Your sea of love

But when you think I've had enough from your sea of love, Но, когда ты решишь, что я уже достаточно получил от твоего моря любви, I'll take more than another riverful Я возьму больше, чем любая другая река… And I'll make it all worthwhile — И это будет стоить того, I'll make your heart smile Ведь я заставлю твое сердце улыбнуться¹.

Эшли неловко закусывают губу (что приводит к ещё одной кровавой трещинке, а следовательно и к новым затратам на апельсиновый бальзам для губ!). Мысленно обругав себя, девушка аккуратно дотрагивается до завёрнутой в фольгу прядки, покрашенной дешёвой синей краской. Хрустит.. . Сал тоже явно нервничает, хотя Эшли даже если Фишер был бы первоклассным голливудским актёром, она сразу бы поняла какие эмоции испытывает её парень за протезом. Он нервно перебирает карты: присматривается в суровые лица королей, весьма кокетливые личики дам и в молодые чуть мужественные черты лиц вальтов. Его длинные пальцы тасуют небольшую колоду и «сглаживают» залакированные углы. В комнате повисла тишина, прерываемая шумом дождя за окном. Комнате тихо, слегка мигает лампочка переливаясь жёлтыми оттенками. А ещё пахнет сигаретами Эшли, имбирём и засахаренными лимонами. Уютно и сладко. Кэмпбелл уже больше не церемонится, она дотягивается пальцами до пачки сигарет, лежавшей на прикроватной тумбочке. Ухитряется прихватить зажигалку и закуривает, продолжая болтать ногами, лёжа на животе. Всё это время Сал неуверенно рассматривал свои карты, будто надеясь, что желаемая им «масть» — «ромбики», «сердечки», «деревья» или «чёрные пики» — всё же проступит через разукрашенные зелёными и синими чернилами рисунки. Зачёсанные вперёд пряди придавали парню о-о-чень загадочный и немного пугающий вид, но девушке хотелось откинуть его волосы назад, ибо они ужасно мешают... Дождь барабанил по окну. Эшли ждет минуту, затем вторую.Напряжение между ними все растет и растет. Сал всё больше и больше нервничает, а ведь Эш уже покрыла козырную семёрку парня восьмёркой той же масти. Остаётся лишь ударить «добавочкой» от него. Наконец, она не выдерживает и говорит: — Ладно тебе, Фишер! Хорош ломаться, — говорит она, чуть растягивая гласные в духе Ларри. — Я беру? Салли неловко смотрит в зелёные глаза Эш и делает легкий кивок. Внутри у неё что-то на секунду обрывается, но это лишь на мгновение и снова остаётся невозмутимой. Она спокойно принимает две восьмёрки Салла и за неимением карт для «отбивания» удара, раскладывает трофеи в свой веер, чуть стряхивая потухающую сигарету. — Ты не обижаешься, Эш? — немного смущаясь спрашивает Салли. — С чего бы? , — коротко бросает Кэмпбэлл. А ведь она вполне-е-е себе может обидится. Карты — страсть девушки и проигрыши явно не возбуждают в её душе желание обнять весь мир. — Я тебя ещё обыграть успею. Ты так быстро меня со счетов не скидывай, красавчик! Вот теперь Салли смущается, это видно по тому, как он опускает глаза и рисует мизинцем на крайней карте неясные символы. Пепел с папироски медленно падает на чистое покрывало, пока Фишер выкладывает карту. Козырной туз. Ничего себе! — Чего-о-о?.. — чуть ли не вопит Эшли, подпрыгивая. Сейчас, если бы здесь была мама, то она обязательно сделала Эш замечание в духе: «ну разве так юная леди должна вести себя?..» Но мамы нет и слава небесам, что можно не бояться открыто выражать свои эмоции... — Ах ты сукин сын! — выругивается сквозь зубы Эш в ответ на последнюю- последнюю карту Фишера — червонного короля. Она запихивает сигарету в пепельницу, ругаясь и бурча под нос, затем замечает, что теперь Салли чуть хихикает — заплетённые Эш синие мелкие косички трясутся, а длинные пальцы щиплют бледную кожу, чтобы призвать самого себя к ответственности. Старая атласная подушка вмиг летит парню в лицо, и тот доблестно принимает «удар судьбы». — П-прости, Эш, — шепчет он, чуть ли не задыхаясь от смеха; но, тут же увидев сдвинутые брови Кэмпбелл, мгновенно становится серьёзным. — Хочешь, переиграем?.. — Ладно уж, наслаждайся победой, «новичок». — дарует милость Эшли, вытаскивая ещё одну сигарету. Салли кивает, крутя шнурок своей зелёной толстовки, затем встаёт, открывает ещё одно окно, дабы прохладный дождливый воздух больше освежал комнату и снимает протез. Эшли нравится всё в своём парне: контраст между белой, как бумага, кожей и уже местами зажившими коричневыми ссадинами, царапинами,следами от пуль; бледно-голубой белок левого глаза и пустота на