take my breath

Что Зейн действительно не любил, так это — опаздывать. Как один из самых юных членов коллектива он просто не мог себе это позволить, и всегда приходил на работу чуть пораньше, чтобы включить лэп топ, настроить проектор, проверить звук, написать на доске тему и перечитать материалы перед лекцией. В личной жизни молодого преподавателя произошли изменения, и английский язык, до этого полноправно владеющий его сердцем, нехотя подвинулся, чтобы дать место улыбчивому второкурснику Лиаму Пейну, из-за которого Зейн перестал спать ночами. Дело было не только в улыбке, хотя Малик считал её ошеломительной. На самом деле Зейн не мог сказать, что в Лиаме ему что-то не нравится. Он любовался телосложением, наслаждался тем, каким сочным мог становиться голос его студента в моменты, когда они были особенно близки, с восторгом наблюдал за тем, как солнечные лучи застревают в шелковых волосах и крохотные блики заставляют его глаза сиять. И эссе Лиама он тоже любил, несмотря на то, что Пейн был подающим надежды спортсменом, и по логике вещей не должен был интересоваться учебой. Интересовался. И даже делал успехи, не только по предмету Зейна. Чувствовать себя влюбленным оказалось приятно. Зейн всё время пребывал в приподнятом настроении, много улыбался и всё время что-то насвистывал себе под нос — песенный репертуар у него был практически безграничный, и становился только больше, по мере того, как он растворялся в отношениях. Он настолько светился изнутри, что коллеги даже стали обращать на это внимание и подшучивать. Посплетничать в преподавательском коллективе всегда любили — профессия обязывала. А уж их кафедра была наполнена фантазерами. За чашечкой кофе они с одинаковым удовольствием перемывали косточки древнегреческим героям и коллегам-преподавателям. Не удивительно, что Малик стал более осторожным, и тщательно следил за тем, чтобы его личная жизнь оставалась приватной. Ему не хотелось, чтобы в университете узнали про то, что он встречается со студентом — это не пошло бы на пользу ни ему, ни Лиаму. Тем более, в команде Лиама очень ценили, пророчили будущее в большом спорте, и Зейн не хотел случайно испортить его будущее. За свой короткий опыт преподавания он уже насмотрелся на то, как многообещающие студенты растратили свой талант просто так. Иногда Зейн даже специально проходил мимо стадиона, чтобы посмотреть, как Лиам тренируется с командой. Каким он был быстрым и ловким! Не удивительно, что в команде его считали самым ценным игроком и участники, и тренер. Часто на тренировках Лиам стягивал с себя бомбер, оставаясь в одной футболке, прилипшей от пота, и Зейн мог оценить его тело издалека. Он хорошо помнил его дразнящий запах. Опьянение намного приятнее, чем алкогольное. К сожалению, в последнее время они виделись не так часто, как им обоим хотелось: близились соревнования, поэтому тренер не слезал с команды, и гонял парней до седьмого пота, да и Зейн был завален работой. Его вечера превратились в череду бесконечных проверок и исправлений, от сидения за компьютером пересыхали глаза. За ним по-прежнему были закреплены студенты профессора Гроссмана, и Малик не мог бросить их на произвол судьбы. Знал, как сильно ребята переживают и тоскуют по своему старому наставнику. Тем не менее, Зейн часто созванивался с Лиамом. Ему нравилось слушать его голос, даже если Пейн просто рассказывал, как прошел его день, и что нового он услышал на лекции. Конечно, они много переписывались, присылали друг другу фотографии и даже небольшие — но очень приятные — видео. Но и такие волнующие вечера были ничем по сравнению с настоящими встречами, и Зейн с нетерпением ждал, когда трудный период, наконец, закончится, и они с Лиамом смогут встречаться чаще. – Ты какой-то задумчивый, – сказал профессор Джилленхол, облокачиваясь на стол, и весело подмигнул. – Может, проверишь за меня работы? Всего шестьдесят пять штук. Зейн искренне рассмеялся и перевел взгляд на свой рабочий стол. На нем чего только не было: и библиотечные книги, и учебные пособия, написанные коллегами, и непроверенные сочинения, и тесты, и письменные принадлежности, и небольшие сувениры, и прочие мелочи. Одних только футляров для очков было три штуки, и Зейн даже не мог сказать, что внутри есть хоть какое-то содержимое. Давно пора было разобрать этот беспорядок, но руки не доходили — всегда была более важная работа. А ещё встречи с Лиамом! Зейн никак не мог задвинуть их на более позднее время. Сейчас, когда они редко виделись, была важна каждая минута, и Зейн летел на встречу, без оглядки, стоило ему получить сообщение. – Вот уж нет, Джейк, не хватало мне посредственных эссе, – произнес Зейн и сгреб в кучу последние работы учеников. – Своих полная пачка. – Посредственных? – оскорбился коллега. Джейк был идеалистом. Ему нравилось воодушевлять студентов, и он всегда гордился их достижениями, как своими. Зейн в тайне считал, что он использует какие-то грязные приемчики, потому что студенты засиживались на лекциях профессора Джилленхола всем потоком, и их приходилось буквально выгонять. Сам он редко мог похвастаться подобным успехом, однако очень старался, чтобы ученикам было интересно и весело. – Прости. Уверен все твои студенты — сплошь гении, – фыркнул Малик и вытянул шею, чтобы услышать приятный щелчок. Он старался больше двигаться, однако его тело всё равно время от времени затекало, особенно если накануне Зейн засиживался за работой. Прошлым вечером, правда, Малик сидел в кресле вовсе не из-за своих преподавательских обязанностей. – Я просто не высыпаюсь. – Должно быть на то есть причины, – засмеялся профессор Джилленхол, поигрывая бровями. – Ой, замолчи, – беззлобно ответил Зейн, вытягивая ноги под столом. У него всё ещё было приподнятое настроение, несмотря на то, что глаза немного слипались, и хотелось доспать лишний часик. – Мне просто