Осознание

Изуку всегда считал себя хорошим человеком. Искренним, добрым, всегда готовым помочь. Однако в последнее время он все больше в себе сомневался. Это не то, чего бы он хотел, но ощущение неправильности происходящего впервые посетило его ещё во время фестиваля, и с тех пор возникало время от времени. Каждый раз, когда ему казалось, что теперь он смог от него окончательно освободиться, оно возвращалось с завидной периодичностью. Он лежал без сна, часами ворочался, стараясь сбежать от тяжёлых свинцовых мыслей, которые тянули его на дно. Но с каждой новой ночью он словно опускался все ниже и ниже, на самое дно бездонной бездны, наполненное вязкой густой жидкостью, стягивающей подобно клею. И все равно не мог успокоиться, найти ответ, терзающий его душу. Ведь разве этого он желал, когда стремился получить причуду? Бездумно стремиться за чужой тенью? Медленно, кусочек за кусочком терять то, что его составляет? Изуку казалось, что он упускает что-то чрезвычайно важное, тенью смысла ускользающее от него, но он никак не мог уловить, что именно оно значит. Когда он услышал, что причуда предназначалась другому человеку, это ранило его куда глубже и больнее, чем, как ему казалось, должно. Всемогущий не обязан был перед ним отчитываться. В конце концов, даже их встреча явилась результатом череды нелепых случайностей. Вполне естественно, что у Всемогущего в жизни имелись друзья, планы, вроде желания передать причуду достойному человеку. Даже ожидаемо, что так рано или поздно правда выплыла бы. И тем не менее само осознание оказалось для Изуку по-своему ошеломляющим. До такой степени, что он едва не провалил «собеседование». В глубине души он, пожалуй, понимал, что провалился. Не будь сэр Ночноглаз сразу намерен взять его к себе на стажировку, ничего не получилось бы. Так в чем конкретно здесь его заслуга? Она вообще есть? Изуку казалось, что он даже не старается. Достаточно желания, отчётливого и яркого: «быть как Всемогущий», и весь мир будто играет новыми красками, а возможности подворачиваются сами и падают в ладони, словно перезревшие фрукты с деревьев. Разумеется, это не более чем сладкая и недостижимая иллюзия. Насколько бы сильно он не старался, ничто не обязано даваться ему просто так, как должное. В конце концов, жизнь не так работает. Ему ли не знать. Едва он оказался в ЮУЭЙ, у него появились друзья. Люди признали его, начали слушать. Такова сила причуды. Возможно ему иногда становилось грустно, что произошло это немного поздно, но он все равно чувствовал себя счастливым. Наконец он нашёл именно своё место. По крайней мере, так ему хотелось надеяться. А после он опять думал о том, что потерял за эти месяцы что-то очень важное, а, может, всему виной прошедшие годы. Оно сыпалось, сыпалось трухой, серовато-бурым пеплом, оставляя на коже серовато-бурые следы, видимые только ему одному. Иногда, когда он смотрел в зеркало, видел чудовище. Не светлого героя, который должен спасать людей, а человека, который совершенно не понимает, что именно здесь делает. В этой комнате. На геройском факультете. Он сюда попал, потому что Всемогущий поверил в его мечту, и сам Изуку искренне хотел оправдать его ожидания. Однако невольно задался вопросом: действительно ли он достоин этой причуды? Мирио-семпай был ярким, сильным, и, что немаловажно, он действительно работал над собой. Изуку смотрел на него и видел себя несколько месяцев назад. Ещё тогда, когда он стремился к мечте, а не плыл по течению. И это осознание выбило его из колеи едва ли не сильнее того факта, что именно этот человек мог унаследовать Один за Всех. Возможно потому, что в глубине души Изуку осознавал, что именно он, из всех людей, мог этого заслуживать. Унаследовать дух, душу – разве это не почётно? И, с той же стороны, звучало какой-то странной извращённой формой самоутешения, от которой его самого едва ли не выворачивало наизнанку. Потому когда они с Мирио-семпаем отправились на патрулирование, он даже испытал слабое облегчение и тень надежды. На этот раз Изуку искренне хотел доказать собственную полезность. Не только им, но и самому себе. Вспомнить, зачем именно он хотел стать героем. Они как раз проходили мимо одного из переулков, когда оттуда вылетела маленькая девочка, буквально влетев в него. Изуку подхватил её. Первым, что он ощутил, были бинты – ощущение белых марлевых повязок под пальцами, а ещё слишком лёгкое даже для сегодняшнего тёплого дня белое платье. – Помогите...