Гнилое яблоко твоей любви...

— Как по мне, так вас обоих видно насквозь, — послышался до боли знакомый голос, а через несколько секунд перед Дазаем и Шибусавой предстал довольно привлекательный брюнет с фиолетовыми глазами в белой шапке-ушанке. — Из такой лжи даже пьесы не сплетёшь, и зрителям всё удовольствие испортите. — Неужели сам дьявол-Фёдор? — усмехнулся Шибусава. — Тебя я тоже заставлю плясать. Будешь моим помощником. — Помощником? — с улыбкой переспросил Дазай. — Вот уж кто наверняка предаст, так это он, Шибусава. — И это чистая правда, — согласился Достоевский, присаживаясь на стул рядом с Дазаем. — Ещё ни один человек не превзошёл мои ожидания, — произнёс Шибусава, также присаживаясь на стул, но напротив Фёдора и Осаму. — Я очень надеюсь на вас. — А вообще, мне больше всего жаль одарённых этого несчастного города. Ведь, кто бы из нас троих не остался в живых, все они наверняка будут мертвы, — снова заговорил Достоевский.

***

— Здесь вся моя коллекция, — произнёс Белый Кирин, первым проходя в комнату, заполненную множеством красных кристаллов, Осаму и Фёдор шли за ним. — Добро пожаловать в комнату «Дракония». — Это всё дары заключённые в кристаллы? — поинтересовался Дазай, оглядывая комнату. — Неплохую коллекцию ты собрал. — Прекрасное хобби, — ввернул Достоевский. — Сам дьявол может позавидовать. — Стало быть, ты крыса смерти, продающая информацию дьяволу? — задал вопрос Шибусава. — Ведь большая часть моей коллекции, основана на информации, которую я приобрёл у тебя. И благодаря тебе, я смог создать огромную туманную область, которая покрывает почти весь город. Мне только безумно интересно, как ты смог раздобыть всю эту информацию? — Всё элементарно, — ответил Фёдор. — Ведь крысы живут по всему городу. — Мяу-мяу, — промурлыкал Осаму. — А вот и ещё один подоспел, — прокомментировал Тацухико появление нового кристалла. — Значит, где-то в Йокогаме погиб ещё один одарённый. А впрочем, пока нет того дара, ради которого всё началось, от коллекции нет никакого проку, сколько бы я её не собирал.

***

Осаму стоял спиной к двери, когда услышал, как она тихонько скрипнула, а в замке повернулся ключ. Он не шелохнулся, распознав сзади лёгкую знакомую поступь и почувствовав, как крепкие руки ложатся на его плечи и прижимают к чужой груди. Горячее дыхание мужчины, который стоял позади Дазая и обнимал его за плечи, обожгло шею, а тёплые, нежные губы коснулись пульсирующей жилки на ней. — Где Шибусава? — спросил Дазай, не оборачиваясь. — Откуда ты знаешь, что я — не он? — ответил вопросом на вопрос брюнет. — Смеёшься? — снова спросил Осаму. — Я узнаю тебя из сотни других мужчин даже с закрытыми глазами, Фёдор. — Ты мне льстишь! — усмехнулся Достоевский, разворачивая Осаму к себе лицом и припадая своими губами к его устам. Поцелуй вышел мокрым и страстным, но коротким, так как Осаму отстранился от Достоевского. — Что ты задумал, предатель? — задал вопрос Дазай. — Снова пытаешься меня соблазнить? Зачем? — Ну почему же сразу «предатель»? — Разве не ты мне подсыпал яд в бокал с виски шесть лет назад? — Я, прости за это, но ты сам виноват в том, что так вышло. — Сам виноват? И в чём же была моя вина? — Ты изменил мне. — Фёдор взял пальцами Осаму за подбородок и посмотрел в карие омуты своими фиолетовыми. — Ты бредишь, что ли? — Я всё знаю. О тебе и об этом рыжем. Ты ведь так ненавидел его, но потом переспал с ним, предав меня. Скажи, вы до сих пор вместе? — Нет. Да мы и не были вместе, раз как-то спонтанно получилось, а ты тут же сделал выводы и решил отомстить. И как ты только узнал о той ночи? — Узнал, Осаму, крысы донесли. Я ведь любил тебя, ты не представляешь насколько, и до сих пор люблю. — Я тебе не верю, — сказал Дазай, высвобождаясь из объятий Феди. — Никто не стал бы травить любимого человека смертельным ядом. — Прости, я погорячился, но ведь ты жив, как я вижу. Да и ты потом чуть не отправил меня на тот свет. — Фёдор снова обнял Осаму и зарылся пальцами в густую каштановую шевелюру. — Жив, но не благодаря тебе. Я просто знал с кем имею дело, хоть мы и были любовниками в то время, но доверия ты мне