нужна дополнительная чашка кофе. Если бы эти мелочные бюрократы не убрали автомат с мороженым йогуртом... – Боже, у меня такое чувство, будто Гроссман никуда и не уходил! – всплеснул руками Джейк. – Ректор любит пончики, нам всем придется с этим смириться. Верно я говорю, мисс Скотт? Преподаватель по французскому, мирно клевавшая носом за своим рабочим столом, осторожно открыла глаза и зевнула, прикрыв рот рукой. В этом году ей достались не самые исполнительные студенты, из-за чего приходилось всё время торчать на кафедре, в ожидании, когда кто-нибудь подтянется, чтобы обсудить работу. – Честно говоря, я благодарна уже за то, что у нас осталась кофе-машина, – протянула Джейн и поправила рукой выбившийся локон. – Больше этого я рада только тому, что в пятницу начинаю со второй пары. Есть время проверить работы... Если бы прогноз не обещал солнечный день, Зейн поклялся бы, что услышал, как гремит гром. – О, боже, сегодня пятница! – воскликнул Зейн, молниеносно вскочив со стола. Непроверенные эссе попадали на пол с тихим шелестом, и Малик немедленно принялся их собирать, не замечая, что от волнения у него дрожат руки. – А мне почему-то... разве сегодня не... о, боже! Ну я и дурак! Профессор Джилленхол разразился веселым смехом. Зейн вдруг вспомнил, что его коллега никогда ничего не забывал, всегда приходил на работу вовремя, вел семинары по своему предмету, а ещё у него были пиджаки на каждый день недели. По возрасту он был не намного старше, и Зейн чувствовал, что проигрывает коллеге в этом импровизированном преподавательском соревновании. – Надеюсь, ты хотя бы кампусы не перепутал. А то вдруг у тебя сегодня совершенно другая группа... – Напомни убить тебя, когда я закончу лекцию, – без тени иронии сказал Зейн, закладывая эссе под мышку и, отсалютовав коллегам двумя пальцами, выбежал в коридор. Он на самом деле не любил опаздывать. Несмотря на то, что Малик был немногим старше студентов, они его уважали и относились к занятиям серьезно. Если бы Зейн взял привычку опаздывать, забывать проверить эссе или жалобно блеять во время лекций, его репутация мгновенно бы разрушилась. Студенты могли бы начать бесноваться на его занятиях или позволять себе не выполнять практику, слухи переходили бы от группы к группе, и о дисциплине уже не шло бы и речи... Но вчерашний вечер был такой приятный! Он говорил с Лиамом до трех часов ночи, и это было восхитительно. Не только потому что Зейн время от времени к себе прикасался, утопая в волшебстве его голоса, но ещё и потому что ему было по настоящему тепло, когда они общались. Зейн никогда не думал о том, каким мог бы быть его идеальный партнер, а теперь ему и не приходилось думать, потому что всё складывалось так удачно! Он тянулся к Лиаму всем сердцем, и, кажется, к нему тянулись в ответ. Проклиная себя за привычку сидеть с утра на кафедре, — в компании коллег проверять работы было даже весело — Зейн свернул за угол, прошел дальше по коридору, время от времени оглядываясь. Он уже смирился с тем, что задержится, и надеялся лишь, что не встретит никого из начальства. Ему бы не сделали выговор, даже не нагрузили бы лишней работой — Зейн просто хотел, чтобы всё было правильно. Он мечтал стать таким же профессионалом, как его учитель — профессор Гроссман. Зейн не мог позволить себе всё испортить из-за собственной безалаберности, поэтому спешил. На большой пробковой доске с объявлениями красовался огромный ярко-желтый лист бумаги, приколотый кнопками в виде кексиков, на котором прыгали веселые буквы, издалека привлекающие внимание. Внутри Зейна сразу же сработал сигнальный колокольчик. Так! Не иначе студенческая вечеринка, на которой все, как обычно, напьются, выбегут на футбольное поле, сфотографируются там голыми, а ректор потом скажет: «Почему никто не проследил? Каждый год одно и тоже!». Нет, только этого не хватало. Ректору только повод дай под шумок лишить всех премии, а сэкономленные деньги потратить на новое кресло в кабинет. Малик остановился и вчитался в текст. «ищу нового СОСЕДА комната ПРОСТОРНАЯ ЗАПИРАЕТСЯ ИЗНУТРИ (!!!) ПЯТНАДЦАТЬ МИНУТ до кампуса. если ТЫ ответственный и чистоплотный, НЕ ТРОГАЕШЬ ТЕРМОСТАТ, (возможно, умеешь готовить) и готов ПЛАТИТЬ 206 долларов В МЕСЯЦ ЗВОНИ В ЛЮБОЕ ВРЕМЯ ДНЯ И НОЧИ (лучше ДНЯ)». Зейн не хотел закатывать глаза — всё произошло само. Он фыркнул, покачал головой, пожевал губы, как делал всегда, когда иронизировать было нельзя, но очень хотелось. Несмотря на размах, почерк выглядел смутно знакомым — ещё бы, это ведь был один из его студентов. Объявление показалось Малику впечатляющим. Мимо него было сложно пройти, учитывая, как важно студентам жить поближе к кампусу, оно метило точно в цель. Апартаменты Лиама тоже находились поблизости — Пейн с утра бегал по стадиону, и для него было важно находиться в студенческом городке, чтобы участвовать во всех мероприятиях и поддерживать с однокурсниками хорошие отношения. Зейн скользнул взглядом по адресу. – Какого черта? – прошептал Малик и немедленно сорвал объявление с доски. Импульсивный поступок. Грудную клетку неприятно кольнуло — пришлось несколько раз глубоко вдохнуть через рот, чтобы сердцебиение пришло в норму. Они вчера весь вечер говорили по телефону, абсолютно обо всём на свете, и Лиам не заикнулся о том, что ищет нового соседа. Не то чтобы Зейн был бы удивлен его поискам — сосед Пейна съехал к своей девушке около месяца назад, а тянуть одному аренду было достаточно тяжело — однако то, что Лиам даже ему не сказал... Не то чтобы Малик смог к нему переехать. Не то чтобы они когда-либо обсуждали такую вероятность. Сейчас они просто виделись друг с другом в свободное время и каждый день общались в социальных сетях, и этого было достаточно. Смутная тревога сжала мышцы Зейна судорогой. Если они в отношениях, вполне справедливо, что ему хотелось знать и об этой