Краска

— Миледи, он преследует вас уже вторую неделю, стоит у главного входа. Может быть всё же стоит вызвать полицию? Дворецкий Джон говорил, как всегда, с величайшей учтивостью тихим, но очень внятным голосом. Леди Хеллман только взмахнула рукой. — Очередной фанат, сносу от них нет. Что у него там транспарант, оружие, гневная нецензурщина? — Нет, ничего такого, миледи. — Ну и пусть себе стоит. Рано или поздно надоест — уйдёт. Но молодой человек не уходил. Обычно баронесса не обращала внимания ни на тех, кто её не любил, ни на тех, кто её обожал. Одинаково серая масса. Однако этого парня заметила даже она: высокий голубоглазый курносый крепко сбитый, с соломенными волосами, всегда одетый в потрёпанное коричневое пальто. Поклонник производил впечатление бедного студента. Несколько раз он пытался привлечь к себе её внимание окликами. Она лишь усилила охрану. Однако парень оказался не из тех, кто быстро сдаётся. Однажды он сумел подкараулить её у чёрного входа и обратиться напрямую. Как он узнал о том, что она будет находиться именно там, неизвестно, но он ожидал её. Увидев предмет обожания, поклонник закричал и ринулся вперёд, не видя препятствий. Охранники тотчас оттеснили его, но леди, впервые так близко увидевшая своего обожателя, почти что мальчика, смущённо подняла руку в упреждающем жесте. — Что же вы так сильно от меня хотите? — обратилась она к молодому человеку. — Только передать вам это, — ответил он, доставая из-за пазухи сложенные пополам листы бумаги. — Хорошо, спасибо, я приму, — ответила леди. — Но с этого дня пообещайте, что вы прекращаете всякое преследование моей персоны, иначе я обращусь в полицию. — Я больше не побеспокою вас, миледи, — выпалил он с блеском восторженных глаз. Баронесса положила бумаги в сумочку, лишь бы поклонник видел это, и устремилась к машине. Перед тем, как сесть внутрь, она обратилась к старшему по охране: — Филипп, ты запомнил его? — Да, миледи. — Прекрасно. Чтобы такого больше не повторилось.

***

Баронесса сидела в комнате с опущенными шторами и курила. Было очередное утро депрессии. Майкл Маккинси — сын американского миллиардера и английской аристократки снова бросил её, променяв на сопливенькую модель, а может на восходящую актрисулечку, а может… Ванессе было уже пофигу. Она устала от залётов Майкла, хотя он дважды звал её замуж, и во второй раз она чуть было не сказала да. Сказать «да» и это в её-то положении, когда она так рьяно ненавидела брак и властность мужчин, когда она немыслимыми жертвами избавилась как от первого, так и от второго в своей жизни! И именно этот кретин Майкл, единственный из мужчин, которого она столь близко подпустила к себе, снова умудрился убить их отношения! Избалованный сынок именитых родителей. Красавчик, которого равно любили как за деньги, так и за обаятельность. Кареглазый брюнет, словно сошедший с афиши кино о красивой жизни. Женщины таяли от его внимания, а он обожал женское к себе внимание и то, что ему не отказывала ни одна. А потом, набегавшись по бабам, ему нравилось возвращаться к «железной Ванессе» и сотый раз с восхищением говорить ей о её характере, и сотый раз сбегать от него. Ванесса пила виски маленькими глотками. Так было противнее. Так пьянило и одновременно трезвило гораздо сильнее. В комнату зашёл дворецкий Джон. Единственный, кому было дозволено входить в её комнату без предварительного разрешения. Английский дворецкий — это вообще человек такого рода, от чьего присутствия комната становилась лишь более пустой. Ванесса любила обходительность Джона, его незаметность и ненавязчивость, его компетентность, любила его тихую спокойную манеру говорить. Она вообще привыкла, что он всё время маячил где-то за спиной. Без него ей было как-то некомфортно жить. Он видел и знал всё: все её романы, все её истерики, депрессии, взлёты, залёты и падения. Он был её незаменимым помощником в решении любых дел. Вот и сейчас он просто зашёл в комнату с подносом, на котором были горячий чай и этажерка с пирожными. Он знал, что