Счастье в Зеленых Долинах

Фибона. "Грязная герцогиня"- так называют этот город его жители. Носивший свое имя в честь жены герцога, построившего это местечко, обещавший процветание и неплохую прибыль, город пришел в упадок. Виной всему, как считала Джулия, была человеческая жадность и попадание Фибоны в неверные руки. Сам город имел неплохое расположение, рядом протекала небольшая речка, как и любая другая местность этой части страны, Фибона изначально имела огромные поля, зеленые ковры душистых, пышных трав и чисто-голубое небо, но в процессе эволюции или, скорее, деградации, камни легли на травы, а высокие шпили башен и крыши многоуровневых домов, построенных друг на друге, закрыли солнце и небосвод. Администрация и главные умы посчитали, что размещение множества фабрик и заводов выйдет намного прибыльнее, чем фермерство и земледелие, ведь этого добра с избытком хватало, а прогресс стоял за производственной деятельностью. Людская жадность не щадила город, и вскоре он погряз в вечном слое темной сажи, запахе топлива и грязи, которая как будто даже просачивалась внутрь людского существа. Каждый, кто должен был, по тем или иным обстоятельствам проездом посетить Фибону, через некоторое время ощущал некую тяжесть и усталость. Темно было почти всегда, даже днем из-за плотного слоя газа, навеки повисшего над крышами и затмевавшего солнце. Бледный, болезненный цвет лица, опасливо смотрящий взгляд, закрытость и угрюмость-вот как описывались жители Фибоны. Но Джули считала, что любой, прожив тут пару месяцев стал бы таким. За последние годы ситуация изменилась в худшую сторону. Когда множество рабочих стало покидать заводы из-за плохого самочувствия и болезней, на фабриках образовался дефицит работников, приведший к разорению крупных компаний. И тогда начались грабежи. Уровень преступности буквально за пару месяцев стремительно возрос, заводы закрывались одни за другим, а выходить на улицу после 9 стало опасно. Приставленная стража курсировала самые темные улочки Фибоны, готовая поймать кого угодно, лишь бы вернуться ко сну. И именно в таком городе жила девятнадцатилетняя Джулия. К тому же, она пыталась писать. Это единственное, что дарило ей свет в Фибоне и держало в ней. Если бы не парочка некрупных издательств и старая библиотека в центре, Джули бы давно последовала примеру Линды- своей сестры и уехала жить в маленькое поселение, находящееся далеко за этими темными облаками. Уже как два года девушка жила в маленькой квартирке на 3 этаже совершенно одна. Конечно, Линда присылала ей письма, описывая, как же прекрасен ее маленький дом, утопающий в садах и цветах, как же легко там дышится и как же было бы здорово, если Джулия смогла бы к ней переехать или хотя бы погостить. Сестра безустанно твердила о том, что нет ничего вреднее для молодого ума, чем проживание в Фибоне, она убедилась в этом на собственном опыте, когда чаша ее терпения переполнилась, а заводской дым, как Линда выражалась, валил уже из ушей. "Джули, милая»- писала она- «Мой яркий лучик, я совсем не понимаю, как Фибона все еще не подавила твое творческое вдохновение и как у тебя остаются силы еще что-то писать? О чем ты пишешь? О разбое, бедноте, темноте и крысах? Ведь ничего другого там увидеть невозможно, сколько не пытайся, это я тебе точно говорю! Не дай этому мраку уничтожить тот редкий внутренний свет, который достался нам с тобой от мамы. Я тревожусь за тебя и прошу еще раз обдумать мое предложение приехать ко мне хотя бы на недельку. Домик мой больше, чем кажется, мы с тобой легко и с комфортом поместимся вдвоем. Ты сразу заметишь изменения внешние и внутренние, это я тебе обещаю." И каждый раз после такого письма всего, чего хотелось Джули - прямо сейчас сорваться и первым поездом умчать вдаль, где чистое небо, необъятные просторы и маленький домик, потерявшийся в пучине зелени, в котором ждет ее любимая сестра. Но мелкая суета города вновь поволокой опускалась на ее глаза и мысли, заставляя выполнять рутинные действия и вновь нести свои рукописи в очередное издательство, надеясь, что возможно в этот раз ей повезет. Но вновь ответы приходили неудовлетворительные, по разным причинам (их было много, но ни одна из них не была толком разъяснена) издательства отклоняли ее труды, а руки Джули с каждым разом все опускались. Об этом сестре она не говорила, потому что не то, что Линда тогда бы не увидела логичности в ее действиях (а именно желаниях еще попытать удачи в Фибоне), но и сама девушка порой не понимала, почему же она все еще здесь. А еще Джули не упоминала в письмах сестре о том, что те ее опасения насчет ухода вдохновения потихоньку начинали сбываться. Вот уже как месяц девушке не шло в голову ни одной строчки и ни одного предложения. Она брала дополнительные смены в библиотеке, где работала, чтобы быть в окружении книг, которые могли бы натолкнуть на определенные мысли и идеи для рассказов и подольше не возвращаться домой, где ее точно бы ждала пустота и скука. Джули не была тщеславна, но могла оценить свои рукописи по достоинству и считала их действительно красивыми и интересными, ведь они рождались в каком-то волшебном потоке, посещавшим ее часто ранее. Но проблема Фибоны была в том, что люди тут были не творческими, им не хватало глубины мысли, их нельзя было назвать ценителями искусства. Именно поэтому, считала Джули, издательства отказывались от ее оригинальных красочных произведений, так как их попросту бы никто не читал. И тогда она подумала. Эта мысль пришла легко, как раз во время очередной смены в библиотеке. Тогда за окном был слышен шум торопливо снующих туда-сюда людей, их быструю речь, стук стражничьих сапог, отскакивающий от каменной кладки и отлетавший от стен тесных домов, разносившийся по улицам и переулкам. Во всем этом прослушивался ритм. "Цок-цок"- шагают патрульные. "Бам!"- кто-то уронил бочку с помоями. "Цок-цок"- протопала следом, опираясь на палку старая угрюмая бабушка, закутанная в платки. "Бам!"- грязного кота, пытавшегося стащить еду, вышвырнули из окна. Цок-цок-бам! Цок-цок-бам! Бесконечный ритм, затягивающий любого и заставляющий подчиняться грязному оркестру Фибоны. И именно в этот момент, сидя на старом кресле за стеллажом, Джулия поняла, что мучительно устала от этого искусственно-механического ритма, что она хочет попасть туда, где звуки жизни перекликались бы в беспорядочных трелях, образуя настоящее искусство, невозможное для повторения, где каждый шорох, каждый вздох и маленький шум нес свою песню не о безобразии и ничтожности их судеб, а наоборот- воспевал бы величие и красочность этой жизни. И тогда пришел ответ, и тогда наконец созрела Джули, и тогда поняла она, что ничто не спасет этот город, покуда сами жители не будут к этому готовы, покуда не дорастут до того, до чего доросла она только что. И тогда решение пришло мгновенно- надо ехать к Линде.