части жизни Лиама. Не просто же они развлекаются друг с другом, чтобы не посвящать друг друга в личное, бытовое, семейное... Кровь неприятно зашумела в ушах, и Зейну пришлось сглотнуть слюну. Это решение явно не было принято в последний момент — несмотря на сумбурность, объявление показалось Зейну очень продуманным. Тем более, Лиам явно приготовил не один экземпляр. Неделю назад они ужинали вместе в кафе, и Пейн ничего не сказал. За неделю до этого Лиам провожал его после кино, и так же не упомянул про свои поиски. Всё это время у Лиама уже не было соседа. Малик покачал головой, пытаясь выгнать из неё дурные мысли. Он был доволен их отношениями, но, наверное, кое о чем им следовало поговорить. О том, например, могли бы они провести вместе праздники или поехать куда-то на выходные... Совместных поездок у них ещё не было. Впрочем, приходилось ещё и скрываться, ведь их легко могли увидеть вместе во время совместного отдыха. Но всё-таки следовало поговорить. Зейн готов был дать Лиаму время, пока соревнования не закончатся — всё-таки речь шла о карьере. Тем более, Малик и сам был сейчас занят курсовыми. Выровняв дыхание, Зейн выпрямил спину и вновь зашагал по коридору, уже не так быстро, но уверенно. Он собирался держать лицо до конца рабочего дня или — хотя бы — до конца лекции. Как назло, Лиам учился в этой группе, и Зейн редко мог отказать себе в удовольствии лишний раз взглянуть на него. Но сейчас Малик был уверен, что у него получится не думать об объявлении до конца лекции, хотя оно оттягивало ему карман, как тяжелый камень. Натянув на лицо улыбку, Зейн переступил порог аудитории, приготовившись сообщить: «У нас сегодня новая тема!». Заготовленная фраза так и не сорвалась с его губ. Честно говоря, её бы никто и не услышал, потому что в аудитории было шумно, точно студенты собрались не на лекцию, а на фестиваль. Зейн не любил фестивали, но остановило его не это: Луи Томлинсон — друг Лиама из команды и, откровенно говоря, мелкая заноза — стоял у доски, привлекая всеобщее внимание, и размахивал маркером. – Поэтому не нужно недооценивать наш общий потенциал, – важно произнес он и широко улыбнулся, явно наслаждаясь тем, что на него смотрят однокурсники. – Часть команды — часть корабля. Так говорилось в одной книге. – Я почти уверен, что это из фильма «Пираты Карибского Моря», – громко сказал Зейн, переступая порог. В аудитории стало заметно тише, однако студенты всё ещё выглядели веселыми и оживленными. Вот что Томлинсону хорошо удавалось, так это балагурить, а ведь мог бы потратить время на свое эссе. Иногда смотреть на него было физически больно. – И так, что я пропустил? Улыбка Луи всегда немного напоминала кошачью, а Зейн, честно говоря, предпочитал собак. Не удивительно, что его внутренности превратились в камень, когда Томлинсон уставился на него своими цепкими глазами-буравчиками. Такой же взгляд был у кошки его приятеля, когда она собиралась подрать Зейну когтями новые кроссовки. – Массу всего! Мы тут пытались понять, как такой красивый парень, как Лиам Пейн, звезда нашей команды, всё ещё без девушки. Ну, или парня... Несправедливо, да? – спросил он, моментально пересекая аудиторию, чтобы встать рядом с Лиамом. Зейн попытался демонстративно изогнуть бровь, но его лицо не слушалось — застыло, точно восковая маска. – А ведь тут есть, на что взглянуть, – важно сообщил Луи и демонстративно потрогал бицепс своего друга крепкими пальцами. Зейн искренне надеялся, что у него не двигаются желваки. – Ну, поиграй ими! Давай! Лиам смущенно улыбнулся — улыбка, от которой у Зейна всегда перехватывало дыхание — и действительно заставил бицепсы двигаться. Его лицо не выдавало усилий. Для него это было также просто, как для Зейна вспомнить литературный отрывок. Иногда Пейн делал так, перед тем как скручивал пивную крышку ладонью. Производил впечатление. – Он и грудью так умеет, – громко объявил Луи, приводя аудиторию в ещё больший восторг. Зейн не хотел думать о том, откуда Луи это известно, и позволил себе решить, что спортсмены просто развлекаются так в раздевалке, однако его внутренности горели. Он мог ощутить это физически. Это было не просто раздражение, его на самом деле жгло, как подпаленного. – Что это Вас так интересует личная жизнь Вашего приятеля, мистер Томлинсон? – лениво поинтересовался Зейн, облокачиваясь о стол. Этот жест Малик подсмотрел у профессора Джилленхола, и ему оставалось лишь надеяться, что он выглядит таким же взрослым, как более старший коллега, когда так делает. По крайней мере, ему хотелось создать видимость того, что он управляет ситуацией. – Ну, послушайте, что о нас будут думать люди? – спросил Луи, с вызовом взглянув ему в глаза. – Если уж лучший игрок не «забивает голы», то уж нас-то вообще будут считать неудачниками. Это вопрос престижа. Зейн перевел взгляд на Лиама, пытаясь понять, думает ли Пейн также, как его неугомонный дружок, однако его немой вопрос остался без ответа. Лиам вроде не смотрел прямо ему в глаза — переводил взгляд с него на подпрыгивавшего на месте Луи, словно пытался понять, как далеко это зайдет. Сохранять безучастное выражение стоило больших усилий, и Малик почти ненавидел себя за то, что не ударил кулаком по столу. Злость так и кипела. – Интересная мысль, – миролюбиво сказал Зейн, облизнув сухие губы. – Предлагаю написать об этом эссе на двадцать страниц. «Престиж и его роль в жизни человека», – гордо объявил он и окинул взглядом аудиторию. – Звучит красиво, а ведь я только что это придумал. Приступайте, у Вас есть время до конца занятия. Ссылаться можете на любые источники, даже на «Пираты Карибского моря», – не без удовольствия добавил Малик. – Но... но как же... – наперебой загудели студенты. – Мистер Малик, Вы же говорили на прошлом занятии, что будет новая тема, – уже не таким уверенным тоном произнес Луи, заметно стушевавшись. – Да! – с