не внушал, и не зря. Неожиданно Фёдор развернул Осаму к себе спиной и прижал к стене, проникая руками под его одежду, оглаживая стройную фигуру и целуя в шею. — Я скучал, — прошептал Достоевский на ухо Дазаю и, стянув с него белый плащ, бросил его на пол. — Хочу тебя, — продолжали шептать его губы, целуя волшебную точку за ухом Осаму, смещаясь к шее и оставляя на ней засос. Руки Фёдора переместились к жилету, а точнее, к пуговицам на нём, и вскоре он упал на пол, далее настала очередь рубашки, с застёжками на которой Достоевский расправился очень быстро, после чего она последовала вслед за жилетом Дазая. Фёдор целовал и покусывал плечи Осаму, а дыхание и сердцебиение того против воли учащалось. Да, Дазай хотел Достоевского сейчас, и ему было плевать на то, что они являлись смертельными врагами. Между ними всегда было так: они могли убить друг друга в любой момент и не раз пытались это сделать, но в то же время Осаму тянуло к Фёдору, а Фёдора к нему, они дико желали и отдавались друг другу с безумной животной страстью. Возможно, это влечение было вызвано чувством опасности, потому что, когда они находились рядом, ни у одного, ни у второго не могло быть уверенности в завтрашнем дне. Они могли переспать, а потом, в очередной раз, попытаться убить друг друга. Осаму знал, что с Федей опасно, но он тоже в любой момент готов был всадить ему нож в спину. — Я хочу тебя, — снова прошептал Достоевский на ухо Осаму, а тот, развернувшись лицом к любовнику и стянув с него шапку, промурлыкал в его в губы: — Я тоже хочу тебя. — Осаму обнял Федю и, резко развернув к себе спиной, прижал его к стене, упираясь своим стояком между ягодиц Достоевского. — Очень хочу. Но кто сказал, что сегодня ты будешь сверху? — О-о-о-о-о... — Достоевский хихикнул, передавая инициативу в руки Дазая. — Если ты так хочешь, я могу и снизу побыть. — Федя, надеюсь, ты позаботился о смазке, а то будет больно. — Конечно. — Фёдор порылся рукой в кармане плаща и извлёк из него баночку лубриканта, после чего передал её Осаму. Сорвав с Достоевского одежду и не отрываясь от его губ, Осаму повалил любовника на пол и, грубо сминая кожу на его плечах и спине, стал перемещаться поцелуями ниже, то осыпая ими белую кожу на шее, то кусая её до крови, Фёдор лишь стонал, выгибаясь, и оглаживал руками спину Дазая. Тот провёл влажную дорожку языком по груди любовника, перемещаясь к его соскам, и больно прикусил их по очереди зубами. Достоевский постанывал, впиваясь в кожу на спине Осаму ногтями, оставляя на ней длинные, тонкие кроваво-красные бороздки. Вылив небольшое количество лубриканта на пальцы, Осаму растёр холодную смазку между ними и обильно смазал ею анус любовника, вводя сразу два (один за другим) внутрь, отчего тот снова застонал и подался бёдрами вперёд. Протолкнув внутрь партнёра ещё один палец, Осаму задвигал ими быстрее, массируя простату, а Фёдор от его действий выгибался и постанывал. Дазай помнил, что Достоевский любил пожёстче, если, в редких случаях, позволял Осаму быть сверху в былые времена, поэтому сильно растягивать его он не стал. Вытащив из любовника пальцы, Дазай смазал лубрикантом свой член и задний проход Фёдора, после чего, резко толкнувшись в него, сразу вошёл до конца. Новая порция стонов ласкала уши Дазая, когда он принялся вбиваться в партнёра, закинув его ноги себе на плечи, и крепко впился пальцами в белые ягодицы, на которых, безусловно, завтра появятся синяки, если, конечно, Фёдор доживёт до завтра. Осаму толкался в него всё быстрее, проникая всё глубже, Фёдор двигал бёдрами ему навстречу и уже не стоны, а крики срывались с его губ. Дазай был уже на пределе и чувствовал, что партнёр тоже. Толкнувшись в любовника в очередной раз, он услышал стон Достоевского, и тот излился на свой живот, продолжая вскрикивать от каждого нового толчка Осаму. Дазай, не сбавляя темпа, вбивался в Фёдора всё быстрее и резче, достигнув оргазма, он кончил внутрь и свалился на него сверху, часто и тяжело дыша. Позже они лежали рядом, держа друг друга в объятьях, будто двое влюблённых, однако оба знали, что это ненадолго, а, возможно, в последний раз.

