Пока никто не видит

— Мне так хочется о чем-то говорить, но слов просто не находится, — сказал Дрим, прижимаясь крепче к Найтмеру. — Я рад просто видеть тебя, — признался лиловоглазый. — Я тоже... Мне очень хочется постоянно тебя целовать. — Так кто тебя останавливает? – А ведь действительно. И Дрим снова прильнул к брату. Какой это уже поцелуй? Они давно сбились со счета. Но далеко не последний. Их ждет долгая ночь. И даже если кто-то увидит, они не остановятся. И плевать, даже если это будет Хоррор или Даст. Плевать, даже если те осудят. Им есть дело только друг до друга. Только до этих сладких поцелуев, по которым они так изголодались. Пока между ними царит только тягучая нежность, но скоро дойдет и до обжигающей страсти. Дрим отстраняется и утыкается Найтмеру в грудь. От того привычно пахнет сигаретами. Он даже соскучился по этому запаху. — Я понимаю, ты как можешь этого избегаешь, но когда ты успел попробовать сигареты и попозировать голым? Золотоглазый смущенно зарывается в его футболку, не желая отвечать. — Давай не хранить друг от друга никаких секретов? — предложил Найтмер. — Ну... Не знаю... Мне просто немного стыдно... — Честно? У меня тоже есть секрет, за который мне стыдно. Я, вроде, и хочу рассказать, но... Мне жутко неловко. Просто... Черт, не знаю, как объяснить. — Что это за секрет такой? — заинтересовался Дрим, смотря тому в глазницы. — Сначала расскажи ты. — Ну... Ладно, — он недолго сопротивлялся. Видимо, очень хотел узнать секрет брата. — Так... Ну... — золотоглазый снова прислонился к близнецу, пряча смущенное личико. — Насчет сигарет. Это было года три назад. Мне тогда стало интересно, почему ты куришь, да и что это вообще такое, так что я стащил у тебя сигарету. Честно? Мне не понравилось. Насчет позирования голым, ну... Блин... Это произошло два года назад. Инк целый месяц меня на это уламывал, так как больше никто не согласится, ну и, в общем-то, он был прав. Я действительно в конце концов сдался. И, собственно, все... Не знаю, что тут еще рассказать. Мне просто стыдно, что я пошел на такое, — скелет смущенно опустил взгляд. — Так... — Дрим снова взглянул лиловоглазому в глазницы. — А теперь давай ты. — В общем, тут такое дело... — у Найтмера аж в горле пересохло. Нет. Все же он погорячился, когда сказал, что хочет рассказать. Вспомнились строчки из стихов, и стало жутко стыдно. А если брат попросить что-то рассказать? Вот дерьмо. Но куда теперь деватся? — В общем... Я пишу стихи... — Ого, как круто! А чего здесь постыдного? — у золотоглазого аж зрачки загорелись восхищением. — Сама их суть... — тише, чем раньше, ответил лиловоглазый. — В смысле? О чем они? Найтмер шумно выдыхает. Недовольно мычит. Медленно ложится на спину. И, в конце концов, полностью смолкает, пряча глазницы в предплечье. Дрим непонимающе смотрит. Лиловоглазый вновь громко вздыхает. И после шепотом говорит: — О тебе... Но эти слова кажутся такими громкими. И за них так стыдно, что хочется провалиться под землю. И, кажется, золотоглазому тоже неловко. А еще тот никак не ожидал... Такого. — Оу... — спустя время проронил Дрим, отводя глазницы. — Это... Неожиданно. — Разве? А о чем я, по-твоему, мог бы еще писать? — Да о чем угодно... Но... Ты пишешь обо мне, — и правда неловко. — И про чувства к тебе, — решил добавить Найтмер. — А... Ты покажешь? — Прости, но не сегодня. Мне достаточно откровений. Кстати, насчет них... — лиловоглазый убрал руку с глазниц, сел, и, серьезно взглянув брату в глазницы, произнес, — Я... Все переосмыслил. В смысле, наши отношения. Я больше не буду называть их неправильными. — Я рад, — Дрим расплылся в улыбке. — Честно? Я никогда не считал нашу любовь таковой. — Я теперь тоже не считаю. И золотоглазый, сияя от счастья, потянулся за очередным поцелуем.