негодованием вторил кто-то. – Вы так сказали! – Я Вас обманул. Такой вот я нехороший, злой и вредный преподаватель, – сказал Зейн и демонстративно развел руками. – Уверен, Вы хотите наградить меня и другими эпитетами, более красочными и сочными, но придется заняться этим после занятий. Считайте это жизненным уроком, – видя, что студенты продолжают ворчать, Малик с удовольствием протянул. – Пожалуй, Вы у меня настолько умные, что и двадцать пять страниц напишете без проблем. Можете и дальше возмущаться, мне Вы точно не мешаете. Время, кстати, уже пошло. Кто-нибудь уже написал первый абзац? В эту же секунду стало на порядок тише. Студенты раскрыли свои тетради и принялись выводить тему, стараясь не шептаться, чтобы не нарваться на ещё большие неприятности. Зейн нарочито медленно обошел кафедру, выровнял листочки по углу стола и устроился в своем кресле, еле сдерживая порыв в нем развалиться. Наконец, он поднял глаза и встретился взглядом с Лиамом. Пейн смотрел на него некоторое время, и в его взгляде явно читалось удивление, после чего студент открыл свою тетрадь и начал торопливо писать. Он был неплох, однако без подготовки, и такое количество страниц мог осилить не каждый. Вопреки собственным ожиданиям, выходка не принесла Зейну облегчения. Она помогла заткнуть Томлинсона до конца занятия, и это был весь эффект, которого он достиг. По лицам многих студентов было заметно, что мозги у них кипят. На самом деле в глубине души Малик чувствовал себя еще более раздраженным и обиженным. Мало того, что Лиам не посвящает его в важные моменты своей жизни, так он еще и позволяет своему дружку трогать себя и устраивать сводничество. Может, Луи даже подыщет ему кого-то на предстоящей вечеринке... «Какой вечеринке, кретин? – осадил себя Зейн и немедленно сжал кулаки, впиваясь ногтями в мякоть ладоней. – Это ведь было объявление о поиске соседа». Пришлось глубоко вздохнуть, прочищая легкие. Зейн совсем себя накрутил, чего не было с ним очень давно — захотелось даже сделать затяжку-другую, но было бы странно вдруг выйти из аудитории и вернуться, пропахнув табаком. Между тем его нынешнее состояние было далеким от уравновешенного. Теперь он путал реальные вещи и выдуманные, потому что его голова не могла усвоить так много информации за раз. В последний раз такое случилось с ним на экзамене по истории, когда он красочно описывал преподавателю сражение, не существовавшее на самом деле, и с упрямством доказывал, что слышал это на его же лекции. Как будто без этого у него было мало проблем! Малик посмотрел на эссе, лежащие в углу стола, и вздохнул. Проклятье, у него и так было много работы, а он устроил себе ещё одно приключение! Теперь ведь обязательно придется проверять эти сочинения, ставить за них баллы, учитывать во время сдачи экзаменов. Зейн уже представлял, какую ерунду ему понапишут. Наверняка ещё будут ссылаться на фильм Нолана, лишь бы иметь в эссе хоть какие-то источники. Когда он поднял глаза, то незамедлительно встретился взглядом с Лиамом — его любимый студент всегда сидел напротив. Очевидно, Пейн прекрасно понимал, что Малик уже сожалеет о том, что всё это затеял, потому что вид у него был веселый. Он уже не писал свое эссе. Написать двадцать страниц так быстро было невозможно физически, и Зейн моментально осознал, что Лиам и не собирается заниматься текстом. Выглядел он расслабленным и даже довольным — Зейн не сразу сообразил, что нужно заглянуть под парту. Лишь через секунду он понял, что рука Пейна движется. Взгляд немедленно скользнул вниз. У него перехватило дыхание. Лиам действительно расставил ноги и трогал себя под столом. Зейн видел это не один раз — на видео, которые Лиам иногда присылал ему на ночь — и именно поэтому не мог отвернуться или закрыть глаза. Как можно, когда перед ним столь желанный подарок? Несколько недель без физического контакта и тепло-шершавых прикосновений — руки Лиама чуть грубые от постоянного контакта с мячом — и вот он так близко к желанному. Самое красивое зрелище, какое только может быть. Вид у Лиама был совершенно спокойный, словно его не волновало, что рядом пыхтит над эссе лучший друг. Впрочем, лицо у Томлинсона казалось настолько сосредоточенным, что он, наверное, и фейерверка рядом с собой не заметил бы, но Малик всё равно почувствовал едкий горячий ком в груди. Он желал быть единственным зрителем, а Лиам непринужденно игнорировал полную аудиторию студентов, пока касался своего охренительного члена, размазывая по нему естественную смазку. Просто так сидеть на стуле было уже невозможно. Зейн затвердел практически моментально, стоило ему только опустить взгляд. Ему и повод был не нужен, учитывая, сколько недель они не трогали друг друга, а сейчас, когда он видел член Лиама, который так хорошо распирал его изнутри и пропихивался в глотку, Зейн еле сдерживался, чтобы не застонать от возбуждения. За что ему такое наказание, за что такое благословение? Взгляд у Лиама стал шальным. Губы беззвучно произнесли: «Зейн». Малик шумно выдохнул и тут же принялся перебирать листочки на столе. Желание прикоснуться к себе было нестерпимым. Лиам повел языком по губам, снова без единого звука повторил его имя по буквам, и ускорил движение рукой. Зейн напрягся, уперся руками в стол. Ему хотелось увидеть разрядку больше всего на свете, и Лиам хорошо это понимал. Его рука стала двигаться очень быстро, Зейн прекрасно слышал легкий чавкающий звук — влажная ладонь сильно стискивала член, смазка сочилась между пальцами. Если бы студенты не были так увлечены своими эссе, они точно обратили бы внимание на эту возню, но они интенсивно работали, а Лиам не менее интенсивно дрочил. Зейн уже не сдерживался, дышал как паровоз, рассматривая Пейна под столом. Лиам закусил губу и кончил с легким мычанием, которое уже нельзя было игнорировать. Зейн увидел, как сперма стекает по