когда баронесса начинала впадать в расстройство, она очень быстро приходила в себя от вида сладостей. Потому что это было то самое «нельзя» и «очень хочется», которые вводили её в ступор выбора между окончательным падением и принятием решения о том, что жить надо дальше. Баронесса тщательно следила за фигурой. Когда она была не в себе от переживаний, то могла отправить в рот что угодно, не глядя. Однако вкуса она никогда не теряла. И вкус сладкой выпечки во рту мог означать только одно. Возьми себя в руки, Хеллман, мать твою, немедленно! Сегодня леди не понадобилось ощущение сладости во рту, она увидела этажерку и ухмыльнулась. — Джон, открой окна и проветри. Я жутко накурила. Джон молча подошел к тяжёлым шторам и принялся их распахивать элегантно и почти бесшумно, как, наверное, умеют лишь английские мажордомы. — Ваша светлость, ваш поклонник снова объявился. — Опять? — Ванесса лениво налила себе чаю. — Всё тот же светловолосый парень? — Да. Если вам интересно кто он, то зовут его Гарольд Лайнел, он студент, изучает мировую художественную культуру. — Нет, мне не интересно кто он. Мне интересно, почему он так настойчив? Баронесса, поморщившись, отпила из чашки. Она не любила крепкий чёрный чай, но он отлично приводил её в чувства. — Молод и влюблён, — ответил Джон с интонацией, какой позавидовал бы топовый актёр театра. — Молод и влюблён, — повторила за дворецким леди, словно задумавшись о чём-то своём, глубоко личном, личном настолько, что это даже не обсуждалось с Джоном. — Джон, спасибо. Я уже пришла в себя. Ты можешь быть свободен. Уже переодевшись в рабочий костюм и с полным макияжем леди сидела в своём рабочем кабинете. Она совершала обычные рабочие звонки и договаривалась о разных встречах. В кабинет то и дело влетал личный секретарь Джеффри, который два дня ждал смены настроения главы модного дома — Ванессы Хеллман. Он записывал время назначенных баронессой встреч, регулировал её график. В общем выполнял свою работу. После интенсивного трудового дня баронесса снова оказалась в своей комнате. Настроение вчерашней ночи было дело шаркнуло где-то в застенках головы, отдаваясь невнятной болью в груди, но леди уже чётко знала, что не позволит себе раскиснуть. В руках она держала сложенные записки от молодого навязчивого студента. Она их увидела случайно, когда переодевалась в гардеробной. Они так и продолжили лежать в её сумочке, совершенно забытые. Настроение баронессы было ещё несколько подавленным. Чтобы развеять неясность чувств и мыслей, она подумала, что будет неплохо сегодня вечером уехать кутить в какой-нибудь ресторан. Там, в компании молодых повес и артистов всех мастей, выбрать себе «жертву вечернюю» — какого-нибудь смазливого молодого человека на одну ночь. Благо баронесса никогда не знала, что такое отказ. В её постели мечтали оказаться очень многие, словно она не была обычной женщиной тридцати девяти лет. Да чего лукавить она и не была обычной женщиной тридцати девяти лет. Она была шикарной богиней, властительницей мечтаний о красивой жизни. Молодые и не очень люди думали, что оказавшись в её постели — они постигнут рай, вершину этой жизни, покорят всё, что только можно покорить. Но… С её стороны это было вполне банальное использование ресурсов. Кого-то она просто беззастенчиво трахала и тут же бросала как использованный презерватив, кого-то использовала ещё более унизительно — заставляла подписывать кабальные контракты, обещая искрами глаз продолжение общения в тёмных кулуарах ресторанов и спален, которое никогда не наступало. Но с кем-то она вступала в долгие творческие союзы, которые могли в себе содержать элементы секса, а могли и не содержать. Были и исключительные партнёрства, что-то на грани дружбы и любви, это как если бы Джон дворецкий стал ещё и её любовником. Однако Джон дворецкий всегда был только Джоном дворецким — тенью и совестью, кем-то похожим на друга, но всё же тем, кому она платила жалование, тем, кто делал грязную работу. Тем более он был немного старше её, а