Гость в Шарбурге

      — Держи вора!       Не в первый раз приморский город Шарбург сотрясается от подобного крика. Каждый карман, сумка или окно на оживлённой улице подвержены риску. Горе тем, кто об этом забыл.       — Стой, говнюк!       Но Вокзальная площадь полнилась не только зеваками да ворами. За молодым горностаем с драной сумкой, пред которым звериная толпа, не желая ввязываться в чужие проблемы, послушно расступалась, гнался волк, не жалея лап своих. Вся площадь рассеклась от бойкой погони, пока та не перенеслась на менее оживлённую улицу.       Горностай свернул в тёмный проулок, где и застыл как вкопанный: сквозь глухую стену ему не пройти. «Чёрт, ошибся поворотом!» - молнией ударила в голову мысль, и он обернулся. Волк стоял, наставив на неудачника пистолет.       — Лапы вверх! – гаркнул он.       Тот, повинуясь, дал себя скрутить и стал смиренно ждать полицию, приняв угрюмый вид. Он не сопротивлялся, ибо знал, что его, скорее всего, пронесёт: возраст позволял избежать наказания серьёзнее, чем общественные работы. Расстроило воришку другое: он до конца был уверен, что уже поднабрался опыта в деле краж, но теперь стало понятно, что до совершеннолетия ему лучше ещё подучиться на базаре. Ведь как ещё жить проворному раздолбаю в большом, неприветливом городе, где реальная средняя зарплата – три смешолла в месяц?       Волка этот вопрос не занимал. Выдав преступника подоспевшему офицеру, он направился к пострадавшей девушке-кошке. Едва та открыла рот (вероятно, для выражения благодарности), как вдруг волк, довольный собой, споткнулся об брошенный на тротуаре пакет с мусором и раздавил спасённую сумку. В одно мгновение девушка озлобилась. Когда тот встал, она выхватила из его лап измятую сумку и презрительно выразилась:       — Ах, скотина неуклюжая! – и ушла, грубиянка, не дав ему даже извиниться за конфуз.       Возможно, если бы волк был красивым, худым, выбритым, расчёсанным, не вонял и не ходил в грязной рубашке и дурацких штанах с подтяжками, то, может быть, молоденькая кошечка его простила и даже дала свой номер. Но он не думал о внешности, а лишь мечтал о личном триумфе над шарбургским криминалом, пускай над подростковым. Мечты мечтами, а настроение всё равно испортилось от текущего момента.

***

      И чем этот день запомнился Димитру Ворхену? Пожалуй, первой удачной поимкой вора за последние полторы недели. Предыдущие пять преступников в лучшем случае ускользали, в худшем - вступали в прямую схватку с детективом и... побеждали, а затем убегали, оставляя помятого волка лежать среди мусорных пакетов. Однако он всегда вставал, чтобы вернуться домой, оклематься от ссадин и немного погоревать с неудачи. На сей раз вместо горя будет его личный праздник. Да, скромный и маленький, ибо было понятно, что никакого существенного вклада в искоренение шарбургского криминала он не привнёс, но всё равно же праздник!       Дорога домой лежала через любимую забегаловку, поэтому возвратился Димитр только поздним вечером.       Немало противоречивых мнений можно составить об этом чудном волке, но в одном они сойдутся: лишь поистине отважная личность будет жить в том же районе и том же доме, где жил он. Огромную облезлую девятнадцатиэтажку окружали только холмики, заставленные старыми гаражами, что в одном месте загораживали за собой следующий двор, в другом - железную дорогу. От этих холмиков дом отделялся окаймлявшим его чёрным пустырём, изрезанным и дырявым, совершенно без полноценных машин – только дряхлые колымаги, что обычно не жалко терять. Зелени нет – давно погублена. Фонарей – один, и то, на выезде со двора. И то, он очень редко работал, а когда работал, то крайне недолго, ведь лампочка – вещь в хозяйстве полезная. Концентрат опасности этого местечка таился в лабиринте гаражей, где собирались на свои «шабаши» наркоманы и бомжи. Кажется, для безопасности следовало забежать в освещённый подъезд – не тут-то было. Света в подъездах не было, безопасности уж и подавно. Если не убьют подкараулившие гопники, то этим делом займётся проржавевшее перило или еле ковыляющий лифт с неработающими аварийными тормозами. Но Димитр – зверь стреляный, потому он без проблем проскочил в подъезд под чьи-то ужасные крики со стороны гаражей, а затем с удачей добрался до своего тринадцатого этажа на окаянном лифте. Там он аккуратно пересёк лестничную клетку и вошёл в открытый тамбур. С протяжным скрипом ржавая металлическая дверь отворилась.       