широкой ладони, приспущенным штанам, капает на пол. Ему захотелось почувствовать, как она вязко течет по его губам, но это было невозможно. Собственный член давил на штаны, требовал внимания. Ему так хотелось потереть себя, но точно также, как он видел студентов, студенты могли бы увидеть его, и пришлось сдвинуть ноги и стиснуть зубы. Лиам расслабленно улыбнулся, получив долгожданную разрядку. Его влажная рука медленно оказалась рядом со ртом. Лиам провел языком по ладони, и уж это его приятель должен был увидеть, но Луи продолжал упорно выводить буквы в тетради, время от времени постукивая себя кончиком ручки по лбу. Зейн не мог оторвать от происходящего взгляда — Лиам раз за разом опускал руку вниз, собирал сперму с члена и брюк, и засовывал пальцы в рот, чтобы тщательно облизать. Он почти чмокал — от жара у Зейна уже кружилась голова. В его штанах, очевидно, всё ещё было мокро, но он медленно поправил их и быстрым движением застегнул. На его губах всё ещё играла легкая улыбка, он держал правую руку на внутренней стороне своего бедра и время от времени поглаживал себя через штаны. Зейн всё ещё хорошо видел внушительный бугорок под тканью. Студенты медленно заканчивали писать свои работы, поочередно закрывали тетради, что-то друг у друга спрашивали. Слишком многолюдно. – Сдавайте эссе, – хрипло произнес Малик, и студенты тут же начали суетиться. Среди всех к нему подошел и Лиам, деловито положил в угол стола очевидно пустую тетрадь и медленно двинулся к выходу вместе с Томлинсоном. Тот вполголоса делился умозаключениями, к которым пришел по ходу написания работы, и если бы у Зейна работали мозги, он мысленно раскритиковал бы их, однако ему было не до этого. – Мистер Пейн, не могли бы Вы задержаться? Он старался говорить отстраненно, словно у него был сугубо деловой вопрос, но его голос звучал более осипло, чем обычно. Лиам моментально обернулся, и в его взгляде вновь появился интерес, словно ему и в голову не могло прийти, что мистер Малик может попросить его остаться. – Я? – спросил Лиам, не сдерживая улыбку. – Зачем же? – По поводу эссе, – прочистив горло, произнес Зейн, глядя на Лиама уже с вызовом. Ему было не понятно, как Пейн может так спокойно уйти после того, что он устроил во время занятия. – Мне хотелось бы, чтобы Вы пояснили мне некоторые моменты. – Я думал, всё предельно понятно, ведь мои примеры были достаточно наглядными, – ответил Лиам, непринужденно взлохмачивая свои волосы. – По-моему я хорошо потрудился, чтобы Вы точно всё поняли. Но если Вам нужны дополнительные объяснения, я расскажу Вам всё, что Вы хотите знать. Зейн тяжело выдохнул. Иногда ему хотелось отвесить Лиаму подзатыльник. Совсем короткий, чтобы сразу после этого поцеловать его нахальные губы. Слизать с них остатки того безобразия, которое он устроил буквально полчаса назад. – Не задерживайте его надолго, мистер Малик, он мне ещё нужен сегодня, – прорезался Луи, оборачиваясь следом за Лиамом, и слабо толкнул его в плечо. Вид у Томлинсона был неуловимо довольным, от чего Малик вновь испытал прилив раздражения. Вот ведь мелкий проныра. Но даже легкой злости было недостаточно, чтобы его возбуждение утихло. Его член по-прежнему был твердым, и уже начал побаливать. – Посмотрим, – невнимательно проговорил Зейн, тяжело выдыхая через нос. Его рука сжималась и разжималась под столом, но он не мог себе позволить даже мимолетное прикосновение, чтобы это не укрылось от его студентов. – Это зависит от того, насколько хорошо Ваш приятель разбирается в материале. Как будто этот нахал мог быть хоть в чем-то плох. – По-моему Вам отлично известно, как я хорош, – с легким весельем ответил Лиам, медленно подходя к столу. Несколько студентов всё ещё торопливо дописывали свои эссе, и им понадобилось добрых десять минут, чтобы закончить свои сочинения и прийти к более-менее приемлемым выводам. Всё это время Зейн сидел, как на иголках, периодически поглядывая на Лиама, однако для вида он старался листать тетради, будто изучая содержимое. Буквы пролетали мимо него, Малик не мог прочитать ни единого слова. Пейн расслабленно опирался на его стол и по виду никуда не спешил, хотя у него, очевидно, намечалась тренировка. Последняя тетрадь опустилась на его стол, студент торопливо попрощался, спеша на следующее занятие, дверь с легким щелчком закрылась, и Зейн, наконец, медленно вышел из-за стола. Он хотел сделать это быстро и уверенно, но терпеть эту адскую смесь боли и возбуждения не было никаких сил. Лиам оттянул свою спортивную сумку за ремень, посмотрел на Зейна, чуть склонив голову. – Понравилось? – вкрадчиво спросил он, растягивая губы в улыбке. Зейн почувствовал, что задыхается. Понравилось ему смотреть, как Лиам себя ласкает у него на глазах? Как вообще можно такое спрашивать? Это было буквально единственное, о чем он мог думать, сгорая внутри от желания. – Какого хрена? – Это «да» или «нет»? – поинтересовался Лиам, всё ещё не делая шаг навстречу, хотя обычно Зейн за секунду оказывался в его объятиях. – Я сделал это для тебя, мистер Малик, и, между прочим, сильно рисковал. Меня вполне могли увидеть однокурсники и снять на телефон. Да и Луи был рядом. Кулаки Зейна невольно сжались. Он так сильно старался выкинуть то, что случилось перед занятиями, из головы, и спектакль Лиама занял все его мысли, однако стоило ему вспомнить, как злость закипела с новой силой. Луи прикасался к Лиаму. Луи рассказывал всей аудитории о том, что Лиам сейчас совершенно свободен, и буквально каждый, при желании, мог бы оказаться его партнером. Это было невыносимо. – Да, я уже заметил, что Вы в довольно близких отношениях, – процедил Зейн сквозь зубы, и яростно посмотрел на Лиама. – Настолько близко, что ему можно к тебе прикасаться, трогать там, где мне нравится, и нахваливать тебя перед всей аудиторией. На лице Лиама явно проступило недоумение, которое