График зависимости и прямая

С тех пор, как они выпустились из старшей школы, прошло уже где-то два с лишним года. Сейчас Акааши учится в токийском университете на факультете искусств. Он пока не определился, кем хочет стать в будущем, но ему определенно нравится учеба - изучать эстетику мира явно входило в круг интересов Кейджи, на все сто процентов подходило ему вдохновляться всем прекрасным и возвышенным, как он сам. Но у Акааши, конечно, было недостаточно самомнения, чтобы так думать. У кого самомнения достаточно, так это у Бокуто, хотя, правду говоря, его уверенность в себе бралась не на пустом месте. Сейчас он числится в основном составе черных шакалов MSBY - великолепный доигровщик, несравненный ас. А главное - парень Акааши Кейджи. И это то, чем он гордится более всего. Так что в целом, как и в частности, Бокуто более чем доволен своим настоящим. В данный момент времени его настоящее состоит в том, что он едет после дневной тренировки встречать Акааши из университета. Сегодня все как раз совпало так удачно, что они могли сходить в кафе, устроить себе нечто вроде небольшого уютного свидания. С тех пор, как стали жить вместе, они почти перестали ходить в людные места на свиданий, ведь могли теперь засыпать и просыпаться вместе, есть, ходить в магазин за продуктами и проделывать абсолютно всю рутину - вместе. Но иногда и проветриться надо, вспомнить свой конфетно-букетный период времен последнего класса старшей школы. Они решили устроить себе небольшой выходной в середине недели, но не в том смысле, что бросили все дела, а лишь отодвинули их несколько вперёд, освобождая ещё немного времени друг для друга в своих плотных графиках. Акааши уже стоял недалеко от входа на территорию своего вуза, ожидая застрявшего где-то в пробке Бокуто. Зима уже ясно давала о себе знать, настоятельно рекомендуя надевать шапки, шарфы и варежки, подгоняя людей на улице, не леденяще-щиплющим, но уже относительно чувствительным холодком цепляясь за открытые носы и щеки. Пряча заледеневшие руки в карманы, Кейджи зарылся носом поглубже в свой мягкий шарф - с совой. Нетрудно догадаться, чей это был подарок - надо было видеть, с каким самодовольным выражением на лице Котаро вручал неаккуратно (но с любовью) запакованный сверток в руки Акааши в канун прошлого нового года. Он сказал тогда: "Ты вечно мерзнешь, и щеки у тебя вечно холодные, так что вот! Он поможет согреться, а если нет, зови меня, и я тебя крепко-крепко обниму и обязательно согрею!" Такой трогательной речи Акааши до этого никогда ни от кого не слышал. Очень коротко, а обычно Бокуто говорит много слов, не все из которых несут большую смысловую нагрузку, эти же - значили все: заботу, внимание, любовь. И Акааши это понял, научился уже понимать Котаро после стольких лет знакомства (и даже больше). Шарф этот несколько смешно на нем смотрелся - такой огромный и пушистый на стройном Акааши, такой несуразный - с пучеглазой совой - и накинутый поверх черного изящного пальто. Но Кейджи это вовсе не волновало, любой подарок от Бокуто ему нравился, он ценил его заботу, иногда немного детскую и смешную, но абсолютно всегда искреннюю. Поэтому Акааши стоял и грел кончик носа в этом шарфе, вдыхая через плотную вязаную ткань звенящий морозный воздух, дожидаясь Бокуто. В математике говорят, что кратчайшее расстояние между двумя точками - прямая. Именно сейчас прямая, измеряющая расстояние от Акаши до Бокуто, постепенно уменьшалась. Постепенно, но слишком медленно, как всегда медленнее, чем хотелось. Их прямая называлась АБ, что, впрочем, неудивительно: прямая от точки Акааши до точки Бокуто в координатной плоскости, заданной границами, например, города Токио. Между тем как Кейджи стоял в раздумьях, Котаро вынырнул из-за угла и, только увидев его, начал кричать и безумно махать руками. - Хей-хей-хей, Акааши! - его, кажется, весь квартал услышал, и уж точно здание дорогого альма