– прошептала девочка едва слышно, и Изуку почувствовал, словно его сердце остановилось. Он увидел эту разницу. Разве для героя, настоящего героя, спасение людей не должно быть самым важным на свете. Не победа над злодеем, не, тем более, рейтинг, а именно спасение людей и обеспечение их безопасности. Так какого черта он вообще делал всё это время? Изуку плотнее прижал ее к себе, положив ладонь в темной перчатке в спутанные снежные волосы, пока она стискивала ткань его костюма в кулачках. Сейчас он не видел её лица, но интуитивно понимал – она плачет. Человек, вышедший следом, глава Восьми Заветов Смерти, Кай Чисаки, смотрел на них с брезгливым превосходством, смешанным с отвращением, будто увидел насекомых, с которыми вынужден взаимодействовать на равных. – Приношу извинения. Моя дочь очень неуклюжая. Вы же понимаете, дети в наши дни совсем не слушаются, – тихо произнес он. Несмотря на то, что именно он говорил, его слова звучали с вопиюще холодным безразличием, будто он даже не пытался их убедить с самого начала. Девочка только крепче вцепилась в его костюм, и Изуку ощутил, как внутри хрустит что-то напоминающее плотный лёд. Он раньше и не думал, что может злиться настолько сильно. Когда-то он хотел защищать других, потом, когда перестало выходить отстоять их даже перед Каччаном, он все равно продолжил пытаться. Вопреки. Но все же теперь невольно хотелось задать самому себе вопрос: когда же я успел сдаться? Сейчас у него попросту не было времени рассуждать на эту тему: мысли находились в беспорядке, пока он, запрокинув голову, всматривался в прикрытое маской чумного доктора лицо мужчины. Изуку совершенно не осознавал, как стиснул зубы и плотнее прижал к себе девочку. Он не верил ни единому слову этого человека. Она такая хрупкая и слабая. Её колотит от страха так сильно, что она едва на ногах стоит. И все же… – Ничего страшного. Вы не должны извиняться, – лёгкий благозвучный голос Мирио доносился словно сквозь толщу воды, а после Изуку ощутил резкое движение, и ткань ударила по лицу капюшоном. – Уверен, что заказал нужный размер? Смотри, сваливается. Мирио оставался приветлив и почти невозмутим с виду. Тень нервозности выдавал только взгляд темных глаз. А вот он сам… Изуку стало стыдно за себя. Его удивление и шок, наверное, у него на лице написаны. – Какая интересная маска. Вы, должно быть, из Заветов. Они популярны в этой части города, – продолжал беззаботно говорить семпай, а Изуку боролся с нарастающей тревогой. Девочка умоляла о помощи. Прямо сейчас. А он сидит как истукан и старается справиться с оцепенением и даже свои эмоции в узде удержать не в состоянии. – Да, но не переживайте. Я ношу её из соображений здоровья, – теперь его тон стал более естественным, мягким, почти дружелюбным. – Впервые вас здесь вижу. Вы новенькие? – Ага! Очень волнуемся из-за этого. – Мирио лучезарно улыбнулся, почти на грани со своим типичным дурашливым поведением и обратился к Изуку. – Ну что, напарник, вставай. Идём в далёкое неизведанное будущее. – А из какого вы офиса? – от Чисаки исходило дружелюбие опасное как яд. Он интересовался тактично, спокойно, но даже Изуку не сомневался, что любое неосторожное слово может навредить. – Мы ещё учимся, – раньше, чем Изуку успел даже сообразить, ответил Мирио. – С нашей стороны пока наивно даже рассчитывать на то, чтобы получить опыт работы в геройском офисе. Мы просто патрулируем улицы в качестве практического опыта. Ну, как реальные герои. Изуку вздрогнул от неожиданного осознания. Им действительно нельзя говорить, у кого они работают, и позволить этому человеку узнать имя сэра. Если Чисаки насторожится, то может легко уйти в подполье или сменить базу, и тогда они никогда его не поймают. – Ладно. Нам надо закончить обход до обеда. Пошли, – Мирио сделал неопределенный жест рукой. – Да! – Изуку попытался говорить твёрдо, чтобы его голос звучал уверенно, но непохоже, чтобы преуспел хоть в малейшей степени. Едва он попытался подняться, девочка только плотнее вцепилась в него. По её щекам катились слёзы. – Не уходите...