобой случилось? – Я подрался. – Вот как, – она слегка призадумалась, – Сдачи дал? – Дал. – Из-за чего дрался-то? – Из-за тебя. – А, ну и… Что?! Он отвёл глаза в сторону. – Вот уж нет уж, молодой человек, не увиливай. В смысле из-за меня? – она наклонилась, пытаясь поймать его взгляд. – Мальчишки сказали, что ты… Нехорошее слово. – И ты из-за этого подрался? – Да. – Дуралей, не надо было. Ты меня совсем не знаешь, – она на изо всех сил пыталась придерживаться морализаторского тона, но выходило так себе. Лёгкие прихватывало, словно при мягком бронхите, а в сознании бухало «дрался… дрался… дрался…» Мерзкое пиво! Или она сама мерзкая?! Чем её там обозвали, крепите на грудь, прямо на живое тело! – Ну и что. Я не хочу, чтобы тебе обижали. Её зоркие глаза выхватили парней постарше. Должно быть, они и затеяли драку. Хихикают. Опытные, значит, да? Издеваются? Вот над этой прелестью?! Не зная, что за бес вдруг решил сыграть на её рёбрах, она тяжело вздохнула: – Обещай больше так не делать. – Но… – Они могут говорить, что хотят. Будь выше этого. Ты можешь обещать мне это? – Могу, – неохотно согласился мальчуган, опираясь на ограду. – Однако я не могу оставить свой поступок без награды. Ты повёл себя как рыцарь, защищая мою честь, и, несмотря на то, что ты ещё не раз огребешь за сегодня… – она наклонилась и поцеловала его в лоб, – Прими мою искреннюю благодарность. И – нет, под ней не разверзлась земля, её не зажевала Преисподняя, словно принтер – лист непослушной бумаги, не было никаких труб Страшного суда – ничего такого. Она едва коснулась разгорячённого лба, покрытого детским пушком, пока на заднем плане у хулиганов словно в замедленной съёмке спикировала вниз как банка колы, так и самооценка. – Погоди! – встрепенулся он, опомнившись и заметив, что его дама собирается снова исчезнуть в неизвестном направлении. – Ну что ещё? – Ты придёшь завтра? Она выдохнула, тепло улыбаясь: – Да. Приду. Договорились. Несмотря на то, что ей казалось, будто на лбу вот-вот должно загореться клеймо «Гумберт Гумберт», спала она как человек, только что оплативший 20-и летнюю ипотеку. Утро было по-настоящему добрым, хоть небеса и снова зажидили солнце. – Что-то ты радостная, – подозрительно прищурилась кузина, позвонившая по видео в районе десяти часов, – Нашла себе кого-то, что ли? – Я даже не знаю, что тебе ответить. – Так да или нет? – Ну, допустим, что да, – она порхала по кухне, в коем веке делая для себя нормальный завтрак. – О, отлично. И как он? – Истинный рыцарь. – Ты сама на себя не похожа… Ты это. Часики, помнишь? Давай, сподвигай его на семью. Она взглянула на свою кузину, растрёпанную, с огромными мешками под глазами – по мешку на каждого из её близнецов, с которыми она сейчас сидела в декрете. И это зовётся счастьем? – Ничего не выйдет. – Почему? – Он меня младше. – Ну и что?.. Эй, ты там что… Щёлк! Она без зазрения совести отбила звонок и ловко приправила яичницу с беконом, что-то мурлыча себе под нос. Он снова ждал на прежнем месте. – Слушай, а родители не будут… Нет, не так, – она облокотилась на ограду, попивая кофе, – Ты же знаешь. Где ты, а где я. – Да. Между нами ограда. – И не только она, парень. – А, – он, кажется, впервые задумался над странным положением вещей, – А ты… Хочешь семью и детей? – Не сказала бы. – Тогда между нами только эта ограда. – Логично, – она приподняла брови, не зная, что полагается отвечать в подобных случаях, – Ты ведь ждёшь родителей, верно? – Брата. Мама работает, а у него девушка. Прикрываю, – он неловко улыбнулся. – Да ты герой. И всё равно это свинство с его стороны. – У них любовь. – Тоже логично, – она тяжело вздохнула, взбалтывая опустевший кофейный стаканчик. – А пиво вкусное? Облом. Видел, значит, как она шла из бара. – Вообще такое себе. Но с чипсами неплохо. – Оно же горькое. – В принципе, да, но это дело привычки. Как и кофе. – Я люблю чай, – поделился мальчишка после некоторой паузы. – Надо же. И какой? – Жасминовый, – он высунул нос наружу, втягивая запахи города, – Так и должна пахнуть весна. Нормальная весна. – Или чай из весны. Он нахмурился, но затем хихикнул: – Точно. Забавно вышло. А ты любишь чай? – Да, с ванилью. – Ого! Это же дорого! – Но очень вкусно. Хочешь, я… – она запнулась. Магия исчезла, и воздух перестал призрачно подрагивать. И что она собиралась сделать? Пригласить его в гости? Он не вправе собой распоряжаться. Он – игрушка взрослых, которые старательно впихивают его в подходящую им форму. Он продукт, который нельзя есть без приготовления. Никак. Стой и смотри, но пить чай вместе им не суждено. – Я попрошу маму купить. Или брата. Один разок ведь можно попробовать? – Хочешь, я дам тебе денег? Он угрюмо мотнул головой, но затем снова улыбнулся: – Я буду пить его и представлять, что ты рядом. Хорошо? – Во сколько ты обычно пьёшь