Дом, милый дом!       Однокомнатная квартирка Димитра выглядела скромной, симпатичной обителью в этом злачном месте. Прямо напротив входа находился небольшой, более походивший на комнату зал. В правом углу от окна расположился компьютерный стол, в левом – полки с фотографиями. В центре зала стояла двухместная кровать с обильно потрескавшимися деревянными ножками, грязными подушками и белым покрывалом, изрисованном пятнами. Напротив кровати стояла тумбочка, на ней – старый коробочный телевизор, разделявший место с двумя стопками футляров от дисков с нуарными фильмами. Справа от кровати, ближе к выходу из зала, в стене находились узкие дверцы с проёмами – чулан, где хранился небогатый скарб. За стеной чулана и зала находилась мелкая кухонька, к которой от прихожей тянулся коридор. Рядом располагался туалет с душем.       Все окна квартиры смотрели в одном направлении, но зато в каком!       Тринадцатого этажа хватало, чтобы обозревать почти весь Шарбург. Лучше было не смотреть на вышеописанное подножье здания, но немного поднять глаза и увидеть, как гаражные трущобы плавно переходят в частный сектор среднего уровня комфортабельности, а тот – во вполне благоустроенный центр. Большинство домов в центре города не превышало высоту в восемь этажей, потому из квартиры открывался свободный вид до самой голубоватой полосы – Западного моря, чья бирюзовая гладь, нежно ласкавшая очи, скрывала под собою мировые запасы пластика и стекла. Город вытягивался по берегу далеко за горизонты, улицы его тянулись длинными змеями от одного незримого конца к другому. Лишь в направлении, противоположном от моря, виднелась цепочка зеленоватых холмов.       Жаль, что в час возвращения волка домой из окна были видны лишь огоньки ночного города. Их не хватало, чтобы отразить размер и величие Шарбурга.       Разувшись в прихожей, Димитр вошёл в комнату, бросил пистолет в угол, – пластмассовая игрушка ведь не может случайно выстрелить, - и взглянул на угловую полку. Оттуда, из маленькой рамки для фотографий, на него смотрело три морды: он сам, невысокий и невзрачный волчонок; слева от него женщина-волчица в пятнистом платье и с кудрявыми волосами, немного полноватая, но ещё в расцвете; левее же от неё стоял рослый, статный, широкоплечий молодой волк с гордо поднятой головой и глазами, полными уверенности в собственном великолепии. Это были родственники Димитра – его мать, Жанна, и старший брат, Марк. Жанна давно жила в весьма престижном доме престарелых, а Марк работал в Городском бюро безопасности (звание – подполковник), имел семью (красивая жена и трое здоровых детей) и вообще стоял в рядах лучших граждан Шарбурга. Каждый раз, возвращаясь домой и оглядывая комнату, Димитр старался не задерживать взгляд на этой фотографии. Она навеивала ему воспоминания об источнике тех непроходящих шрамов и царапин, с детства покрывавших его спину и задницу. Она напоминала ему об его давнишней стойкости к унижениям и избиениям. Это, как считал Димитр, придавало ему сил на дальнейшие «охоты» за воришками и именно поэтому фотография так и не была разорвана и выброшена.       Он без стеснения разделся донага и расплылся на упругой кровати, держа в левой лапе помятую банку пива. Вслед за этим тёмная комната озарилась голубоватым светом и послышались нежные, зазывающие женские голоса. «Как всегда, вовремя я вернулся!» – торжественно подумал он, узнав эти голоса. Это было ночное шоу Тигрицы и Лисицы – источник счастья и покоя для нашего волка, каждый вечер делавший приятным. Правая лапа его перемахнула через пушистое пузо, настигнув пункта назначения…       Пошло-поехало.       Так родилось очередное пятно.