***

Предательский удар ножом в спину от Шибусавы и улыбающийся Фёдор рядом... Осаму не был удивлён, он этого ждал, даже несмотря на то, что час назад произошло между ним и Достоевским в соседней комнате. Противоядие находилось во рту, но слишком рано было его глотать. Его способность должна отделиться от него, для того, чтобы Фёдор создал дракона, которого предстояло уничтожить Чуе. Если Чуя поторопится, то спасёт и его, и себя промелькнула мысль в голове, а после Осаму провалился во тьму. Пришёл в себя Дазай от сильного удара в челюсть, хотя момент удара он не помнил, лишь боль в левой части лица говорила о том, что кто-то ему не хило так вмазал по роже, отчего он проглотил капсулу с противоядием. Дазай парил где-то под облаками, а сверху над ним нависал Чуя в образе Арахабаки и уже кашлял кровью. Осаму протянул руку и прикоснулся к щеке Накахары, обнуляя способность. — Ты верил в меня и использовал Силу? — задал вопрос Чуе Дазай. — Я сейчас расплачусь. — Конечно верил! В твою распроклятую живучесть и изворотливый ум, — ответил Чуя. — Тебе не кажется, что это слишком жёсткий способ разбудить Белоснежку? — Ха, сам-то предвидел, что тебе врежут, спрятал во рту противоядие. Эсперы стали падать вниз, правда не слишком быстро, но приземление для Дазая, который шлёпнулся на пятую точку опоры, не было совсем уж мягким. Чуя же практически уткнулся лицом в его пах, а рука Осаму всё ещё лежала на рыжей голове. Накахара запротестовал, пытаясь встать и выбраться из этой двусмысленной позы: — Отпусти меня, Дазай. — Не двигайся, — Дазай надавил на затылок Чуи сильнее, опуская его голову ниже. — Что? — Кажется, туман ещё не рассеялся. Ты уж прости, но в таком состоянии, я не смогу защитить тебя от твоего дара. — А что, ещё не конец? — Боюсь, всё только начинается. — Чёрт возьми! Кажется, я не одним пальцем не могу пошевелить, — проговорил Накахара и отключился, а Дазай прижал его голову к себе ещё плотнее. — Да, это я предвидел, — сказал он, поглаживая Чую по голове, пользуясь случаем, пока тот был в отключке и не мог ему врезать за такую наглость. — Только вот дальше всё в их руках. Пока Ацуши с Акутагавой и Кёкой сражались против Шибусавы, а Чуя лежал у Осаму на коленях, у последнего было время подумать обо всём и вспомнить прошлое. Если честно, то он соврал Фёдору о том, что у него с Чуей было всего один раз и, что произошло это спонтанно. Да, что касается спонтанности, то это была правда, так и случилось, когда они с Накахарой переспали впервые. Тогда у Осаму действительно были отношения с Фёдором: Дазаю исполнилось шестнадцать, а Достоевскому двадцать, они встречались в тайне от всех, так как были врагами, а точнее, Фёдор являлся главой вражеской организации, и никто не должен был знать об их отношениях, да никто и не знал, до тех пор, пока Чуе не пришлось спасать Осаму, после того, как Достоевский отравил его из ревности. Отношения между Осаму и Чуей всегда были напряжёнными, они постоянно скандалили и дрались, а однажды, во время очередной драки, произошло нечто странное. В очередной раз избив Осаму, Чуя прижал его к стенке и приставил к горлу нож. — Ну давай! — прохрипел Дазай. — Убей меня уже, наконец, слизняк! Исполни мою мечту! Но Чуя медлил, тогда Осаму, схватив его за плечи, развернул так, что у стены теперь оказался Чуя, и он был плотно прижат к ней телом Дазая. Сам не осознавая, что делает, и не обращая внимания на нож, который всё ещё был прижат к его горлу, Осаму впился в губы Чуи грубым и жадным поцелуем, проскользнув своим языком в его рот и сплетаясь с чужим в диком безудержном танце. Он не думал в этот момент о последствиях, о том, что Чуя просто машинально мог его прирезать, даже, может