Никогда

Проблемы... Они похожи на шарики. Кто-то раздувает их до невероятных размеров, а кто-то развязывает узелок и заставляет их с неприличным "прр" метаться по комнате. Где-то даже есть чудаки, придающие метафорическим шарикам более извилистые очертания. Очертания, совсем не схожие с декоративными собачками или несоразмерно большими цветами, а скорее наталкивающие на рассуждения об анатомии. Хочется относить себя к типу людей, всегда носящих булавку в рукаве. Но иногда на сердце бывает пусто, в висках на голове кровь отбивает чечётку, а в рукавах можно найти только руки, нет даже пары старых потрепанных тузов, и вот, непонятно как так вышло, но ты уже сидишь и вовсе в безрукавке. Видно, нужно просто накинуть пиджак.

***

Жизнь— достаточно текучая штука, хоть и прервать ее течение достаточно легко. Одно состояние мягко становится другим, кадры сменяют друг друга, слипаются в одну вязкую событийную жвачку, которая вбирает в себя очень многое. И она также непрерывна, как пресловутый клубок ниток. Только в ней все постоянно перемешивается и с каждой примесью появляется новый вкус: пьянящей любви, прогорклой и желанной ненависти, вкус потерянной и воскрешенной веры или иллюзии, вкус победы, страсти, злости, смерти. Мы встретились еще будучи в школе. Вернее, в разных школах, в разных городах, но случай живёт в своем пространстве со своими часовыми поясами, которые то и делают, что сталкивают людей лбами. — Саня, знакомься, это Вика,— произнес мой друг Паша, кучерявый парень с широкими плечами и небольшим лишним весом, который, в прочем, даже шел ему. — Привет, я... — Саня, несложно было догадаться,— я улыбнулась, скорее инстинктивно и вежливо, чем из слишком искренних чувств, пожав протянутую мне руку,— очень приятно. Он поднял на меня глаза, покоящиеся под ресницами густыми, темными и спутанными, как леса на экваторе. Эти карие глаза, такие темные, что казалось притягивают к себе весь свет от всех источников и сияют им. Мой взгляд он точно притянул, и весь тот свет, что был сосредоточен во мне как будто обрёл направление и напряг спину. Саня улыбнулся. Совсем не так как я мгновение назад, не просто вежливо и учтиво, а искренне, так искренне, как многие боятся улыбаться, чтобы не показаться простаками. И в этот момент я смутилась, что не была такой же простой и честной, будто пыталась сжульничать, обмануть его. Что ж, даже преступнику проще обманывать плохих парней, играя в Робина Гуда, а не красть у честного работяги. И я как будто украла у него что-то. С тех пор всегда, находясь рядом с ним, я сомневалась в том, что говорила, что делала, что думала. Он создавал какое-то поле, которое меня поглощало.Это поле заставляло частички мыслей лететь совсем в другую сторону, как будто он своим присутствием менял полюс. И все рушилось, а потом восстанавливалось вновь. И он появлялся совершенно случайно. И я знала это поле, но я не знала, как на следующий раз оно заставит ориентироваться в себе. Иногда намного лучше подчиниться и посмотреть, что случай тебе предложит. И я ещё раз искренне улыбнулась в ответ...

***

Мы вместе оказались в физико-математической выездной школе. Сюда попадают те, кто любит физику или кого хотят отправить подальше от дома. Ладно, на самом деле, даже во втором случае любовь к физике— обязательное обстоятельство. Любовь и некоторый успех на Олимпиадах. Я любила эти школы. Было здорово каждый раз возвращаться оттуда с кружками, блокнотами, браслетами, одеждой с каким-нибудь физическим логотипом. Чувствуешь себя частью чего-то и становится проще. Позже я пообщалась с парнем, работающим hr-специалистом, который отвечает среди прочего за формирование ощущения комфорта у сотрудников компании. И он сказал: —Действительно, я тоже часто так делаю. — Как? — Если кто-то в компании начинает чувствовать, что громадная корпоративная машина будет непрерывно вращается и продолжит вращаться и без него, что если он не выберется из этого сумасшедшего цикла, то тот проглотит и выплюнет его, первое, что я делаю, это заказ именной футболки и кружки с логотипом. И человек хоть какое-то время думает: " Что ж, кажется, я часть всего этого, за работу", ну, разумеется, после того, как перестанет думать "о, маечка". Вечером после знакомства я пошла в комнату полежать. Девушек в физмат лагерях маловато. То ли старые стереотипы живучи, то ли мне просто повезло (или же нет) с годом приезда. В корпусе, где мы жили, я была одна. Меня заселили в маленькую комнатку по количеству спальных мест рассчитанную на четверых, а по жилплощади на одного человека с, возможно, одной собакой средних размеров. Кровати были двухэтажные. Две из них стояли прямо у окна и, как оказалось, прямо на шторах, так что задернуть их не представлялось возможным. Под ногами лежал ковер, тоже зажатый кроватями, на нем был рисунок какого-то неопределенного животного, опознавательные части скрывались под тяжеловесной мебелью. Стул, тумбочка, комплект белья, резинка для волос, забытая прошлыми жильцами. Все, как обычно. Я легла на кровать, укуталась выданным в комплекте пледом. Я выбрала кровать на втором этаже из пары тех, что стояли подальше от окна. Усталость начала окутывать мои мысли теплым только что выстиранным пледом, обещая забвение и покой, если ей поддаться. Перед глазами стояла дымка, подсвечиваемая рассеянным полузавешанными шторами светом. И я уже смотрела вниз на глубину, которую сон мне предлагал, но почему-то боролась с ним, боясь, что он будет глубже, чем кажется отсюда. С началом борьбы мозг немного насторожился, слишком сильно для забвения, но недостаточно для чего-то сознательного. Я резко и странно почувствовала незримое присутствие Дюшена и его электродов, который, вооружившись ими, вызывает улыбку у своего подопечного на лице. А затем вызывает ее уже с помощью шутки. И то две совсем разные улыбки. Первая испугала меня. Дюшен увидел мое смятение и потом ещё долго и неодобрительно кивал. Затем снял электроды со своего лица и вышел за дверь, одним шагом переступая всю комнату и ковер с нарисованным животным. Мне начинало казаться, что это косуля. "Да, точно, косуля". Сон побеждает, в конце всегда так происходит. Сколько бы не длилась его борьба с бодрствующим днём. Но сон и полудрема тоже приносят кое-что. С того самого момента я решила, что буду улыбаться Сане исключительно улыбкой без электродов. Признаюсь, отчасти, оттого, что хотелось прогнать из своей жизни Дюшена. Но по большей части оттого, что я знала, что у Сани всегда припасена шутка вместо них. Или его честная и искренняя улыбка, какой я не видела, наверное, больше ни у кого, даже сейчас, повзрослев на десять лет.