в другой ситуации показалось бы Зейну трогательным, но сейчас лишь сильнее ранило. Ему казалось, будто Луи отнимает у него всё, что должно принадлежать Зейну по праву. Ему казалось, будто Лиам сам отдает это своему лучшему другу. – Ты ведь сейчас не серьезно, – произнес Лиам, помедлив. – Я абсолютно серьезно, – сказал Зейн, еле справляясь со своим прерывистым дыханием. – У меня, знаешь, складывается впечатление, будто я ничего о тебе не знаю. А вот Луи очевидно знает много и о тебе, и о твоем теле, и о том, с кем бы ты хотел спать. Он, наверное, и про твои проблемы с арендой уже наслышан. Пейн удивленно покачал головой. – При чем тут... Следуя своему порыву, Зейн немедленно вытащил из кармана смятый ком, в котором Лиам не без удивления узнал свое объявление о поиске соседа. Оно выглядело жалко, прыгающие буквы превратились в каракатиц. Малик скомкал его с такой силой, что если бы Пейн не знал, что это, ни за что бы не догадался. – Луи писал его всё утро, – проговорил Лиам, рассматривая ком бумаги. – Зачем ты сорвал его? – Очевидно за тем, чтобы с ума не сойти от мыслей, которые разрывают мою голову, – с негодованием ответил Зейн и швырнул ком на пол. От гнева ему хотелось растоптать объявление ногами. – Какое я вообще занимаю место в твоей жизни? Ты ничего мне не рассказываешь, и я, очевидно, значу для тебя меньше, чем твой дружок. Да я просто в ярости, потому что... Ладони Лиама незамедлительно легли на его горячие щеки, и Зейн оказался притянут к его сильному и теплому телу буквально за долю секунды. Язык торопливо раздвинул его возмущенные губы, от поцелуя зажглась пожаром каждая клеточка кожи. Его торопливо и властно прижали к столу, влажный поцелуй переместился с губ на шею. Малик тяжело выдохнул, зарылся в непослушные волосы Лиама пальцами, прижимая его лицо ближе. Безумно соскучился. Мечтал об этой минуте последние две недели, потому что разговоров по телефону, сообщений, фотографий и видео было не достаточно. Ему хотелось тепла, присутствия, внимания, смеха... секса. Конечно, всего сразу. – Нет никаких причин для ревности, Зейн, совершенно, – проговорил Лиам, глядя ему в глаза. Его теплые ладони вновь накрыли щеки Зейна, успокаивающе и мягко. – Я ведь говорил тебе, я весь твой, и тебе нужно лишь быть со мной чуточку откровеннее. – Не слишком хорошо ты сдерживаешь свои обещания, – произнес Зейн, нервно заламывая пальцы. Его немного потряхивало, и он еле сдерживал дрожь. – Ты обещал трахнуть меня на этом столе. На лице Лиама медленно появилась улыбка. Такая шальная и красивая, что внутренности Зейна моментально перемешались, как белье в стиральной машинке. – Это нужно заслужить, – протянул Лиам, лукаво поглядывая на преподавателя, и отстранился. – В конце-концов, то, что Вы сегодня устроили, мистер Малик, было совершенно безобразной выходкой. Пульс стучал в ушах слишком сильно. Слова Лиама были словно отделены ударами. От желания Малик уже готов был растечься по столу. Получить член Лиама казалось смертельной необходимостью. Как давно он не трахался. Как сильно ему нужен был его несносный студент. – Неужели? – Зейн торопливо одернул рубашку, в безнадежной попытке привести себя в порядок, хотя больше всего ему хотелось швырнуть одежду на пол. Тело ныло от предвкушения. – Что же мне нужно сделать, чтобы ты согласился переспать со мной здесь и сейчас? – Я соглашусь на это, если Вы немного поласкаете себя, сидя на своем столе, – проговорил Лиам, пристально его рассматривая. Его взгляд словно видел Зейна под одеждой, и от этого Малик распалялся лишь сильнее. – Я хочу слышать, как Вы произносите моё имя со своим членом в руке. – Господи боже, – выдохнул Зейн и торопливо запрыгнул на стол, сметая на пол часть тетрадей. Его пальцы чуточку дрожали, и он чуть пригладил свои волосы, чтобы обрести контроль над руками. – Что ж, если ты этого хочешь, наслаждайся. Его ноги призывно разъехались. Обычно в этот момент Лиам уже стаскивал с него штаны, но сейчас он так и стоял в нескольких шагах от своего преподавателя, как будто ему не хотелось прикоснуться. – Не страшно? – нахально спросил Лиам, наблюдая за тем, как Зейн устраивается. – Тебя ведь могут уволить, если застанут в таком виде. – Пошло оно всё нахуй, – поспешно произнес Зейн, молниеносно расстегивая ширинку и, наконец, высвобождая свой болезненно напрягшийся член. Он посмотрел Лиаму прямо в глаза. – Мне просто нужно, чтобы ты трахнул меня сейчас. – Какие грязные слова, – протянул Лиам. – Тебя давно по губам не шлепали? Зейн стянул штаны до самых голеней, чтобы не мешали, медленно повел рукой по своему члену, примеряясь к ощущениям. Так мокро и приятно. Немного больно, но, по крайней мере, теперь он мог к себе прикоснуться. И Лиам смотрел на него, лаская взглядом, так что Зейн чувствовал приятное волнение. Не было нужды терпеть, сдвинув ноги. Желанное было так близко. Опасно близко, потому что их могли застать в таком виде в любой момент. – Ты и сам знаешь, это было три недели назад, – прерывисто заметил Зейн, размазывая смазку по стволу. Воспоминания отозвались в теле сладкой судорогой. – Ты так долго шлепал своим членом по моим губам, что я успел кончить. – Ах, точно, – Лиам улыбнулся, не сводя взгляда с его промежности, и, наконец, скинул сумку на пол. – Всё время забываю, как сильно ты любишь брать в рот, мистер Малик. По-моему, ты кончаешь от этого даже больше, чем когда я тебе отсасываю. Он был почти прав. – Мне просто нравится чувствовать тебя, Лиам, – простонал Зейн, растирая смазку между пальцами. Малик постарался раздвинуть ноги пошире, и выгнулся на столе, чтобы Пейн хорошо видел, как он раздвигает ненасытные тесные стенки своими пальцами. Голову пришлось запрокинуть, но он чувствовал взгляд Лиама на себе. – И ведь это мог быть. Прямо сейчас. Так хорошо трахать меня. Лиам шумно выдохнул. – Неужели ты действительно хотел