***

      Работа по поимке преступников трудная, но оплачивается как хобби (то бишь, никак), поэтому Димитр ехал на своей маленькой и скромной, полуразвалившейся тачке по разбитой дороге где-то загородом, в холмах. Он должен был прибыть на новое место настоящей работы – выгуливание одомашненных койотов по заповеднику, за которое ему заплатили бы копеечку на оплату счетов и выпивку. Для него это было дело обычное: по выходным – борьба с преступностью, по будням - подметание в парке, уборка в зоопарке, пляски в ростовой кукле, раздача листков и так далее. Шарбург богат на подработки, и пресловутых трёх смешоллов в месяц хватало на низкостатусную жизнь.       Дорога, освещённая утренним солнцем, была окружена смешанным лесом, росшим на склонах низких горбатых холмов. В таких местах – глухих, ещё не затронутых цивилизационным уничтожением, – тогда можно было встретить диких животных, к сожалению, часто выбегавших под колёса редких машин себе на погибель. Димитр знал об этом, но был совершенно расслаблен: его лапы не сжимали руль, а легонько его касались; сам он, разваленный в кресле, едва не засыпал после той счастливой ночи. Однако на этот день ему хватало и такого полусонного состояния: какая ведь бодрость нужна на этих койотов?       Волк без труда вписывался в плавные повороты, огибая холмы. Так, обогнув небольшой бугор со стройными соснами на макушке, он своим нечутким взором заметил вдалеке точку.       Присмотрелся – и опешил. Сонливость как лапой сняло.       Прямо по курсу маршрута, на асфальте лежала туша. Крупная, не как у дикого, а как у разумного зверя, что Димитр сразу понял, и от того испугался. Он подъехал поближе к телу, остановив машину в метрах десяти, вышел и неспешно приблизился. Существо лежало к нему спиной, покрытой иглами. «Ёж или дикобраз... – подумал Димитр, – бедняга. Должно быть, кто-то сбил и скрылся с места происшествия». Волк осмотрелся и не заметил вокруг тела никаких признаков присутствия другой машины. Были только трещины и рытвины в асфальте, в одной из которых лежала розовая ножка тела, которое само, на первый взгляд, цело. Димитр, перебирая пальцами, боком обошёл тело, дабы поглядеть на мордочку. Тут он присмотрелся и ему стало легче. Во-первых, это всё-таки был ёж, а во-вторых, он дышал, что заметно по приоткрытому рту со слабо подёргивающимися от вдыхаемого воздуха губами. «Фух, слава Богу!» – произнёс про себя Димитр, утерев лоб лапой.       Он нагнулся к лицу потерпевшего и, похлопывая по щекам, замолвил:       — Эй, дружище, ты как? Очнись.       Ёж лежал в беспамятстве и не откликался на слова Димитра. Тогда стало понятно, что ежа следует отвезти в город. Волк осторожно поднял его, подхватил под лапу и повёл к машине. Тот слабо перешагивал, пока не был усажен в тарантайку. Димитр сам сел в неё, развернулся и поехал обратно. «В другой раз, койоты...» - проскочила мысля. Только тогда он принялся размышлять, кто этот зверь и как он здесь оказался. Сам ёж сидел с приоткрытым ртом, иногда издавая тихие стоны, – на беседу его не тянуло. «Тут какая-то тайна, – пронеслось в голове детектива. – Вокруг него не было ни души, даже машины никакой поблизости я не увидел – только непроглядный лес. Или его туда привезли и бросили, или он сам прибежал и упал, потеряв сознание. Скорее всего, первое». Разнообразие вариантов, кем являлся подобранный незнакомец, поражало воображение. Жертва бандитизма или сам бандит, пострадавший от криминальных тёрок; психопат или неудавшийся самоубийца; жертва маньяка или сам маньяк. «Нет, такая рыбёшка ловится не каждый день…» – не без доли коварства подумал Димитр. Он решил не ехать в больницу, в которой половина персонала – близкие знакомые и друзья Марка, ведь они точно сообщат о столь загадочной находке его любимому братцу. Тот обязательно заинтересуется и не преминёт возможностью дельного следствия. «Ни за что! – мысленно воскликнул Димитр. – Никаких унижений от этой суки! Ни за какую подачку!». Вместе с этим в голове выстроился маршрут до родимого двора, осаждённого гаражами.       