матер, университета Кейджи, содрогнулось от страха и неожиданности, вновь пораженное знакомым уже ему голосом Бокуто. В конце концов, не первый раз Акааши ждал здесь, пока его вот так вот громогласно окликнут, привлекая ненужное внимание прохожих, показывая всем: "Вот, смотрите, я знаком с этим парнем, да, с этим самыми утонченным красавчики с совиным шарфом. Вот сейчас он оглянется на меня и пойдет навстречу, как оно и должно быть, а я пойду навстречу ему, после чего мы с ним вдвоем куда-то пойдем, но куда, вам уже знать необязательно". И они пошли куда-то вместе, держась за руки, вновь привлекая только успевшее угаснуть внимание незнакомцев, нисколько об этом не заботясь, ведь самым главным было сейчас то, что прямая АБ была несравненно мала - такая, какой должна быть. Прямая эта отсчитывалась теперь лишь расстоянием от плеча Акааши до плеча Бокуто, плавно перетекала от одной точки в другую, проходя через крепко сплетённые пальцы. Они так и дошли до кафе, держась за руки. В этом заведении Кейджи с Котаро бывали множество раз, им здесь правда нравилось: круглые столики на двоих, мягкие стулья, приглушённые свет вкупе с тихой ненавязчивой музыкой создавали уютную атмосферу. Но самое главное - здесь было не так много посетителей, почти никто не мешал им, почти никто не пялился на влюбленную парочку, выходящую за рамки их традиционных представлений о любви, семье и браке. Даже Бокуто настолько заботился о сохранении этой особой атмосферы, что никогда не решался говорить в полную свою громкость, переходя иногда вместо этого на оглушительный шепот. - Акааши, тебе как всегда? - как всегда для Кейджи - это карамельный фраппучино и сливочный тирамису с сыром маскарпоне - дорого и утонченно, вполне в его стиле. - Нет, сегодня буду горячий шоколад, для айс-кофе на улице уже слишком холодно. - Оо, в самом деле! Тогда я тоже буду горячий шоколад и... профитроли с заварным кремом! Что-то новенькое в ассортименте, надо попробовать! - пока Котаро сосредоточенно, насколько он мог, рассматривал экраны информации с меню и зимними новинками, Акааши пошел занимать место - их любимый столик в укромном уголке, его можно было и не заметить сначала, только заходя в кафе. Посетителей было еще меньше, чем обычно - всего двое человек, сидящих обособленно друг от друга, в разных концах зала. Все-таки было уже не обеденное время, а где-то посередине между днём и вечером, когда во всех кафе и ресторанах людей было достаточно мало. Сделав заказ, Бокуто вернулся и начал безостановочно трещать о предстоящем матче, суровых тренировках, о том, как бывший 10 Карасуно - Хината - опять непрерывно лажал на подачах. Это в самом деле было его слабой стороной, настолько слабой, что порой их тренеру хотелось завыть от безысходности, но пока он ещё стойко держался - человек со стальными нервами. Акааши снял с шеи шарф, аккуратно сложив, повесил на спинку стула - чтобы не мешал при еде. Он внимательно слушал Котаро, вовремя от времени вставляя свое слово и задавая вопросы. Кейджи совсем не возражал, что Бокуто говорит так много, ведь если человеку есть, что сказать - это замечательно, значит, у него много эмоций, множество вещей радуют, поражают его, заставляют запомнить себя, чтобы потом пересказать другим, поделиться впечатлениями. Вот самому Акааши часто было нечего рассказать - как будто его ничего совсем не удивляло, но, по сути, примерно так и обстояли дела. Просто Кейджи казалось, что происходящее вокруг него или с ним не стоит чьего-то внимания, не стоит отнятого на пересказ времени, не стоит затраченной на обсуждение энергии. Поэтому он, в некоторой мере, даже восхищался Бокуто, ведь тот не только знал, что рассказать, но знал также, как это сделать так, чтобы слушателю было интересно, чтобы ему захотелось спросить: "Правда? А когда? А как? Почему?" и ещё многое другое в этом роде. Когда они наконец приступили к горячему шоколаду