она, обычно, предпочитала мужчин моложе. Баронесса уже почти подняла телефонную трубку для того, чтобы организовать вечернюю поездку в клуб, но тут её решение внезапно изменилось. И вместо шумной компании, распивающей алкоголь и горланящей песни, она предпочла тихо сесть у торшера в любимое кресло и прочесть послания влюбленного фаната. Каждое письмо было наивным и искренним. Он делился с ней всеми своими мыслями, мечтаниями. Он хотел вместе с ней гулять по палубе теплохода и размышлять над смыслом жизни, говорить о Боге и о любви. Были там и стихи, в целом очень неплохие для юноши. Баронесса улыбнулась и отложила листы в сторону. — Мальчик. Это было сложно. Он любил искренне, но он не понимал, кого он любит. Несомненно, её эта искренность пленила. Она, уже опытная бизнес-леди и закаленная в боях с любовью интриганка, скучала по нежной открытости, болезненной незащищенности первых чувств. Мальчик. Слишком идеалистичный, слишком влюбленный, слишком наивный. Ему было бы лучше без неё. Переболит, перебесится. Лучше так, чем лишиться веры в своих идеальных богов. А она была для него богиней — в этом не было сомнений.

***

Эдинбург. Модный показ. Дождь и холод. Леди Хеллман стояла в зоне для VIP гостей и улыбалась в ответ на пышные монологи многих мужчин, что просто мечтали её трахнуть, но маскировали это желание под долгие а-ля деловые разговоры. Такие разговоры от по-настоящему деловых Хеллман научилась отличать очень давно. Реально деловые были кратки и предельно точны, как и обмен приветственными фразами из вежливости. Леди Хеллман не успела дослушать скучнейший монолог сэра Эскота об его овцах, потому что Джон с обеспокоенными глазами отвёл миледи в сторону. — Что случилось, Джон? — спросила она, понимая, что пойти на такой поступок его могла заставить только острая необходимость. — Студент, ваш поклонник, мистер Гарольд Лайнел. Ваша светлость, он здесь. Он тайно пробрался сюда на закрытый показ. Охрана его задержала. Выглядит он не совсем здоровым. Я распорядился, чтобы его отвели и закрыли в каминном зале гостиницы. Миледи, это уже преследование. Мне следует вызвать полицию? Миледи думала ровно десять секунд. За это время она взвесила все за и против. — Нет, Джон, проводи меня к нему, затем оставь наедине, но дверь не запирай, оставь приоткрытой и стой у входа. Это на тот случай, если понадобится твоя помощь. Джон кивнул. Через двадцать минут леди предстала перед молодым человеком с мокрыми соломенными волосами, что свисали слипшимися макаронинами. Его внешний вид и вправду был болезненным и жалким. Казалось, парень был потерян и раздавлен тем помещением и ситуацией, в которых оказался. — Ну, жду ваших объяснений, — тихо сказала баронесса, проходя в каминный зал и присаживаясь в глубокое кресло, жестом предлагая молодому человеку сделать то же самое. Молодой человек неуверенно присел, не сводя напряженно-растерянного взгляда с баронессы. — Я знал, что эта встреча состоится, — взволнованно проговорил он. — И я знаю, что вы мне сейчас скажите, что я преступник, что я преследую вас. Да, я преступник, и моё преступление — это любовь! — молодой человек говорил излишне быстро то ли от нервного возбуждения, то ли от того, что боялся, что его не выслушают. — Я знаю, вы захотите переубедить меня в моих чувствах в моей страсти к вам. Вы мне тысячу раз можете сказать о социальных статусах и разнице в возрасте, что это вся эта любовь пройдет со временем. Но я не намерен отказываться от своих чувств. Более того, я не хочу вас пугать, смущать или что-то в этом роде, но я не вижу смысла в своём существовании. Я ищу сейчас только способа каким образом отправить себя на тот свет. Потому что моя нынешняя жизнь мне причиняет одни страдания. Я пришёл сюда к вам, чтобы объясниться напоследок, чтобы вы не винили себя в моей смерти. Баронесса сидела в некотором отчаянии. С одной стороны ей хотелось поддержать молодого человека, с другой это была его жизнь и его решение. Но ей действительно не хотелось становиться причиной