– едва слышно прошептала она. Секунды потянулись для него подобно вечности. Изуку и сам понимал насколько глупо это звучит, но он обещал. Когда-то давно он дал обещание стать героем, и он хотел стать тем, кем он сам мог гордиться. Нет, не так. Он хотел стать героем, который защищает людей. Настоящим героем. – Вашей дочери страшно, – облизнув пересохшие губы тихо сказал он, просто не находя в себе сил оттолкнуть девочку от себя. Как он должен поступить? Почему Мирио-семпай так спокоен? Единственный рациональный выход – отстраниться и уйти, он и сам понимает. Они не должны возбуждать подозрений у человека, который сейчас перед ними. Но он просто не мог оставить человека в беде. Не потому что они вышли на патрулирование, и он неожиданно ощутил, что это его долг. Глупость. Просто впервые за долгое время он понял, что слишком долго бежал. И теперь не мог себя простить за это. Но ещё сильнее горела в груди ненависть к этому человеку. Если как следует подумать, то бинты не оставляют сомнений. Он причиняет ей вред, и поэтому она боится. Он должен ее спасти. – Конечно. Я же её отругал, – мужчина немного небрежно пожал плечами, но по взгляду заметно – он медленно начал терять терпение. Изуку понимал, что действует безрассудно, но ужас, который исходил от девочки, передавался и ему. Он не мог это проигнорировать. Не только как герой, но и как человек. Он слишком хорошо помнил тот удушающий ужас и не хотел, чтобы кто-то ещё нет испытывал. – Идём, – Мирио попытался его урезонить, намекал, что не стоит сейчас действовать безрассудно, но Изуку только вздёрнул голову и упрямо посмотрел в глаза мужчине. – Не слишком ли много на ней бинтов, если она просто «много бегала»? – Она часто падает, – спокойно парировал Чисаки. – Она слишком испугана...мне что-то не верится, – Изуку крепче прижал к себе девочку, не желая, отказываясь её отпускать. Лишь бы не признавать очевидное. Им двигали не подозрения, а уверенность – этот человек причиняет ей боль. И именно поэтому она так боится. Этот взгляд, эти рваные робкие движения. – Прошу. Не стоит говорить, что нормально, а что нет. Не учите меня воспитывать моего ребёнка, – вот теперь голос Чисаки звучал раздражённо, почти с намеком «оставьте меня в покое». – Что вы сделали? – Изуку спросил тихо, но уверенно. Чисаки вдруг тяжело вздохнул и развел руками. – Постоянно начеку, да? Клянусь богом, герои даже к мелочам придираются, – он развернулся боком, поглядывая на них обоих. – Не стоит нам привлекать лишнее внимание. Идёмте туда. Изуку подхватил девочку на руки и двинулся следом за ним в переулок, откуда она и выбежала. Интуиция говорила, что он совершает ужасающую ошибку. – По правде говоря, мы с Эри совсем не ладим последнее время, – негромко и также спокойно продолжил мужчина, когда они отошли на порядочное расстояние от оживлённой улицы, чтобы никто не мог их услышать. – Что бы я не сказал и не сделал, она все время перечит. Иногда мне кажется, она нарочно все это делает, назло мне. Я словно становлюсь совсем другим человеком... – мужчина коснулся перчатки, начал её медленно стягивать, и девочка спрыгнула с рук Мидории, поспешила в его сторону. – Эри…? – он схватил её за руку, пока она не успела отбежать слишком далеко, и та застыла соляным столпом испуганно оглянулась на него. – Вот всегда так, – Чисаки оглянулся. Он уже стянул перчатку и теперь стоял спокойно, словно чего-то ожидал. После короткой паузы добавил, обращаясь к ней. – Доставляешь другим неприятности, а когда они из-за тебя страдают, плачешь в подушку. – Деку! Изуку не успел сориентироваться. Мирио оказался рядом в мгновение ока – схватил девочку на руки и оттолкнул его в сторону. Чисаки двигался быстро и плавно, текуче, словно огромный хищник. Изуку даже не успел понять, когда тот приблизился. И попытался ударить его, отчего тот играючи увернулся. Он ударил снова, но Чисаки потянулся к нему, выставляя открытую ладонь. – Не надо! – закричала девочка. – Уходите! Она попыталась вырваться, но не успела. И ее рог засиял. По щекам потекли слёзы. – Пожалуйста, нет… Изуку казалось, что время замерло. Держащий девочку Мирио коротко охнул, а после стал меняться – словно становился младше. Все быстрее и быстрее. Девочка упала на колени рядом и наблюдала, пока от парня не осталась только его одежда. – Что за черт...