быть, неосознанно, а возможно он этого и добивался? Но Накахара этого не сделал. Удивлённо распахнув свои голубые глаза, Чуя встретился взглядом с Осаму, а затем, что-то стукнулось об пол — это был нож, который выпал из его руки, и Накахара, сам не понимая, что делает и совершенно себя не контролируя, ответил на поцелуй, зарываясь пальцами в каштановую шевелюру. Всё, что дальше происходило, было для Чуи словно в тумане: он оказался на полу, Осаму на нём сверху, одежда обоих быстро пришла в негодность от попыток освободить друг друга от неё, попытки оказались не очень успешными, и одежда была порвана. Чуя смутно осознавал, что он творит, и как он до такого докатился. Несмотря на то, что не было смазки, Осаму удалось его неплохо растянуть, используя слюну и пальцы. Потом, надев презерватив, Дазай вошёл в него и они трахнулись. Это было нечто чудесное, Чуя никогда прежде такого не испытывал. В свои шестнадцать он не был девственником, так как спал с девушками, но с парнем в такой роли оказался впервые. Секс с Осаму был чем-то особенным. Впрочем, для Дазая секс с рыжей бестией тоже оказался чем-то прекрасным, несмотря на то, что он тогда думал, что любит Фёдора, но и к Чуе его тянуло. А потом Фёдор как-то узнал о том, что Осаму изменил ему с Чуей, и решил отомстить. Он пригласил Дазая в паб, они выпили, а после Достоевский сказал, вставая со своего места и выходя из бара: — Прощай, Осаму, но я хочу, чтобы ты знал, почему я это сделал. Я не прощаю предательства. Фёдор ушёл, а Осаму почувствовал, что ему нехорошо, зная Достоевского, он понял, что тот его отравил. Дазай никогда особо не доверял любовнику, и знал с какими ядами он работает, поэтому у него всегда находилось дома противоядие, однако до квартиры было далековато, а Дазаю становилось всё хуже, и он понял, что не доберётся, просто не успеет. Осаму достал телефон и набрал номер Чуи. — Ну чего тебе, скумбрия? — послышался в трубке раздражённый голос. — Мне нужна твоя помощь, — слабеющим голосом проговорил Осаму. — Что, настолько нажрался, что домой добраться не в состоянии? — усмехнулся Чуя. — Я тебе извозчиком не нанимался. — Нет. В моей квартире... в аптечке, ты знаешь, где она... красная капсула... противоядие... — Что? Противоядие? Ты где? Но Осаму ничего не ответил, телефон выпал из его руки, и он уронил голову на барную стойку. — Эй, парень, с тобой всё в порядке? — спросил бармен. — Тебе плохо? Может, скорую вызвать? — Нет. Меня сейчас заберут, — с трудом выдавил из себя Дазай. Нельзя было допустить, чтобы его увезли в больницу: пока врачи будут разбираться в чём дело и даже, если поймут, пока определят яд, он уже кони двинет. Вся надежда была на Чую, и на то, что он успеет привезти капсулу. Да, он не сказал, где находится, но Чуя поймёт или пробьёт телефон по геолакации. Осаму чувствовал, что проваливается во тьму, в голове промелькнула мысль, о том, что Чуя не успел, однако кто-то вырвал его из темноты. Дазай ощутил, что его хлещут по щекам, пытаясь привести в чувства, а затем, сквозь звенящую тишину, пробился знакомый голос: — Воды, принесите воды. Эй, приди в себя! — Чуя, а это был он, снова начал хлестать напарника по щекам. Приподняв голову Дазая и разжав ему челюсть, он запихнул капсулу в его рот и, приставив стакан к губам, заставил сделать глоток воды. — Проглотил? Осаму кивнул и вновь свалился головой на барную стойку. Спустя какое-то время ему полегчало, и Чуя отвёз его к себе домой. — Кто тебя так? — задал вопрос Осаму Чуя, после того, как помог ему раздеться и лечь на диван. — Фёдор. — Вот как? Ты с ним, выходит, общаешься? И ты его не убил при встрече, почему? — Чуя, всё очень сложно. — Правда? Так ты объясни, я вроде неглупый