feelings and emptiness

Эмоции - это не то, с чем он знаком. Любовь, страх, ненависть, сопереживание - все это для него не более, чем слова, состоящие из букв и звуков. Сочетание определенных гормонов. Человеческие слабости. Зато он очень хорошо знаком с их имитацией. Изобразить сочувствие, когда Ла Гуэрта рассказывает ему о том, как тяжело ей приходится в последние несколько недель. Приподнять уголки губ в полуулыбке, когда Анхель машет ему из коридора. Бесконечная череда имитаций, как будто он постоянно под светом сотен софитов. И только в тишине и темноте собственной квартиры он может наконец снять маску. Там - и тогда, когда игла шприца входит в чужую вену, вкачивая в кровь коктейль из транквилизатора и опиоида. Момент, который заставляет его чувствовать хоть что-то, чувствовать ток крови в своем теле, чувствовать… облегчение. Умиротворение. То, как тело обмякает в его руках, глаза закатывается, мышцы становятся податливыми и расслабленными. Иногда Декстеру кажется, что он сам в такие моменты готов отключиться от этого всеобъемлющего ощущения. Потом, когда жертва - Декстер не думает о них, как о “жертвах”, но он столько раз писал это слово в своих отчетах, что слово порой всплывает в сознании - превращается в кокон из пленки и полиэтилена, ему кажется, что он ощущается отголоски чего-то из детства. Спокойствия? Целостности? Но первая эмоция, которую он ощущает по-настоящему - это страх. Потому что Дебра смотрит на него огромными от ужаса глазами, сжимая в трясущихся руках пистолет, из которого он только что убила человека. Отняла жизнь - чтобы спасти его. Страх оказывается вовсе не таким, каким его описывают в книгах, ничего похожего на липкое парализующее чувство. Он не может точно описать то, что чувствует, потому что эта концепция чужда ему. Он даже не может понять, чего именно он боится: того, что во взгляде Дебры будет отвращение или того, что она не сможет простить себя за то, что сделала. *** “В мою шею тоже иголку воткнешь, раз я теперь знаю о тебе все, больной ублюдок?” Дебра, как всегда, не стесняется в выражениях, стоя на пороге его квартиры в половину пятого утра. Декстер делает шаг назад, пропуская ее внутрь, и она проходит, не медля, не показывая того, что напугана, хотя Декстер может буквально физически ощутить исходящий от нее страх. Его храбрая сестренка. Мысль об игле в ее шее заставляет Декстера ощутить тошноту вместо привычного умиротворения. Он никогда не поступит с ней так, неужели она не знает, что… “Ты единственное, что у меня есть, Деб.” Он не сразу понимает, почему она смотрит на него вот так. Почему ее губы начинают дрожать. А потом она касается пальцами его щеки. “Ты расскажешь мне все, Декс. Все, ты меня понял? Иначе, я тебе клянусь, я сдам тебя полиции.” И он рассказывает. Рассказывает все, не умалчивая, не скрывая детали, не глядя на нее. Он чувствует ее присутствие рядом, то, как она смотрит на него, то, как периодически сжимает ладони в кулаки. Он рассказывает все, кроме того, что первой его мыслью, когда он увидел ее на пороге, было то, что он хочет ее поцеловать.