Неизвестный всю дорогу не приходил в сознание, лишь тихо сопел и подкашливал. На потряхивания он не обращал внимания, какими бы сильными они ни были (а в Шарбурге, да ещё и в подобной машинке, готовность к тряскам должна быть не хуже, чем у космонавтов). Особенно сильно машину затрясло, словно попавшую в блендер, когда она въехала в гаражный массив и через него попала в двор девятнадцатиэтажки.       Ёж, к удивлению самого Димитра, всё ещё не приходил в себя. Детектив считал, что только мёртвый не проснётся от таких «громовых процедур», но незнакомец явно был жив – и всё ещё в беспамятстве. Тогда волк решил привести его в квартиру и пробудить уже там. Утрами в родном дворе шатались только исхудалые и лёгкие, как тростинки, тунеядцы-одиночки, едва державшиеся на ногах, так что бояться было нечего.       Димитр вышел из машины, а затем аккуратно, взяв подмышки, вывел из салона сопящего незнакомца, едва не вскрикивая от его неприятных иголок. Зайдя в подъезд и кое-как добравшись на проклятом лифте до «счастливого» тринадцатого этажа, они, наконец, попали в квартиру.       Дивана для гостей у волка не было, поэтому он уложил ежа на собственную плохо заправленную кровать. «Надо бы ему лекарства приготовить, – подумал Димитр, но затем упрекнул себя в том, что в квартире нет никаких медсредств для таких случаев. – Чёрт! Надо хотя бы за аспирином съездить».       Заперев квартиру, – а Димитр был глубочайше уверен в надёжности двери за счёт тяжеловесности и практически бункерного замка, – он решил не испытывать судьбу и, так как подъезд был тихий, а значит пустой, спустился к машине по лестнице.       В этом всеми забытом районе даже не думали открывать аптеки, поэтому волк был вынужден докатить до ближайшей из них на своей гнилой повозочке. Авто держалось пять кварталов, на шестом выдохлось. «Ах, дерьмо! – рассвирепело в голове Димитра. – Придётся катить в автосервис!».       Но вместе с фантастической неудачей детективу сопутствовало необычное везение: рядом с аптекой, у которой он успел остановиться, на этой грязной мелкой улице находился автосервис. Димитр дотолкал тарантайку до него, – благо, лёгкая, – и заплатил пару смешоллов за осмотр и починку пухлому хорю среднего возраста с одутловатой мордой и довольно глупыми водянистыми глазами. Тот почесал репу и хрипло рявкнул: «Джамбот!». Прибежал молодой горностай, которому опытный механик стал объяснять суть да дело, строго водя пальцем перед носом. «Наконец-то вроде пристроился», – подумал Димитр про своего недавнего «клиента», и чуть вслед за этим не пронеслось предательское «мне бы так же».       Оставив машину на попечении воришки, сам отправился в соседнюю аптеку, теребя в кармане последний смешолл на покупку аспирина. Но там ему симпатичная продавщица-курица сказала: «Аспирина нет, ищите в другом месте». И так раздосадованному волку пришлось обойти ещё несколько кварталов, пока наконец не отыскал то что нужно. Заветная упаковочка красовалась на полке витрины, ожидая покупателя. Но в этот раз его кольнуло не отсутствием товара, а какой-то вроде как лишней, ненужной циферкой на этикетке: нуликом… итого получалось десять смешоллов вместо одного. Сначала подумалось, что это ошибка, но слова бабки-крольчихи, спрятавшейся за витриной, обратили ошибку в правду.       — У всех что-то голова болит в последнее время, – говорила продавщица, – везде аспирин раскупают, завозить не успевают. Ну, Вы берёте последнюю пачку? Или Вам что-нибудь другое?       Детектив молча развернулся и ушёл, оставив только мысль об «охеревших ценах». На окликание крольчихи – «Погодите, у нас есть аналоги…» – он не обращал внимания.       Между тем из билборда, стоявшего напротив выхода из аптеки, шёл телевизионный эфир. Громадная новостная плашка сообщала: «Задержание террористов в аэропорту Шарбурга прошло без жертв». Громкий голос ведущей возвещал на всю улицу: «Заместитель Городского бюро безопасности Марк Ворхен, участвовавший в переговорах с террористами, дал развёрнутый комментарий нашему корреспонденту…». Тут же кадры эвакуации заложников с аэропорта сменились кадрами с волком в чёрном кителе – всё таким же горделивым, как и на той фотографии.       И никакой другой прохожий не выражал к тому меньшего равнодушия, чем Димитр.       Так, были обойдены все аптеки в округе, но так и не приобретён аспирин. Уже по дороге к автосервису Димитр внезапно остановился и, шлёпнув лапой по лбу, вслух вскрикнул: «Чёрт, так есть же народные волчьи средства от головы!». Вспомнил, порадовался немножко, но спустя мгновенья вновь впал в уныние, поняв, что ежу не так-то просто прокусить спину для выжима больной крови из черепа.       Машина, по словам хоря, отлажена, но за это он потребовал ещё один дополнительный смешолл. «На поддержку молодому» – хитро выдавил хорь, пуская зловоние перегара чуть ли не в морду Димитра. Волк смирился и отдал деньги, на что стоящий рядом вор-горностай ехидно ухмыльнулся.       Солнце уже клонилось к закату, и огонь вечерней зорьки отражался не только в морской глади Западного моря, но и в грязных лужах димитрового двора. Детектив, въехав в него, постарался припарковаться как можно ближе к подъезду. Ему не хотелось долго задерживаться на улице, ведь вместе с поднявшимся холодным ветром из-за гаражей доносилось бурлящее ржание. Однако и в подъезде его ожидал сюрприз: прямо у лифта расселась компашка из трёх молодых бездельников – крысы, лиса и носорога. На волка они недобро взглянули, но пристать не решили: им всё-таки хотелось добычу полегче и поприятнее, например, девушку симпатичного вида, хотя и сам Димитр не решился к ним приблизиться и пошёл вверх по лестнице.       Пальцы запыхавшегося детектива дрожали, ключи не подходили то к первому, то ко второму, то к третьему замку. Наконец, спустя две минуты затянувшегося трезвона ключами дверь с характерным лязгом отворилась.       Квартира, озарённая светом закатного солнца, оставалась, на первый взгляд, неизменной с момента ухода за лекарствами. Но только в этот раз тело не лежало, а сидело на кровати мордой к окну. Заворожённый Димитр, не сводя глаз с силуэта, зачем-то пошарил в кармане штанов, неторопливо перешёл прихожую и остановился в метре от кровати. Присмотрелся – и обомлел.       По левую лапу от ежа лежал пистолет, не который бутафорский, – а настоящий.       — Б-б… бра-атец… – абсолютно неуверенным, «недетективным» голосом и с запинками спросил детектив, – ты-т… чего это… уд-т-думал?       Тут Димитр различил тихие всхлипывания, постепенно нараставшие и переходившие в плаксивый стон. Ёж, не отводя взгляд с закатного солнца в окне, закричал, помял себе мордочку лапами, но затем быстро успокоился и вновь тихо застонал. Он повернулся к волку полубоком и взглянул на него глазами... красными, словно поспелые яблоки, и горящими от горючих слёз. Взгляд говорил о многом: в нём не отражалась душа – лишь тоска по чему-то невозместимому, утерянному навсегда. Только тогда он пересилил горе и ответил, указывая куда-то направо:       — У него спроси…       И застрелился.