его гибели, и не потому что это был бы ещё один ненужный скандал или тёмное пятно на репутации, а потому что по-человечески ей не хотелось быть, пусть и косвенно, причастной к убийству. На её веку уже было две смерти, чьей причиной она являлась, и это чертовски давило на психику. — Как тебя зовут? — спросила она, хотя его имя уже всплыло в памяти. — Гарольд. — Гарольд, — баронесса старалась говорить как можно мягче, при этом не теряя делового тона. — Если ты думаешь, что я — это образец самой счастливой жизни, ты ошибаешься. У меня тоже есть проблемы, чувства, желания, неразрешимые конфликты. Я обычный человек. Просто есть публичный образ, к которому многих манит, но в жизни я другой человек. Я не собираюсь отговаривать тебя, ты вполне взрослый и самодостаточный юноша. Но скажи, ты и в правду перепробовал все способы, чтобы добиться внимания женщины, которая тебе нравится? Я знаю, что у тебя нет денег, что ты студент, изучающий мировую культуру. Но, поверь мне, и я начинала как никому не известный модельер. И уж если ты так хочешь привлечь моё внимание, то почему бы тебе не попробовать свои силы в дизайне одежды? Я читала твои письма. Они довольно искренние. Ты смелый юноша с необычным взглядом на мир. — Я не вижу себя модельером. — Ну тогда сделай что-то интересное в своей будущей профессии. А может с твоим литературным талантом тебе надо стать писателем? Напиши о своих чувствах через литературных героев. — Вы просто боитесь меня, — ответил молодой человек, с вызовом глядя в лицо баронессе. — Нет. Я просто боюсь, что тебя постигнет разочарование, — спокойно ответила она. — Но я люблю вас! И буду любить вас всегда! Вы захватили мою душу целиком и полностью. — Вот в этом и проблема. У тебя есть только я, а себя ты ещё не нашёл. Любовь, Гарольд, взаимное чувство. — Но ведь я вам писал. Конечно, это только капля в море моих мыслей. Но я бы хотел говорить с вами, говорить о многом, обо всём. Я бы хотел быть рядом с вами… — Да, да, я это читала. Смотреть в ночное небо, гулять по палубе теплохода. Гарольд, ты ведь не можешь этого себе позволить. Ты всего лишь бедный студент, который живет мечтами. — Вот поэтому я и хочу умереть. Баронесса опустила взгляд и сжала губы. — Ты куришь, Гарольд? — Нет. — Не против, если я закурю? — Конечно. Баронесса достала сигареты. Ситуация была патовой. — Хорошо, Гарольд. Я соглашусь на твоё предложение о прогулке на теплоходе. Ты вряд ли сможешь оплатить билеты, поэтому я оплачу их сама. И ты расскажешь мне о своих мыслях. Но теперь, я вызову тебе такси до Лондона, а моему секретарю Джеффри ты передашь свои координаты. Я сама свяжусь с тобой. Извини, но мне сейчас нужно вернуться на показ мод. — Нет. Я не согласен, — вдруг выпалил Гарольд. Баронесса лишь удивленно подняла брови. — Не позволяет идеалистическая честность? Тогда жду тебя, Гарольд, лет так эдак через пять. Закончи образование, найди работу, и тогда я буду счастлива составить тебе компанию. — Вы прекрасно знаете, что мне никогда не заработать таких денег, чтобы оплатить билеты такого класса, каким вы обычно предпочитаете путешествовать. — Гарольд, я скажу тебе больше, я вообще предпочитаю не путешествовать. Работа не позволяет. И на воде меня укачивает. Гарольд взглянул на леди сначала с недоумением, а потом рассмеялся. Сначала он смеялся тихо, но с каждой минутой он смеялся всё громче и громче. — Я во истину самый тупой из дураков! — выпалил он в радостном расстройстве. — Простите меня, баронесса. — Прощаю, — ответила она, поднимаясь с кресла. — Гарольд, мне правда необходимо присутствовать на показе. Было приятно поговорить. — Но вы ведь не свяжетесь со мной? Леди? В глазах юноши снова вспыхнула боль. Баронесса уже не знала, что делать. — В следующие выходные, вас устроит уединенный отдых в лесном парке Хэмпстед-Хит? Гарольд посмотрел на баронессу удивлённо. — Да. — Тогда до встречи. В час дня. Баронесса развернулась и вышла из зала. Она что-то быстро сказала Джону, и он посмотрел на парня очень внимательно.