– Изуку на мгновение опешил, и это едва не стало для него фатальным. Противник поймал его за руку. Короткий момент, и вспышка боли ударила по нервам. Он закричал, отшатнувшись. Кисти не было. Только кровь, много крови. – Вам стоило уйти по-хорошему, герой, – негромко сказал Чисаки. Изуку, дрожа, попятился и стиснул зубы. Больно, но не так сильно, чтобы он не мог с этим справиться. Он активировал причуду и нанес ещё один удар, на сей раз ногой, целясь по запястью. В последний момент, когда Чисаки хотел его поймать, он подался назад. Быстрее. Тогда просто нужно использовать полное покрытие и положиться на скорость. Он разгонялся, отталкиваясь от стен подошвами ботинок. Чисаки наблюдал за ним, словно ожидал чего-то подобного, и парировал его удары почти скучающе, а после положил ладонь на стену и разобрал часть, чтобы выставить перед собой в качестве защиты. Изуку уговаривал себя не паниковать, но он и сам видел, что это тот противник, которого он не может победить. Мысли о Мирио и Эри бились в голове, перепутываясь и сплетаясь, вынуждая раз за разом бросаться в атаку. Ярость застилала разум, с каждой проведенной секундой становилось все хуже. А после – на самую долю мгновения стена резко изменила высоту, и он отлетел назад. Испытывая страх, боль и ярость, он совершенно утратил контроль над происходящим и перестал следить за окружением и тем, куда и как именно они перемещались, и какой манер ведения боя выбрал Чисаки. Изуку ощутил сильную боль в области груди – не успев сгруппироваться, он упал прямо на металлические колья ограды вокруг одного из домов. Чисаки молниеносно оказался рядом и мощным ударом насадил его на них, чтобы наверняка. Изуку закашлялся. Где-то поблизости закричала Эри. – А теперь… – Изуку почувствовал, что снова может двигать потерянной рукой. – Прощай, герой. Изуку попытался двинуться, но только закашлялся кровью. Сознание ускользало, и мир странным образом раздвоился. Дышать не выходило. Каждый раз, когда он пытался сделать вдох, что-то мешало. Эри. Мирио-семпай. Как же так? Все не должно было так закончиться. Он не может умереть. Он ещё должен спасти людей, должен извиниться перед Всемогущим, должен... И сознание разбилось вдребезги… Изуку думал, что умер, но когда открыл глаза, его поприветствовал уже знакомый белый потолок. Тело не двигалось, но он однозначно был жив. Осознание накрыло бушующим прибоем. Из-за него Мирио-семпай погиб, а он оказался покалечен. Если бы они просто ушли… Изуку искренне не понимал, каким образом ещё жив. Его же пронзило насквозь. Вероятно, Чисаки его там так и оставил, чтобы подстроить смерть как несчастный случай или действия неизвестного злодея, в битве с которым погиб молодой герой. Почему он все ещё жив, а Мирио из-за его ошибки пропал? Он так и не понял, что тогда случилось, но судя по тому, как плакала та девочка, это должно быть что-то ужасное. Попытки осознать, рационализировать происходящее помогали ему справиться с осознанием потери, но никак не собственной вины. Неужели его желание нести дух героя привело к таким последствиям? Он всегда оправдывал себя, хотел «быть как Всемогущий» и совершенно забыл о том, кем является сам. И в тот самый момент, когда осознание его настигло, оно же вынудило его совершить чудовищную ошибку. Если бы он только оказался мудрее в тот момент, сделал шаг назад и подумал, не поддавшись эмоциям. Изуку хотелось выть в голос, но получалось только сдавленно сипеть. Кажется, щекам тоже мокро. Он ощущал как по лицу текут слёзы, но от этого осознания становилось лишь отвратительнее от себя самого. Почему? Мирио-семпай заслуживал большего. Они правы. Он был умнее, сильнее, он заслуживал большего. Но он исчез, а с ним...а сам Изуку… С полуприкрытых губ слетел смешок. Как же жалко. Подумать только. Осознание того, что он неправильно понимал путь героя и слепо копировал другого человека, не желая даже узнавать его, стоило жизни другому человеку. И неизвестно, что теперь будет дальше с девочкой. Что теперь будет с ним? Как теперь ему жить дальше? Что ему теперь делать? Когда в коридоре раздались знакомые шаги, открылась дверь палаты, и к нему бросились Всемогущий и мама, он не мог посмотреть им в глаза без чувства вины. Не мог вести себя как раньше. Даже просто плакать не хватало духа – он ведь сам во всём виноват. А когда он краем глаза заметил стоящего на пороге сэра Ночноглаза, сердце пропустило удар. Ведь он так и не нашел ответа и понятия не имел, как все объяснить. Как признаться, что именно он фактически убил Мирио Тогату? Кажется, мир снова разбился на части, но теперь темнота не могла ему помочь. Он снова видел чудовище, которое иногда чудилось ему в зеркале. Наверное, лучше бы он всё же тоже умер тогда...