с десертами, их разговор несколько сбавил обороты, но не прекратился, Бокуто до сих пор, жуя заварные пирожные и захлебываясь горячим напитком, умудрялся что-то говорить. - Ну, значит, разбились мы на команды, кинули жребий, кому подавать первому, смотрим, а там Хината! И он, нет, ты бы видел, да он сам перепугался больше нас всех вместе взятых! Чуть в обморок не упал вместе с тренером. И, короче, начинает подавать, чуть не роняет мяч от нервов, и так паникует под конец, что подаёт прямо в сетку! Тренер так взбесился, что он первой подачей всю игру попортил, что заставил его потом сто подач делать - сто! Шоё еле живой остался! Все это сопровождается такой активной жестикуляцией, что чашка Котаро, прямо как мяч в руках Хинаты, чуть не упала в самый неподходящий момент. Количество посетителей, помимо Акааши и Бокуто, сократилось уже с двух до одного - какого-то нервного студента, клацающего по клавиатуре ноутбука так яростно, будто это она виновата во всех его несчастьях и промахах, а вовсе не астрологический прогноз и движение звёзд и планет в космосе. Когда с десертами было покончено, горячий шоколад уже постепенно переставал быть горячим, становясь приятно-теплым, не обжигая теперь своей сладостью, а успокаивая, грея обхватившие чашку всё ещё немного холодные пальцы Акааши. Он отпивал медленно, растягивая удовольствие, тянул время, будто ждал, когда уже этот незнакомый студент перестанет наказывать за что-то клавиатуру своего ноутбука или, по крайней мере, найдет более подходящее для этого место. Акааши сам не знал, почему, но ждал этого - когда они останутся единственными посетителями кафе. Когда Бокуто переключился наконец с Хинаты на предстоящий матч, нервный студент, как его прозвал про себя Кейджи, начал шумно возиться, роняя столовые принадлежности и хлопая крышкой несчастного ноутбука. Он стремительным вихрем пронесся мимо них по залу, буквально вылетая на улицу. Не считая персонала, теперь Котаро и Кейджи остались одни в этом заведении, сидящие в своем уютном уголке, как в отдельном, только для них двоих доступном, мирке. Акааши отставил чашку, в которой почти не осталось уже шоколада. Бокуто затих на мгновение. - Акааши?? - со стороны звучало так, будто его в чем-то обвиняли, но на самом деле Котаро просто спрашивал. - Да, Бокуто-сан. Получив разрешение, Бокуто отставил в сторону и свой напиток тоже, чтобы не опрокинуть его ненароком, перегнулся через столик - неширокий, специально для пары - и склонился к Акааши. Кейджи тоже подался вперёд, соединяя их губы в мягком, сладком поцелуе с привкусом шоколада. Их было почти не видно со стороны кассы, но даже если бы кто-то из персонала и заметил, если бы какой-нибудь случайный посетитель зашёл так невовремя, им уже было бы все равно. Они хотели вот так целоваться сейчас и пока не собирались отрываться друг от друга. Когда Бокуто перестанет целовать Акааши, зависело только от Акааши, а когда Акааши перестанет целовать Бокуто, зависело от Бокуто. В целом, вся их жизнь была одним единственным графиком зависимости с координатными осями, названными Кейджи и Котаро. Их График зависимости - Акааши от Бокуто или же Бокуто от Акааши - линейная, бесконечно возрастающая функция, выходящая из точки начала координат. Область ее определения, однако, ограничивается значениями выше нуля. Таким образом, эта взаимная зависимость не может быть отрицательной, а точка 0 - выколотая. Единственный ноль, который существовал между ними, это то самое значение нуля, к которому они постоянно стремятся - они стремятся сократить прямую, разделяющую их, до минимума, уменьшить ее расстояние до нуля, свести к одной единственной точке на плоскости. Точка эта будет не Акааши, не Бокуто, а они оба - вместе. И прямо сейчас, когда они неторопливо целовались, их прямая была почти равна нулю. Почти, но не до конца, она была пока недостаточно мала. Но над этим они ещё поработают.