парень, пойму. У тебя с ним что, отношения? — А ты и правда неглупый. Как ты это понял? — Я просто предположил, а ты подтвердил. Почему? Осаму, это попахивает предательством, я сейчас не о себе говорю, так как знаю, что у нас с тобой ничего не может быть серьёзного, но ты вступил в отношения с врагом организации, ты предал Мафию. — Почему ты так считаешь? — Как считаю? Я говорю то, что вижу. Если босс узнает... — Почему ты считаешь, что у нас с тобой не может быть ничего серьёзного? — спросил Осаму, приподнимаясь на локтях и неотрывно глядя в лазурные глаза. — Что? — переспросил Чуя, растерянно посмотрев на Дазая. — Да потому что ты — Дазай Осаму, и этим всё сказано. — Чу-уя, ты ошибаешься, — Осаму взял Чую за руку и потянул на себя. — Ты ведь никому не скажешь? Накахара фыркнул и попытался высвободить руку, но Осаму держал его крепко. — Иди ко мне, — Дазай потянул на себя Чую сильнее, и когда его губы достаточно приблизились к нему, впился в них поцелуем, зарывшись пальцами в рыжую шевелюру и перебирая между ними пряди. Чуя не стал противиться и ответил на поцелуй: они занялись сексом, но на этот раз Накахара был сверху. Отношения между ними продолжались два года, пока Осаму не ушёл из Мафии, даже не попрощавшись с любовником, и оставил ему в качестве прощального подарка взорванную машину. Не сложно представить состояние Чуи и его злость на Дазая после такого. Сам же Осаму, покинув организацию, долго находился в депрессии; он решил оборвать все связи с Мафией и с Чуей тоже, чтобы его не могли вычислить, хотя скучал по нему, чего уж скрывать? Но не только по Чуе скучал Дазай. Как это не странно звучит, но он скучал и по Фёдору. Однажды они встретились с ним случайно, ещё, когда Осаму был в Мафии и переспали, а потом Дазай стрелял в Фёдора, пуля вошла ему в живот, однако Достоевский выжил. Осаму не добил его, так как ему помешал Гоголь, неожиданно, появившийся в номере отеля, который они с Федей сняли на ночь, Гоголь не стал вступать в драку с Осаму или преследовать его, он пытался помочь Достоевскому, поэтому Дазай спокойно ушёл.

***

Прошло около двух часов, наверное, может чуть больше, Осаму не был уверен. Всё это время Чуя лежал головой у него на коленях, не меняя позы, и, видимо, у него затекло тело, он зашевелился и, похоже, начал приходить в себя. — Да-азай... — пробормотал он, пытаясь перевернуться, но Осаму лишь крепче прижал его голову к своим коленям, не позволяя ему этого сделать, а так как Чуя был всё ещё ослаблен после порчи, у него легко получилось удержать его на месте. — Скумбрия, пусти! — Куда ты собрался? — задал вопрос Осаму. — Ты видишь туман? — Вижу. Дай хоть позу сменить, всё тело болит. — Меняй, — разрешил Дазай, позволяя Чуе перевернуться, но не убирая руку от его головы. — Когда это закончится? — Да кто ж его знает? Когда Ацуши с Акутагавой и Кёкой одолеют Шибусаву. — А они точно его одолеют? — Конечно, у них нет другого выбора, иначе Йокогама будет сожжена. — Чего? Ты это о чём, Дазай? — Об Ордене Часовой Башни, да не важно. Всё будет нормально, не переживай. — Ну, если ты так уверен, стратег грёбаный, тогда ладно, не буду переживать. Неожиданно для Чуи, Осаму склонился над ним и поцеловал его. Накахара не ожидал этого и как тогда в первый раз удивлённо уставился на Осаму, широко распахнув свои голубые глаза, даже не пытаясь вырваться. Но потом всё же оттолкнул от себя Дазая, впрочем, не слишком далеко, из-за тумана, опасаясь, что способность может от него отделиться, а это было бы сейчас совсем некстати, и Осаму всё же продолжал касаться его рукой. — Да-а-азай! Ты совсем охренел, сволочь? А может тебе жить надоело? — Чу-уя, сколько раз я это слышал? Но ты не убьёшь меня. — Не слишком