бы этого? – его голос был слишком напряжен, полностью выдавая его возбуждение. – Чтобы я трахнул тебя в твоей же аудитории? – Ты будто не знаешь, как часто я думал о тебе во время занятий, прямо за этим столом, – проговорил Малик, продолжая раздвигать себя пальцами. Этого было безбожно мало, хотя он двигал рукой так быстро, как только мог. – Всё, о чем я мог думать, это ты. И то, как хорошо было бы насаживаться на тебя и сжимать вот так, – Зейн с силой обхватил собственные пальцы. Этого было чертовски мало. Его пальцы были слишком тонкими и короткими, однако он видел, как Лиам смотрит на него, и от этого тело сладко потряхивало. Болезненное напряжение казалось упоительным. Зейн вытащил из себя пальцы, размазал по ним ещё немного естественной смазки и снова ввел в себя. – Какая ненасытная дырка, – с восхищением проговорил Лиам, вновь расстегивая брюки, чтобы взять свой член в руку. Он тяжело вывалился наружу, и Зейн вновь принялся натирать себя свободной ладонью, возбуждаясь сильнее. – Тебе нужен по-настоящему большой член. Такой, как этот. – Только твой член мне и нужен, – сбивчиво произнес Зейн, изливаясь себе на живот, и растянулся на столе, сметая с него остатки тетрадей и непроверенных эссе. Первая разрядка была болезненной, и он с надеждой посмотрел на Лиама, пытаясь понять, заслужил он свое поощрение или же нет. Пейн медленно поглаживал себя, кажется, откровенно им любуясь. Его дыхание тоже сбилось. Зейн со сладким волнением подумал, что не только он скучал, и узел тревог начал распускаться. Главное, что они вместе и так сильно хотят друг друга, что сил нет сдерживаться. – Ты потрясающий учитель, определенно, – сказал Лиам, медленно приближаясь, и стащил брюки с ног Зейна. Теперь на Малике была только его рубашка, остальная же одежда валялась на полу вместе с тетрадями, листами бумаги и письменными принадлежностями. Туда же Лиам отправил и свою одежду, переступая через нее ногами. Были только они, остальное казалось ненужным, лишним, неуместным. Зейн чуть приподнялся на локтях, чтобы окинуть взглядом Лиама с ног до головы. Он видел тело Пейна сотни раз, но каждый раз не мог оторвать от него глаза. До встречи с Лиамом Зейн и помыслить не мог, какой он на самом деле собственник. Но ему хотелось быть единственным, кто может прикасаться к Лиаму. Быть причиной его желания. Быть тем, кто доводит его до разрядки. У Зейна появилось так много желаний, и все они были связаны с одним человеком. – Нужно тебя подготовить, – произнес Лиам, слегка нахмурившись. Он не хотел причинять Зейну боль — только то, о чем его преподаватель сам мог бы попросить. Малик не просто любил просить, нередко он умолял, и в такие моменты у Пейна срывались предохранители. – Об этом я не подумал. – Посмотри в нижнем ящике, – торопливо проговорил Зейн, нетерпеливо ерзая на крышке стола. Лиам окинул его быстрым взглядом, но незамедлительно обошел стол и вытащил из нижнего ящика лубрикант. Их желание было обоюдно острым, и они тянулись друг к другу с удвоенной силой. – Зачем он тебе на работе? – слишком быстро спросил Лиам, отвинчивая крышку геля. Зейн невольно улыбнулся. Он ждал этого момента последние несколько недель, и даже ещё раньше, но так сильно боялся, а сейчас... сейчас ему было всё равно, даже если бы все глаза мира смотрели бы на них. Что они могли бы увидеть? Их двоих, сходящих с ума от страсти, желания и удовольствия. Что в этом могло быть плохого? – Я всё ждал, когда ты выполнишь свое обещание, Лиам, – честно признался Зейн. – Прости, что задержался, – улыбнулся Лиам, распределяя смазку по пальцам, и незамедлительно оказался рядом. – Я возмещу сполна за твое ожидание. Заполню тебя собой. Это значило слишком много. Не только член Лиама и его семя, но что-то большее, что нельзя увидеть или потрогать, но можно ощутить. Чем можно насладиться. Зейн потерял мысль ровно в ту минуту, когда почувствовал, что прохладные уверенные пальцы раздвигают его изнутри. Настойчиво и аккуратно. Любовь к этим пальцам сводила Зейна с ума. Зейн был возбужден даже сильнее, чем прежде. Прохладные пальцы вскоре исчезли, достаточно разработав отверстие, и Зейн в предвкушении затаил дыхание. Несколько секунд ушли на то, чтобы Лиам смазал свой член — они казались Зейну маленькой вечностью. Иногда ему чудилось, он готов ждать Пейна вечность, иной раз он думал, что не выдержит и секунды без него. С его губ сорвался полноценный стон, когда он, наконец, почувствовал Лиама внутри. Как же. Блять. Ахуенно. – Повтори это снова, – произнес Лиам, вжимая его в стол. Он всегда казался Зейну таким крепким, а теперь качался от того, как интенсивно Пейн вжимал его в деревянную поверхность. – Скажи, как тебе это нравится. – Мне безумно нравится, – прошептал Зейн. Его голос прозвучал и как свист, и как хрип, но Малик ничего не мог с собой поделать. Слишком потрясающе себя чувствовал. – Мне. Безбожно. Блять. Хорошо. Его мысли совсем спутались. Он хотел сказать Лиаму так много, но слова перемешались в протяжные стоны, словно Пейн дергал его за невидимый колокольчик. Малик чувствовал себя натянутой струной, и невидимые пальцы своего партнера, играющие на нем. В реальности руки Лиама с силой прижимали его к столу, и от сладкой боли Зейн всё больше сходил с ума. Он не мог вообразить себе момента лучше. Реальность оказалась так прекрасна. Мокрое сильное горячее тело, ведущее его по самому великолепному пути. Зейн чувствовал себя таким разнузданным, таким жарким, таким ненасытным. Лучше музыки, чем шлепки их тел друг о друга, невозможно было представить. Вспышки удовольствия заставляли его содрогаться и подвывать. – Что, если тебя сейчас увидят таким? – шепнул Лиам ему на ухо, продолжая растягивать его своим членом. – Таким развратно-привлекательным, стонущим под своим студентом? – Плевать, – простонал Зейн, впиваясь пальцами в плечи Лиама, чтобы не