чай? – В семь, наверное. – Я заварю свой точно в это время и подниму кружку за твоё здоровье. Его кустистые бровки дёрнулись в неподдельном удивлении: – А так можно? – Ну конечно. – Ух ты! Как здорово! Тогда и я так сделаю! Так и началось это, чем бы это ни было. Они встречались каждый день у ограды, болтая о пустяках. Она бросила пить. Сигареты затерялись в сумке. Домовладелица больше не могла причинить ей никакого вреда: зубы старухи соскальзывали, словно у терьера, вздумавшего растерзать гимнастический мяч. С ним было легко. С ним не было проблем. Он ничего не хотел – только видеть её каждый день. – Что будет, если нас заметит кто-то из твоих учителей? – Я сказал, что ты моя кузина. – Обманывать нехорошо. – Будет нехорошо, если тебя прогонят. – А если меня увидит твой брат? – словно нарочно пытаясь разрушить едва построенное нечто, посылала пинок в пустоту неизвестности она. – Не увидит. Он подъезжает и открывает дверь машины, а сам чатится в телефоне, – мальчик изобразил полёт больших пальцев по кнопкам, – Если вместо меня в машину сядет кто-то другой, он заметит это только дома. – Да он тот ещё олух. – У него любовь. Она снова протяжно вздохнула: – И снова логично. Зная, что когда-то это закончится, и притом закончится абсолютно ничем, они жили, наслаждаясь каждым днём: циничная женщина и восторженный мальчик, разделённые непреодолимой оградой. Пару раз она ерошила его светлые волосы; он же держал себя в руках, лишь вцепляясь в ненавистные прутья, из которых при желании можно было бы сложить слово НЕТ – их с ней безукоризненно короткий девиз. Иногда она думала о том, чтобы и правда его дождаться. Каких-то одиннадцать лет. Ей будет сорок с небольшим. Но… Она захохотала, напугав случайных прохожих. Вот уж где пошлость так пошлость. Закреплённая юридически пошлость, ничего кроме неё! У них – не так, как у других, они просто редкие, как стручки настоящей мадагаскарской ванили. Такое нельзя вырастить в промышленных масштабах, ценную орхидею опыляет лишь одно насекомое! Так-то! То, что между ними – для этого нет подходящего слова, тупое человечество попросту его не придумало! Сумасшествие? Наитие? Ослепление? Блажь? Бред? Помешательство? Педофилия? Нет, нет, не то! Внутри неё зрела твердая уверенность, что такое слово есть, идеальное, подходящее, хоть в каком-нибудь языке, слово, которое можно будет предъявлять, как паспорт на кассе или рецепт в аптеке, заветное слово, которое взорвёт, растворит, уничтожит ограду между ними, такое же мощное, невероятное и при этом ёмкое слово, как эта фраза, которой он вечно прерывает критику относительно своего тупого братца. Любовь. Любовь?.. И всего-то? Это самое?.. Да! Да! Не видя никого и ничего, она летела вперёд и вперёд, торопясь навстречу. Любовь, вот что это! Не видя никого и ничего. То самое, что уничтожит ограду между ними! Три секунды спустя случайные очевидцы увидели, как фура сбила женщину в кожаном плаще. Её телефон, совершив кувырок, рухнул на мостовую и разбился. Его последним отражением стал невыполненный поисковый запрос, начинающийся с фразы «Как называется»… – Может, хватит тут уже торчать? – Она придёт. – Ты уже полтора месяца тут мониторишь, как самый настоящий болван. Помнишь, авария была, когда она не пришла? – Эй, бро, не надо с ним так… – Чего не надо? Это точно была его девушка! Он лишь покрепче сжал прутья, уже слегка потёршиеся от его взволнованных потных ладоней: – Она придёт. Из соседней подворотни неторопливо выкатился серый комочек. Дымчатая бездомная кошечка, способная поместиться в чайной чашке. Совсем крошка, несмышлёныш, но при этом… Она потвёрже встала на лапки, и, подняв вымпелом свой пока тоненький хвостик, пошла к нему навстречу. Сегодня получится. Она знала. Это тело гораздо удобнее. Этому телу можно. Этому телу плевать на стереотипы, законодательство и несовершенство языка. – Это… это ты?.. – выдохнул мальчик, протягивая навстречу руки. Котёнок сел вне досягаемости, и парнишка попятился назад: – Не бойся, иди, иди сюда. Она снова встала. Кончики усов доложили, что тело и правда идеально. Ограды больше не было. Кошечка прошла через неё. Насквозь. И оказалась в руках. В его руках. Вместе, наконец-то. Она замырчала, зарываясь носиком в его шею. Проблем не будет. Его брату всё равно, с кем он садится в машину. А у матери работа. Всё просто идеально. Бедняга. Соскучился, пока она перерождалась. Но ничего. Теперь-то они будут много времени проводить вместе. Она доживёт до поры, когда он сам сможет покупать себе ваниль для чая, сможет увидеть, каким человеком он вырастет. А сейчас… Хм нужно надеяться, что у него дома есть хорошая еда, в подворотне выбор был так себе. Согреваясь в его объятиях, она знала, что теперь всё будет хорошо. Даже если иногда требуется умереть, чтобы быть с тем, кто тебя по-настоящему любит.