ли ты самоуверен? — Я знаю почему ты злишься. Ведь я ушёл и бросил тебя. Я понимаю, что причинил тебе боль, прости. — Боль? Да какую боль? О чём ты говоришь? Мне плевать на тебя! — Ты никогда не умел врать, Чу-уя. Я знаю, что тебе больно до сих пор, ты ведь так и не смог меня забыть. Я тоже не забывал о тебе. Я скучал, рыжик. Осаму снова склонился над Чуей и вновь их губы встретились, Накахара не смог более противиться соблазну и ответил на поцелуй. Ведь он действительно так и не смог забыть Осаму, несмотря на то, что прошло четыре года, а после того, как они снова встретились, после долгой разлуки, Чуя пытался скрыть свои чувства за маской ненависти и напускной грубости. Да, характер у Накахары всегда был не подарок, но каждый раз встречаясь с Осаму, он старался быть излишне грубым с ним, даже без всякой причины, только бы Дазай не догадался о том, что на самом деле скрывается за этой грубостью. А скрывалась за ней боль и разбитое сердце, хотя Дазай всё равно всё понял. Не отпуская Чую, Осаму поднял его на ноги и снова накрыл губы своими, мокро целуя и прорываясь языком в чужой рот. Руки Осаму проникли под одежду любовника и заскользили по спине, пальцы Чуи зарылись в тёмную шевелюру, дыхание парней стало учащённым; Накахара скинул плащ Осаму на землю, оторвавшись от его губ, он заметил кровь на плаще и дырку посередине красного пятна. — Что это? — спросил Чуя, кивнув на плащ. — Ты ранен? — Волнуешься? — задал вопрос Осаму. — Нет, — слишком поспешно ответил Чуя, затем, помедлив, добавил: — Да, чёрт возьми! Так ты ответишь? — Всё нормально, меня ранили ножом для чистки фруктов, рана пустяковая, опасность представлял только яд, который уже обезврежен. Не отвлекайся. Любовники быстро избавились от одежды, однако бинты Осаму снимать не стал. Они не были намотаны по всему телу, лишь на руках и шее, частично, покрывая грудь, поэтому особенно не мешали. — Туман рассеялся, — проговорил Чуя. — Значит, они справились с задачей, — сказал Осаму, расстилая свой плащ на земле и снова целуя Чую, ненавязчиво намекая ему лечь на него, и Чуя лёг, правильно поняв намёк. — У нас есть немного времени, прежде, чем кто-то сюда доберётся. — Тогда, может, поторопимся? — Конечно, милый. Осаму лёг сверху на Чую, оглаживая его красивое, обнажённое тело, целуя лицо, шею и грудь. Времени действительно было у них немного, поэтому любовники решили не тратить его на долгие прелюдии. Осаму извлёк из кармана плаща смазку, которую он забрал у Феди, и, смазав пальцы и анус партнёра лубрикантом, проник в желанное тело сначала одним пальцем, отчего Накахара напрягся: внутри у него было слишком узко и Дазай понял, что скорее всего он был последним мужчиной у Чуи. Вскоре Накахара всё же расслабился, и Осаму добавил ещё один палец, двигая ими внутри любовника, он нащупал простату и принялся её массировать, отчего Чуя выгнулся и застонал. Ещё через минуту Дазай добавил к двум пальцам третий, провернув их внутри и ускоряя движения рукой, Осаму каждый раз проталкивал пальцы глубже, срывая с губ парня новые стоны. Чуе хотелось больше, глубже, он двинул бёдрами вперёд, пытаясь сильнее насадиться на пальцы и вновь застонал, когда Дазай толкнулся в простату, тело Чуи выгнулось, и его прошила дрожь; новый протяжный стон сорвался с губ Накахары, а Осаму добавил ещё один палец и задвигал уже всеми четырьмя внутри партнёра более интенсивно. Чую уже во всю била мелкая дрожь, но Осаму не собирался позволить ему кончить сейчас, поэтому он вытащил из него пальцы с пошлым хлюпом и снова воспользовался смазкой. Поставив любовника в коленно-локтевую позу, Дазай снова смазал лубрикантом анус партнёра и свой возбуждённый орган. Приставив головку ко входу, он