Sober

I will only complicate you. Trust in me and fall as well. I will find a center in you. I will chew it up and leave, I will work to elevate you Just enough to bring you down. Tool — Sober

Пир продолжался. Точнее, уже подходил к апогею. Кушанья убрали, оставив только столики с фруктами и сладостями, которым отдавали должное хозяйка пира и пара её приятельниц. Хозяин тем временем обнимал и целовал наложниц, дочь хозяев пира курила кальян, раскинувшись на вышитых подушках, лениво лаская своего безумно красивого раба и лениво же целуя подругу, когда та отрываясь от перламутровой трубки с любимым наркотиком, облизывала губы и показывала, что готова к ласкам. Хозяйские сыновья уже удалились в свои покои, захватив с собой трубки, кальяны и драгоценные шкатулки, наполненные не менее драгоценной “амброзией”, наверняка переносившей их в блаженные земли. Точнее, в те мечты, которые подкидывала их пресыщенная фантазия. Ничего не менялось. У знатных, богатых эдайн, жаждавших удовольствий, сокровищ, силы и власти, почти всё казалось однообразным. И гаремы, и зелья, и наслаждения. Даже обстановка дворцов и мелодии, что наигрывали на праздниках. Майрон усмехнулся и, не потревожив никого, удалился из покоев. Почему-то захотелось отдохнуть от общества хозяина пира, его семьи и гостей. По пути на террасу, куда Майрону и захотелось выйти из провонявшего дурманом дворца, он нечаянно задел ногой пустой сосуд, оказавшийся кувшином от вина из очень редкого винограда, судя по аромату, ещё доносившемуся из горлышка. Даже дым от дурмана, пропитавший комнаты, не смог заглушить запах изысканного напитка. Наверное, кто-то из пирующих отшвырнул кувшин, когда понял, что ни капли драгоценной влаги в сосуде уже не осталось. Майрон остановился и почему-то поднял неожиданную находку, чтобы рассмотреть. Кувшин, попавшийся ему под ногу, был весьма изящен. Кажется, нуменорский ювелир сотворил его в ту пору, когда эльфы были друзьями нуменорцев. Но может, и нет. Неисповедимы пути гордыни. Вдруг ювелир сотворил кувшин, чтобы доказать себе, что Пришедшие следом не хуже Перворожденных? Уже не узнать. Нынешним владельцам кувшина нет дела до историй их имущества. И они уже выпили слишком много вина, совершенно не думая о посуде, в которой вино подавалось. К тому же они выкурили и проглотили слишком много дурманящих зелий, привезённых позавчера с континента. Конечно, для этой семьи привезли не только зелья. Майрон, особо не интересуясь, увидел у них новых рабынь и рабов, чёрных, как обсидиан, необработанные алмазы, драгоценную древесину и изящных лошадей, красивее которых, пожалуй, не нашлось бы во всём Нуменоре. Хозяин дорожил лошадьми и своим конезаводом, не забывая пополнять его добытыми на континенте образцами пород редчайшей красоты. В честь богатой добычи и, быть может, в честь тех прекрасных лошадей он и устроил пир, не забыв пригласить на торжество и советника короля. Видимо, ожидая ответных снисхождения и выгоды. Вот и праздновал от души, уверенный, что, раз советник пришёл на праздник, его род и его самого ожидают новые великолепные дары. Почему-то Майрону стало любопытно, какие хмельные грёзы тешат сейчас хозяина праздника, которого он оставил восседать во главе стола, пьяно целуя золотоволосую наложницу. Майрон даже немного пожалел, что не может напиться, как хозяин, его семья, наложницы и почти все гости на пиру. Уже не впервые он жалел, что лишён этой простой аданской возможности забыться. Сущность айну иногда шутит забавные шутки. Сейчас, правда, жалость не была горькой, как в некоторые предыдущие разы. Например, когда очередной тогда ещё не кольценосец поддался слишком легко. А Майрону хотелось долгой, увлекательной охоты на трудную добычу. Жаль, с охотой не сложилось. Забавно, что, уличённый в растрате приказчик одного из имений того будущего кольценосца, каясь и валяясь у молодого хозяина в ногах, повторял, что виной всему хмель, которому противиться никак не вышло. Хозяин, пожалев олуха, распорядился лишь всыпать тому два десятка палок, а затем перевести его в скотники. Тогда Майрон и понял, этот юный князёк хочет быть хорошим для всех. Наверное, потому и захотелось сделать его своим слугой, зная, как тот не приемлет того, что Майрон несёт Средиземью. Если бы не вышло, может, Майрон и не огорчился бы. Просто завоевал княжество и казнил бы его юного владыку, как обычно и поступал с не поддавшимися его власти. Но тогда Майрону слишком хотелось, чтобы тот хороший для всех юноша стал его слугой. Всё получилось. Тот юноша слишком хотел быть хорошим и желал добра каждому. Потому Кольцо, предназначенное для него, он и выкрал из покоев Майрона, едва услышал от подготовленных слуг, что Тёмный Владыка прячет у себя артефакт, способный очистить от лжи умы всех, околдованных Майроном. Юноша купился на легенду. И поверил ей. За кольцом он пришёл в одиночку, не считая оруженосца, ждавшего господина на приличном расстоянии от дворца, где тогда обитал Майрон. Кольцо юноша добыл, прикончив нескольких стражников и получив довольно серьёзную рану. Всё вышло, как Майрон планировал. Но добыча оказалась слишком лёгкой, что ужасно разочаровало Майрона. Он добился своего, но расстроился, что добыча, казавшаяся такой недоступной, слишком легко попалась в его силки. Тогда он и пожалел, что не может напиться, как иногда напиваются эрухини. Тогда ему стало горько, что добыча не оказалась строптивой, не попыталась обойти его простые ловушки, а ласково сунула голову под нож. А Майрону не суждено напиться, подобно тому приказчику, а протрезвев, выть, трястись и винить во всём хмель, вино, уверяя всех и себя самого, что всё дело не в его ошибках, а в хмельном дурмане, перед которым он оказался бессильным. Жаль, ему не суждено узнать на себе, правда ли вино так сильно и способно сделать с эрухини, что ему угодно. Или вином они прикрывают свои ошибки, не желая признавать, что виноваты сами, не вино? Майрон усмехнулся и, осторожно поставив кувшин к стенке, наконец вышел на террасу.