дать ему отстраниться даже на дюйм. – Всё равно. И ему действительно было плевать, потому что Малик не мог отказаться от происходящего. Он словно не был живым без Лиама, раздвигающего его изнутри, надавливающего на самую чувствительную точку в его теле раз за разом. Всё в Лиаме было смертельно необходимым, особенно сейчас, когда Пейн практически вплавлялся в его тело своим жаром. Они смешивались кожей, дыханием, восхитительно дополняли друг друга. Части одного целого. – Может, мне остановиться? Вдруг у тебя будут неприятности? – жестко спросил Лиам, чуть-чуть замедляясь, чтобы посмотреть Зейну в глаза. – Не. Останавливайся. Лиам, – заскулил Зейн, и, конечно, Пейн не мог ему отказать. Ускорился, заставляя стол шататься, а Зейна — выть. Никогда прежде Малик не издавал такие звуки: жадные, надрывные, неистово громкие. Он таял в моменте, растекался по крышке стола, раз за разом разбивался, пока испепеляющая лава не накрыла его с головой. Не было мыслей — только бесконечное удовольствие, от которого его тело по-животному тряслось. Он фантастически кончил, давясь своим стоном, ощущая, как Лиам оставляет внутри него часть себя, приятную и теплую, и со стоном приваливается к нему. Сейчас Пейн был таким же разрушенным и собранным воедино. И хотя стол оказался таким неудобным, Зейн всё равно чувствовал себя бесконечно счастливым, обнимая Лиама одной рукой и перебирая его волосы. Он чувствовал его дыхание на своем мокром теле, такое тяжелое, но вместе с тем успокаивающее, и поэтому хотел, чтобы этот момент длился вечность. Просто они двое. Вместе. Улыбка не сходила с его губ. Им понадобилось несколько минут, чтобы прийти в себя, прежде чем Зейн, наконец, увидел беспорядок, который они устроили. Большая часть сочинений была испачкана в их семени, и Малик не мог себе даже представить, как вернуть их в таком виде. Впрочем, эта мысль на данный момент совершенно его не заботила. Он хотел лишь вновь обнять Лиама, несмотря на то, что они оба становились неприятно-липкими. – Знаешь, – Зейн поправил влажные волосы и, прочистив горло, посмотрел Лиаму в глаза. Его голос теперь был совсем хриплым, и Малик не мог ничего сделать, чтобы он вновь стал рабочим — сорвал. – Переезжай ко мне. Лиам посмотрел на него с легкой настороженностью. – Типа совместная аренда? – уточнил он. – Типа не приходи на экзамен, если ещё раз сформулируешь вопрос подобным образом, – сказал Зейн, умудряясь принять серьезный вид, будучи мокрым от пота и спермы. – Нет. Переезжай ко мне, как мой парень, чтобы жить вместе. С минуту Пейн будто рассматривал его, после чего размашисто поцеловал в лоб, а уже вечером приехал к Малику со своей спортивной сумкой. На следующий день Зейн сам помог Лиаму перевести вещи. Их оказалось не очень много, и Пейн вполне справился бы сам, но Малик решительно настоял на том, чтобы ему помочь. Его в меньшей степени беспокоило, что однокурсники Лиама могут увидеть их вместе. На самом деле, он был даже заинтересован в происходящем, чтобы ни у кого не осталось сомнений — этот парень занят, и вполне себе успешно «забивает голы». Наблюдая за тем, как Лиам размещает свои вещи в апартаментах, Зейн не мог сдержать улыбки. В другой ситуации происходящее показалось бы ему слишком быстрым, но здесь и сейчас всё было правильно. Словно Лиам всегда был в его жизни, и находиться с ним рядом, среди его вещей, было так естественно и приятно, что Малик не мог опомниться от счастья. Он уже столько всего хотел попробовать: и семейный ужин, и киномарафон длиной в двенадцать часов, и приятное пробуждение после долгой ночи. – Я хочу, чтобы ты понимал, – сказал Зейн, устраиваясь рядом с уставшим от сортировки вещей Лиамом на диване. – Это и твой дом тоже. И ты можешь приглашать, кого захочешь. – Даже Луи? – поинтересовался Лиам, заметно оживившись. Зейн немедленно насупился. – Только... под моим строгим наблюдением, – нехотя проговорил он. На лице Лиама явно читалось неприкрытое веселье, но Зейн всё равно не мог не нахмуриться. – Ты зря переживаешь, – проговорил Лиам, мимолетно целуя Зейна в лоб, и тревоги в одно мгновение испарились. – Он давно знает. Просто... переживал немного за меня, вот и дразнил тебя время от времени. Честно говоря, я и сам боялся, что я твой маленький грязный секрет, и сколько у тебя таких студентов... неизвестно, – виновато заметил Пейн. Наверное, стоило бы возмутиться, но Зейн почувствовал себя до безобразия счастливым. Он тоже переживал из-за того, что мог быть для Лиама просто развлечением, и то, что они были похожи даже в этом, согревало его изнутри. Лиам не был его секретом. Он был его сокровищем, которое Малик собирался беречь изо всех сил. – Твой друг смутьян, который плохо на тебя влияет, – беззлобно заметил Зейн, подключая тон преподавателя. Лиам невольно улыбнулся. – Всегда не любил спортсменов. – А как же я? – возмущенно спросил Лиам, прижимая Зейна к спинке дивана. Зейн возбужденно выдохнул. Лиам, как всегда, был таким горячим, что его тело незамедлительно среагировало. – А ты всегда мое исключение, – сказал Зейн, нежно целуя Лиама в губы. – Можешь и родителей пригласить. Если захочешь, чтобы они познакомились со мной. – Ты им понравишься, – заверил его Пейн, медленно расстегивая верхнюю пуговицу на рубашке Малика. – А я бы понравился твоим? – Они будут в восторге, – незамедлительно ответил Зейн. Он уже намекнул родным, что у него, наконец, появились отношения, и не просто отношения — Малик не побоялся рассказать, что он влюбился. Лиам невольно остановился. – Правда, познакомишь? – спросил он, расплываясь в улыбке. – Со своей семьей? Представишь меня, как... – Да, – просто ответил Зейн. Его распирало от нежности изнутри. – Конечно, как моего партнера. Ты нужен мне, Лиам. Я всегда хочу быть с тобой. – Я тоже хочу быть с тобой, – ответил Пейн и увлек его в крепкие объятия. Самые теплые на свете.