резко толкнулся внутрь, удерживая Чую руками за бёдра, сразу же проезжаясь членом по простате, отчего тот вскрикнул, ощутив внизу живота приятный разряд. Выждав секунд двадцать-тридцать, Осаму слегка подался назад и снова толкнулся в любовника, одновременно с этим продолжая удерживать его за ягодицы и резко насаживая на свой член; Чуя снова вскрикнул и двинул бёдрами навстречу Осаму. Взяв ускоренный темп, Дазай принялся резко вбиваться в партнёра, он прекрасно помнил его тело и всё, что ему нравится, поэтому доводил своими движениями парня до исступления, который в такие моменты готов был на всё, лишь бы Дазай не останавливался. Чуя молил Осаму о том, чтобы он двигался быстрее, и тот внял его мольбам, ускорившись ещё более. Положив свою руку на твёрдый горячий и влажный от предэякулята, пульсирующий орган любовника, он принялся ласкать пальцами головку, продолжая резко толкаться внутрь. Минуту спустя, не в силах более сдерживаться, Чуя с криками излился в руку Дазая, простонав в конце его имя. Осаму кончил одновременно с ним, тоже не в силах сдерживать криков, и так же как и с уст Чуи, с его губ сорвалось имя последнего, перед тем, как он обессиленный свалился на него сверху, придавив к земле своим телом. Пару минут спустя Чуя зашевелился под Дазаем и скинул его, откатившись в сторону. Осаму обнял Накахару, притягивая к себе и целуя в губы. — Осаму... — прошептал Чуя. — Нас могут увидеть. — Похуй. — Правда, тебе плевать, что подумают об этом твои коллеги? Тебя заподозрят в работе на Мафию, ты не думал об этом? — Сейчас мне всё равно. Я так устал. — Так сказал бы, что хочешь быть снизу. — В следующий раз. Давай полежим ещё минут пять. — Ладно, как хочешь. Мне-то похуй, если нас увидят, это тебе с коллегами объясняться. Минут через пять Чуя всё же встал и, приведя себя немного в порядок, оделся. Осаму натянул брюки и рубашку, но не успел её застегнуть, к нему подошёл Накахара и уставился в карие глаза своими небесно-голубыми. — Что это? — спросил он, сдвигая бинт на шее Дазая вниз и рассматривая засос, которого раньше он не замечал из-за бинта, ведь Осаму намотал его повыше, желая скрыть следы любовных игр с Фёдором, однако после бурного секса с Чуей, повязка немного сползла вниз, и тот заметил засос. — Ничего. Просто синяк, — не моргнув глазом, соврал Дазай. — Синяк, да? Вот это синяк! — Чуя ударил Осаму в глаз, отчего тот, не удержавшись на ногах, свалился на землю. — Будет завтра. А это засос! — Чу-уя, ну почему ты такой жестокий? — капризным тоном проныл Осаму. — Я вообще-то ранен, а ты меня ещё и бьёшь. — Старая любовь не ржавеет, да? — Чуечка, ты что ревнуешь? — Осаму поднялся на ноги и, подойдя к Накахаре, чмокнул его в губы, за что тут же получил ещё один удар, под дых. — Ах, — непроизвольно сорвалось с его уст. — Пошёл ты! Чуя отвернулся и зашагал прочь. — Скоро увидимся, — пообещал Дазай и пошёл в противоположном направлении, оставив свой плащ. Неподалёку от этого места был спрятан пакет со сменными вещами, в которые Дазай поспешил переодеться, отойдя на приличное расстояние от Чуи. Что же касается Накахары, то он отыскал свой плащ и шляпу, но почувствовал себя очень уставшим, поэтому, сложив свои вещи, просто присел недалеко от того места, где они были с Осаму и решил отдохнуть. Дазай отправился навстречу своим коллегам, а к Чуе вскоре подошёл Акутагава, которого волновал лишь один вопрос: в порядке ли Дазай. Хотя он его и не задал, но Чуя и так знал, что хочет спросить Рюноске, поэтому он сказал ему, что с Дазаем всё в хорошо и попросил Акутагаву о помощи. Конечно, Рюноске не смог отказать коллеге и своему начальнику, поэтому с готовностью подставил своё плечо, и они вместе отправились в порт.