Джеффри Тейтум

      Хлопок.       Пальто прищемил дверцей. Еще попытка — хлопок.       Так-то лучше. Теперь можно выдохнуть холодный уличный воздух и вдохнуть прокуренный воздух салона, не перебиваемый никакими ароматизаторами; прижаться разгоряченным лбом к прохладной коже рулевой оплетки; закрыть глаза.       Виски, предусмотрительно выпитый в баре, начинает отпускать. Хмельная храбрость трусливо покидает мозги под натиском раскаяния и вины, и на пару мгновений Джеффри отдается этим чувствам целиком и полностью. Тонет в них с головой, не делая ни единой попытки спастись, только сжимает зубы до скрежета и бьется лбом в руль. И еще раз. И ему самому эти удары кажутся слабыми и неубедительными.       Пара мгновений. За пару мгновений сложно разорваться в клочья от чувства вины, ведь даже оно сдается, отступает, и в голове снова она. Бьется в нем, как дрянной рекламный мотив. Заполняет собой, заливает по самую гортань, не оставляя шанса не думать и не вспоминать. Вызывает сладкую невесомость где-то под ложечкой.       Джеффри дергается и откидывается на подголовник, не щадя затылок. Принимается стягивать перчатки, чтобы хоть чем-то себя занять. Осень в этом году выдалась на редкость холодной.       Перчатки немного помогают. Он вцепляется в них, ощущая прохладу и фактуру кожи, мнет. Наконец решает, что способен сосредоточиться на чем-то другом. Способен, если очень постарается. Например, на садовом шланге, что лежит на полке гаражного стеллажа, свернутый тугими кольцами. Джейни выращивает цветы, и диаметр шланга достаточно широк, чтобы не сбивать напором воды розы и пионы, но недостаточно широк для выхлопной трубы.       Джеффри думает, что смог бы решить эту проблему. Люди ведь как-то ее решают. Например, можно прикрутить шланг проволокой, протащить его в салон. И ждать.       Еще пару мгновений Джеффри верит, что не существует другого средства, чтобы не думать о ней и о Джейни, которую он сегодня днем целовал в округлившийся живот перед уходом. И гори оно все огнем…       Стук в боковое окно буквально застигает врасплох. Джеффри снова дергается, матерится сквозь зубы и вглядывается в незнакомое лицо.       — Сэр, с вами все в порядке? — голос женщины звучит приглушенно, и Джеффри опускает стекло наполовину.       — Что? — переспрашивает хриплым то ли от выпитого виски, то ли от долгого молчания голосом.       — С вами все в порядке? Мне показалось…       Не показалось.       — Все хорошо, — Джеффри пробует улыбнуться, но выходит настолько натянуто, что он практически слышит скрежет, с которым мышцы его лица сопротивляются этому простому действию.       Женщина молча смотрит на него чуть дольше, чем позволяют приличия, будто ждет, что его ложь вот-вот вскроется, и он осыплется пеплом в собственные ботинки, пачкая дорогие чехлы.       Это было бы весьма кстати.       Джеффри окидывает незнакомку взглядом, замечает потертый спортивный костюм под не менее потертой курткой и непонятной породы собаку, тянущую поводок в сторону ближайшего дерева.       — Все хорошо, правда, — говорит он уже убедительнее. — Я немного задумался.       Может, в этой темноте она не видит четко его помятой физиономии и покрасневших глаз, но уж точно ощущает запах алкоголя. Наверняка она живет в одном из ближайших домов, ежевечерне выгуливает свою псину, платит налоги и не одобряет вождения в нетрезвом виде, но сейчас ей куда важнее, чтобы подозрительный незнакомец поскорее убрался с ее улицы.       — Мне пора, — Джеффри неосознанно старается не делать резких движений, отыскивая в кармане ключи от машины. — Простите… если напугал вас.       Женщина молча кивает и отходит от машины, увлекая за собой собаку. Боже, храни таких бдительных граждан. Храни и преумножай.       Джеффри плавно сдает назад, выруливает на дорогу и только потом включает фары. Мокрый асфальт поблескивает в их свете, будто усыпан измельченным стеклом. Джеффри думает. Не может не думать, не вспоминать, не переживать заново: сладкий ужас, который затапливает с головой каждый раз, когда он возвращается из ее дома в дом к Джейни; томный непокой, когда случайно задевает ее курткой в баре, и слова начинают вертеться на языке, забивать горло, хлещут носом так, что впору запрокинуть голову, а она даже не подает вида, что знает его; ослепляющую негу, когда она выгибается под ним, льнет смуглой кожей и хрипло дышит в самое ухо, скользит по мочке влажным языком.       Джеффри не может не задаваться вопросами, по чьему чертежу, чьему образу и подобию она создана, и где этот создатель взял столько красоты, столько плавности, столько звенящего смеха, столько лукавости для каждого взгляда.       Джеффри не может не гадать, скольких еще она приводила в дом, у скольких еще в кармане звенят ключи со стеклянной розой на брелоке, сколькие видели все эти незначительные, но бесценные штрихи: поясничные ямочки, беззащитные, выступающие ключицы, созвездие родинок на лодыжке…       — Я с ней поговорю, детка, — шепчет Джеффри. — Я сейчас приеду и поговорю с Джейни, я все ей скажу, ей-богу. Все скажу. И она мне не возразит.       Джеффри паркуется во дворе и лезет в карман пальто за ключами от дома. Долго роется там дрожащими руками, находит, тащит наружу.       Не те.       На улице уже глубокая ночь и горят фонари, а в прихожей темно и душно. Или это душно в нем? Все нутро кипит, и липкий жар не находит выхода. Джеффри передвигается наощупь, находит коленками и ступнями новые углы и пороги, будто дом не его, чужой, а в спальне спотыкается о тапки. Понятно, чьи.       Джеффри тихо чертыхается и смотрит на Джейни. На ее лицо из окна льется свет уличного фонаря, но она крепко спит, держит руку на округлом животе.       «Получи» — думает Джеффри и бредет в кухню. Зажигает свет.       На плите стоит его порция ужина. Это практически добивает. Расплющивает. Джеффри горько усмехается и достает сигареты.       — Я поговорю с ней, детка, — десятая сигарета, одиннадцатая? — Я клянусь, что поговорю. Только пусть она родит…       Он курит и курит, пока за окном занимается рассвет, ложится розовым на его сухие и усталые черты, заставляет щурить слезящиеся глаза. И обещание мантрой снова и снова слетает с губ:       — Я с ней непременно поговорю…