***

В Хэмпстед-Хит парке было тихо и безлюдно. Гарольд Лайнел стоял у главного входа и от отчаяния теребил в руках листы бумаги. Машина баронессы приехала к главному входу без трех минут первого. Однако из машины вышла не ожидаемо великолепная баронесса, а женщина в тёмной куртке, джинсах и серой вязаной шапке. Она бодрым шагом направилась к Лайнелу. Гарольд успел испытать глубокое чувство разочарования. Не приехала. Прислала прислугу, адвоката, психолога, социального работника. Но когда женщина средних лет с едва угадываемыми чертами лица подошла к нему, Гарольд с ужасом узнал в ней баронессу Ванессу фон Хеллман. — Добрый день, Гарольд. Ну что не против прогулки? Моя охрана будет следовать за нами, но на некотором отдалении. Ты не заметишь их присутствия. Гарольд слабо улыбнулся и спрятал в карман свои послания, облаченные в ровные строки букв. Они шли молча. Гарольд то и дело мельком смотрел на лицо Хеллман. Так близко он ещё никогда его не видел. Не видел его без косметики. Леди выглядела очень странно, словно с холста величайшего художника была смыта вся краска. Черты лица были более нежными и открытыми, но он чувствовал себя не готовым к такой открытости. Он действительно не знал её настоящей. И не знал о чём он хочет поговорить с ней. С той другой баронессой знал. О той, другой он грезил, представлял её в своих объятиях. Эта женщина со спокойным взглядом серых глаз его пугала. Он так и не смог выдавить из себя ни слова. Так в тишине они прошлись вдоль склона, вдоль озера, через мост и небольшую лесополосу. В кармане безжалостно сминались листы бумаги. — Что же вы не говорите со мной, Гарольд? — спросила баронесса. — Вы же так много хотели мне сказать. — Если честно я растерян. — Растеряны от чего? От того, что оказались так близки или от того, что вам нечего сказать не такой леди Хеллман? Не такой, какой вы ожидали её увидеть? — Я не знаю, — сокрушенно ответил Гарольд. — Холодно, — сказала Хеллман, закуривая. — Предпочтёте проехать со мной в мой загородный дом или… — Предпочту проехать, — выпалил скороговоркой Лайнел, сам не ожидая от себя такой реакции. В доме было тихо и безлюдно. Это был небольшой загородный коттедж на берегу озера. — Моя тайная резиденция. Сюда я приезжаю, чтобы забыться от проблем, уйти от привычного мира. Здесь всего одна домохозяйка, так что здесь, можно сказать, самое укромное место для сколь угодно интимных свиданий, — сказала Хеллман убийственно спокойным голосом. Лайнел снова ничего не ответил. Рядом с ним была женщина его мечты, а он не испытывал к ней ровным счётом ничего. — Гарольд, хотите я докажу вам, что вы любите вовсе не меня? — спросила баронесса вкрадчивым голосом. — Не надо, — тихо ответил он ей. — Вы правы, я не знаю вас. Гарольд обхватил голову руками и заплакал. Леди Хеллман оставила его одного в комнате. Когда она вернулась, то выглядела как обычно: в изысканном дорогом деловом костюме с макияжем и украшениями. — А теперь, снова любите меня, Гарольд? Лайнел обернулся. Привычная Хеллман — предмет его обожания стояла посредине комнаты и грустно улыбалась. — Идите, Гарольд, идите. Мне не хотелось разбивать вашу веру и ваши мечты. Но это лучше, чем погибать за образ, что существует лишь в вашей голове. — Спасибо, леди Хеллман, — тихо прошептал он. — Джон проводит вас, — на прощание сказала Ванесса. Гарольд не остановился, не бросил прощального взгляда. Он словно сжался в один маленький тугой комок. Каменной походкой он вышел из комнаты. Больше его никогда не видели под окнами дома баронессы.