месте правого. Ей нравятся его руки — тонкие пальцы и ладони, все заклеенные разноцветными пластырями в разных местах; там — из-за слишком горячего кофе, там — из-за неправильно взятой бритвы… Кожа Фишера нежная-нежная и тонкая-тонкая; это делает Салли ещё более хрупким, ещё более прекрасным. Протез занимает место на тумбочке, Фишер садится по-турецки и вздыхает, чуть покачиваясь из стороны в сторону. Снова погружён в свои мысли. Эшли тушит сигарету, вновь кладет её в пепельницу и переворачивается на спину, вытягивает руки перед собой. Совсем не такие, как у Фишера: более угловатые и худые локти, увешанные браслетами худые запястья, короткие пальцы… Затем, ловко скатившись с кровати, Эшли собирает пепел с кровати в ладошку, открывает окно полностью и отправляет «пыль» в дождливую октябрьскую ночь. Девушка пару секунд стоит, наслаждаясь ветром, играющим в её волосах, пока любимые, тёплые руки Фишера не обхватывают её талию сзади. — Думаешь, пора краску смывать? — спрашивает парень, положив голову ей на плечо. Эшли задумчиво хмыкает, бережно, стремясь не разомкнуть замок рук Салли, закрывает окно. — Пойдём сейчас. Кста-а-ати, — протягивает Эшли, «крутанувшись» на пятках назад. — Что? — непонимающе моргает Салли, пока Эшли бережно убирает волосы с его лица. — Не закрывай так больше своё прекрасное личико. — шепчет Эш, нежно пробегаясь пальчиками по его коричневым и розоватым ранам, по его белой и мягкой щеке. — Я хочу смотреть на него вечность. Эшли не врала. Был бы у неё выбор — вечность (ну ладно, это преувеличено, Сал бы на пятой минуте засмущался и загородился руками) смотреть на Фишера или заполучить миллион долларов, Кэмпбелл бы выбрала второе — чтобы потом купить любимые сигареты, мармеладных червячков и вечность смотреть на Фишера. Что-то в нём было.такое. То, что сразу привлекло Эшли с первого дня. То, что поразило девушку. Ну, как там… Вообще, все её «пассии» пугались и недоумевали; мол, как так,милашка Эшли что, курит?.. Она умеет громко икать, ругаться дрянными как не скажет мама словами и драться до кровавых соплей?.. "Да и не только, ха!", отвечала Кэмпбелл с каждым разом всё менее и менее уверенно. Так вот — в Салли что-то было внутри. Какая-то неясная вселенская грусть. Такая грусть есть от осознания того, что у тебя на языке тает любимая конфета, а ты уже предпочитаешь сладостям фрукты, и запреты на вкусняшки не так уж и запретны. Есть и от старых перчаток с потрескавшимися нарисованными «косточками» скелетона — уже не влезешь, остаётся лишь смотреть на облупившуюся белую краску и сладко, меланхолично грустить. Салли был этой грустью. Эшли могла направлять её; помогать принимать любые формы, что свойственно глине и ещё не застывшему стеклу. Да если бы Эш мизинчиком шевельнула, то это стекло бы во мгновение разбилось на миллионы кусочков! …Но Кэмпбелл не стремилась как-то залечивать жертвенностью Салли свои сердечные раны. Ну хотя, их даже ранами трудно назвать — так, пара неудавшихся романчиков. Но, честно признаться, она кайфовала от того, что этот милый мальчик с наивными голубыми — ладно, голубым… — глазом, длинными ресницами, тонкими пальцами и не менее тонкой кожей, через которую видны синие ручейки вен, всецело принадлежит ей — Эшли Кэмпбелл. Даже сейчас. В эту секунду, когда дождь стучит по крыше, когда дрожащие руки Эш с предварительно снятыми кольцами «расчёсывают» голубые локоны Фишера и притягивают за ещё одним поцелуем — ещё, ещё, ещё больше; зубы Кэмпбелл прихватывают мочку уха Салли, косички распадаются на отдельные «зубчики», окрашенная в синий фольга грустно сверкает в свете фонаря на полу. Эшли забирает свои неудачно прокрашенные прядки в хвост, всё ещё ощущая тёплое дыхание Фишера на своей шее и забывается в этой грусти, в этой меланхолии, в рассыпанных картах и запахе лимона…

***

На следующее утро Эшли кисло смотрит в зеркало — прядки окрасились в совсем другой цвет. Зашедший в ванную Салли понимающе вздыхает. Да, вряд ли пряди непонятного болотного оттенка похожи на «индиго». Эшли тоже вздыхает, выдавливает пасту на щётку и тут же слышит едва слышное хихиканье Фишера. В этот раз подушки под рукой не оказывается. — А не осмелел ли ты случаем? — шутливо протянет Эшли, отвешивая пригнувшемуся Салли лёгкий подзатылок, а потом они пойдут пить чай, жевать поджаренный хлеб с имбирным джемом и… Даже внутри самой сладкой меланхоличной грусти внезапно установится солнечная погода.