Как в песне о любви

Хосок наклоняется к собственному плечу, глубоко втягивает табачный дым с чужой куртки, который остается глубоко под кожей. Щеки горят, оголенные бедра скользят по постельному белью. Вдалеке слышится щелчок замочной скважины и стук входной двери. Вернулся. Чон скуля опирается на передние руки, протаскивает свое тело вперед по кровати. Его омега идет, приближается. Свет из-под двери приносит его темную тень, все тело подрагивает, когда серебристая ручка медленно опускается вниз. — Юнги-хен, — парень опускается обратно в сидячие положение, голову в плечи вжимает и смотрит с невероятным вожделением. Следит за каждым движением: как Мин откидывает в сторону потертый рюкзак с вывалившейся оттуда папкой и презервативами, как рукой убирает отросшие пряди с глаз, чтобы видеть, чтобы Хосок видел! как выглаженные утром вещи соскальзывают с бледной кожи. Старший подходит к нему, резво достав все необходимое из сумки и откинув к изголовью, за щеки к себе притягивает — целует. Медленно сминая губы, проводя по ним влажным языком и поглаживая кожу лица большими пальцами. Юнги порой груб, Юнги всегда берет все на себя. «Неправильный омега» Так прозвали его окружающие. «Смысл меня» Ответил им всем Чон. Хосок впускает его к себе, да не просто, а сразу в душу и сердце, падая на куртку старшего и приоткрывая рот. Люблю. Люблю! Обжигают крадущиеся по телу руки. Люблю. Люблю! Притягивают к себе ближе Чоновские, заканчивая поцелуй. «Бракованный альфа» Хосок расставляет аккуратные ноги, сминая усталые плечи Мина. «Мое спасение» Выцеловывает грудь альфы Юнги. Шелест, щелчок — Чон верит омеге, полностью и по-любому. Потому что только он позаботится о нем, только он примет и полюбит так, как любит младший, в ответ. Тихий вздох слетает с влажных губ альфы, пальцы ног дрожат по обыкновению от переполняющих немых чувств. Будто в сказке о любви, Чон отдает себя полностью и навеки при одиноком свидетелем — луне. Парень старается скорее привыкнуть к новому, пытается на пробу насадиться самостоятельно, но встречает сопротивление Мина — еще не время. — Юнги-хен, — шепчет парень, подставляя шею под тянущие поцелуи, расцветающие на коже яркими бутонами. «Уродством на прекрасном принце» Юнги готов стать ведьмой и заколдовать своего парня, готов стать «Беллой» и остаться с «чудовищем». Под тихое сопение от дискомфорта и мягкие поцелует под пупок, они пойдут дальше. Хосок не остановится, честно вытерпит растяжку пока двумя, готовясь к будущему. Свободной руки пальцы Юнги пробегают по ребрам, к груди у сердца, массируя и сдвигаясь к соскам. Щипая, вминая и поглаживая маленькую вставшую бусинку. Тело выгибается навстречу, широкая рука альфы накрывает небольшую омежью. Чон не отпустит ее, Мин и не подумает убрать. Зачем? К чему? Ради? Хосок хочет чувствовать Юнги ближе, чтоб слышать его дыхание и тягучие мысли, он несдержанно ерзает с тремя пальцами в себе, сдирая поясницу о колючую змейку замка. — Зачем ты молчал? — Мин вытягивает собственную кофту, пропитавшую его запахом альфу, скидывает ее на пол, решаясь надеть завтра. Чтобы Хосок был рядом, чтобы ощущался вот здесь, на соседнем кресле. «Глупый омега» Юнги спешит домой только к нему, спешит только из-за него и засыпает только рядом. Может и глуп, но кто теперь жертва? Пальцы сгибаются и разгибаются, растягивают упорно и внимательно, будто по-новой изучая стенки. Причинить боль и поранить — последнее, чего хочет Мин. — Юнги-хен, так… — Хосок в объятьях сжимает омегу, привыкая к ощущениям снизу. Они разделят это на двоих. Тепло течет снизу, к зацелованным вновь губам. С соединению тысячи слов и мыслей, к чувствам и ощущениям. Хосок будет задыхаться, обвивать ногами талию старшего. Юнги и воздуха глотнуть не сможет. А руки… да что эти руки, кто сможет расцепить сковавшие их цепи? Чон стонет в нарастающих оборотах, сбивается со счета и на высокие чистоты раздается его голос. Раз любовь их больна, они откажутся от лечения. Юнги будет целовать каждый миллиметр, щекой припадать к пропахшей смешавшимися запахами коже Хосока и дышать только им. Капли пота стекают по кончикам волос, рука беспорядочно бегает по чувствительному в этот момент члену альфы. С первыми ударами дождя о карниз Мин замирает и кончает, обессилено падая на тело перед собой, но продолжая уже тягуче медленно очерчивать венки на стволе, надавливать на аккуратную головку. И так до победного конца и вскрика удовольствия. Хосок тянет его к себе в объятья, вытирает животы салфеткой с выпирающего изголовья кровати, прячет их тела под одеялом от любопытных стен и жмется к Юнги, как к спасательному кругу. Как к единственному на свете настоящему. Страх так и остается, так и кажется, что все это — затяжной сон, без которого они больше не смогут жить. Руки омеги шарят по телу, будто в приступе. С закрытыми от усталости глазами, вслепую, ведет носом, ища ту тонкую ниточку запаха. И он не успокоится, пока не почувствует руку в своей, с досконально изученным каждым пальчиком, каждым ноготком. Их любовь безупречна; Запахи — идеальное сочетание; Но роли — не те. — Юнги-хен… — Ммм? — А ты когда-нибудь хотел… — Хосок разморено глядит на усилившийся за окном дождь. — Как во всех тех песнях о любви — Хмф, — фыркает Мин, слегка похлопывая парня по макушке. — У нас уже, как в той самой песне, Хоби. У нас уже…