***

Утро депрессии выдалось туманным. Баронесса курила. Эту ночь она провела в клубе. Там среди молодых повес и артистов всех мастей она выбрала себе в утешение ночи молодого человека с грустными карими глазами. Он был студентом литератором, пробовал перо в написании любовных романов. Ванесса понимала, что это была любовь без продолжения. Может быть ещё пара совместных ночей. Для литератора неплохой опыт, может быть он когда-нибудь выльется в красивую историю любви. Ванесса скучала. Пирожные на этажерке выглядели заманчиво. Без зазрения совести Ванесса засунула себе одно в рот целиком. Вдруг в комнате раздался телефонный звонок. В такое время звонить мог только один придурок. — Ну, что хочешь сказать, Майкл? — спросила Ванесса, подняв трубку. — Я был ослом, Несси, примешь ли ты сейчас у себя раскаявшегося дурака? — А приезжай. Мне не с кем выпить. Через полчаса у ворот её дома стояла его машина. Майкл, сияя белоснежной голливудской улыбкой, влетел в её комнату. — Привет, Майкл. Баронесса сидела в кресле в любимом клетчатом халате, что был похож на большое бесформенное одеяло. — Пьянствуешь? — Как видишь, — ответила она, наливая виски во второй стакан. — Снова неудачи на любовном фронте? — Видимо, как и у тебя. — Это точно, — Майкл с ходу опрокинул стакан и налил себе вторую порцию. — Снова надоели любовные приключения с пустоголовыми блондинками? — Можно сказать и так. Но я же как никак идеальный образец молодого самца и модного денди. Что поделать. Я не могу отказать, когда на этот вожделенный образ летят новые однодневки-мотыльки. — Образы правят миром! — сказала леди Хеллман, сокрушенно глядя в жгучие глаза самоуверенно улыбающегося брюнета. — И мы очень дорого за это платим, — ответил он, распахивая халат на груди Ванессы. — Но знаешь, за что я люблю тебя больше всего? Когда ты вот так сидишь пьяная в хлам, ненакрашенная, когда ты посылаешь меня крепким словцом — вот такая. — Снова ведь уедешь, самовлюбленный богатый засранец. — А ты снова нацепишь на себя маску великолепной Хеллман. — Но пока я не в ней. Прямо на полу, Майкл, отымей меня прямо на полу. Я простаки как твоя личная шлюха, прости господи. Майкл улыбнулся в серые бездонные глаза невозможно любимой женщины, к которой он возвращался раз за разом, и стянул её с кресла на пушистый ковер. — А что же будет завтра, дорогая моя Ванесса? — спросил он, посмеиваясь, целуя её в грудь и шею. — А завтра я надену маску всеясиятельной Хеллман и пошлю тебя нахуй, дорогой мой Майкл. — Надо наверстать до завтра, — с улыбкой ответил он и поцеловал её в призывно приоткрытые губы.