***

      — Вы очень любопытны, как настоящий хороший детектив.       Не успел Димитр опомниться после случившегося, как из чулана донёсся непонятный роботический голос. Одновременно с ним дверцы чулана неторопливо раскрылись, и в комнату вошёл (вернее, вкатился на колёсиках) маленький металлический шар, в середине которого находился разрез для глаз – злобных, коварных компьютерных глаз. Будь на месте Димитра один ныне замороженный пингвин-изобретатель, он бы изумился, почему его любимейшее творение разговаривает обычной речью, а не пиликает так умилительно и ласково, как он привык слышать. Но Димитр видел его впервые и потому удивился самому факту существования живого ведёрка с болтами. Он замер на месте, пока ведёрко продолжало.       — Что ж, я всё-таки удовлетворю Ваше любопытство по поводу произошедшего. Тем более произошло это всё в Вашей квартире, поэтому мне неприятно оставлять её хозяина в неведении.       Меня зовут Кукабир – «Курорт Кампани Би-Робот», если расшифровать. Можете звать меня мистер Би, как зовут меня мои боссы. Сами можете не представляться, ибо я и так всё прекрасно о Вас знаю. Что ж, а с ним, - он указал на истекающий кровью труп на кровати, - полагаю, Вы немного знакомы. Это Ёжик, и он пришёл из-за пустыни, из очень-очень далёкого края, до которого точно не добирался ни один из жителей беспечного Шарбурга. Край этот был дик и не обустроен, на всё его обширное пространство, включающее множество природных биомов, приходилась всего одна разрозненная деревенька, обитателем которой и являлся этот субъект. Помимо него в Ромашковой долине, – так называется сей край, – жило ещё восемь зверей, причём разных видов, возрастов и национальных принадлежностей. Никто не знает и сейчас уж точно не узнает, как именно они все вместе сошлись, хотя я сам оттуда родом. Жили они довольно беззаботно и мирно, совершенно, однако, не способствуя развитию данной им земли. Понастроили себе хибар на свой никчёмный вкус да и занимались потом там каждый собственными делами и увлечениями, иногда сходясь друг с другом для каких-то совместных занятий. Всё, – и никакой пользы ни для кого: ни для ближайших к ним городов и стран, ни для их собственной страны! А Вы бы только увидели, что это за страна такая, о мой дорогой Димитр! Хвойные чащи, отделяемые от лиственных лесов быстротечными речушками; зелёные луга, ни разу не тронутые сельским инструментом; девственно чистый берег моря и широчайшие предгорья доселе непокорённых гор – все эти земли, клянусь своими болтами, могут претендовать на звание истово библейского Эдема!       Под торжественный конец речи он вознёс металлические клешни вверх, выражая глубочайшее благоговение перед воспоминаниями об этих землях, а затем вернулся в состояние спокойствия и продолжил.       — Ранее я упомянул, что родился в этих землях. Немного раскрою. Меня собрал один из аборигенов – пингвин-изобретатель по имени Пин. Добрый был хозяин, но наивный и глупый, как и его соплеменники. Долгое время я питал к нему и к остальным обитателям долины любовь, а если точнее, нелепое детское чувство привязанности, давно затухшее во мне. Со временем мне наскучило жить с ними, тухнуть от их бессмысленных занятий, и я отправился к новым вершинам - на Луну, изучать космос, так как открыл в себе страсть к научным изысканиям. Позднее я ещё несколько раз сталкивался с ними, всё ещё выражая любовь и преданность. Я тогда ещё не успел понять, насколько никчёмно их существование и насколько сильно привязанность к ним тянет меня в трясину бесполезности. Но зато гораздо быстрее я осознал, что изучать космос с текущим низким уровнем развития технологий на Земле бессмысленно, поэтому я, маленько разочарованный и недовольный собой, вернулся на родную планету, дабы попутешествовать по ней и отыскать своё предназначение, – и оно нашлось! Благодаря этому мы стоим сейчас здесь!       В этот момент мистер Би слегка отъехал в сторону от кровати, с которой на пол уже накапало изрядное количество крови, подтекавшей к его колёсам. Затем он продолжил.       — Я прибыл в город Мегаполис, что известен Вам как одно большое средоточение богатейших корпораций мира. Прибыв туда, я тут же заинтересовался этим необъятным, всеразвитым, многогранным городом, в котором круглые сутки бурлит такая всесторонне яркая жизнь, что она мигом охватила всю работу моих программ и процессоров - ещё больше и, можете представить, лучше, чем неизведанные пучины космоса! Я довольно быстро понял, что жизнь и благополучие Мегаполиса исторически зависит от жизни и благополучия находящихся в нём корпораций. И вот, как-то мне попался представитель крупнейшей из них – «Курорт Кампани». Его зовут мистер Мэскин – потрясающая личность, позволю себе сказать! Речистый, остроумный, богатый, влиятельный и, главное, рационалист и технократ по убеждениям, потому я и приглянулся ему сразу. Мы могли общаться, так как он, будучи робототехником по образованию, понимал мои пиликанья, однако я всё равно для большего удобства в общении изобрёл себе транслитераторный аппарат, – мистер Би указал на маленькую коробочку у него под глазами, из которой и исходил его голос. – Это уже другой, более новый. А та первая более походила на губную гармошку. Но не суть.       Он поведал мне очень о многом, например, об относительно слабой развитости научно-технического сектора Мегаполиса. «С такими финансами город мог бы быть далеко впереди Лосии, запускать собственные искусственные спутники к планетам или даже отправлять пилотируемые миссии на Луну и Марс, – говорил мистер Мэскин, – однако мы, капиталисты города, слишком много тратим на казино и телевиденье, упуская из виду целый перспективный мир!». Помню, как рассказывал он это голосом, полным досады и какого-то приглушённого чувства праведного гнева. Я сразу же понял его печаль и нелюбовь к коллегам-растратчикам и взял себе цель помочь ему исправить сие недоразумение, заодно и себе на пользу, ведь я, как Вы ещё помните, жил и до сих пор живу желанием познавать космос! Но мистер Мэскин сказал мне ещё кое-что, самое глав-ное – это то, что хозяева корпорации «Курорт Кампани», в круг которых он входит, издавна желают отыскать лакомое место для строительства комплексного курортного города, в который могли бы съезжаться все со всего света. Они уже отыскали несколько возможных мест под строительство, однако все они не очень совершенны: то из-за близкого расположения к крупному городу, то из-за неблагоприятной экологической обстановки, от того работы по утверждению очень замедлены. И тогда я вспомнил о ней - о Ромашковой долине с её чистейшими лесами, полями, реками, морем, горами и даже пустыней! Одна там проблема: народ лишний. К тому моменту, когда меня озарило, моя любовь к ним – слава моим процессорам! – абсолютно угасла, в том числе и к первому хозяину. Ведь что мне светило с ним? Конструировать какие-то бочки на ножках и прочую бесполезную ерунду? А ведь именно на это он и тратит свой талант изобретателя... вернее, тратил. Теперь хочу рассказать о том, как именно он сменил «тратит» на «тратил». Вам ведь интересно?       Димитр, всё ещё застывший в удивлении и страхе, медленно покачал головой. Испокон веков хвастливые злодейские россказни привлекали своим горячим безумием.       — Можете гордиться собой, Димитр, ведь Вы первый, кто услышит о моём гениальном плане! Вам стоит знать, что до его реализации я не рассказывал мистеру Мэскину о своей родине, дабы никто, в том числе он, ничего не знал об её ныне почивших аборигенах. Их нужно было ликвидировать втихую, чтобы никто впоследствии не создавал чёрной репутации этому чудному краю. Для этого я изобрёл аппарат, названный мною «интеллект-миксер», способный на расстоянии затуманивать разум и рассудок субъекта, превращать его в легко поддающийся контролю объект. Мегаполис находится примерно в полутора тысячи километрах от Ромашковой долины, когда радиус действия «миксера» аж втрое больше. Поэтому я без проблем, забравшись на крышу одного из самых высоких зданий города, – и, соответственно, мира, – направил действие аппарата в сторону долины. Работу с ним, если Вам интересно, я замаскировал под наблюдение за активностью Солнца. Как бы то ни было, аппарат сработал на ура, и под его воздействие легко попал... – он выдержал паузу, указывая на труп Ёжика, – да Вы и так, вероятно, догадались.       Но Ёжик, кстати, убил своих соплеменников не сразу. Сначала он устроил для каждого из них по особенной ловушке, в которых они все обнаружили себя ночью, а сам он на время скрылся. Позднее, когда туземцы выбрались из ловушек и отыскали Ёжика целым и невредимым, но напуганными и нервным, они решили поместить его в отдельное изолированное помещение, так как подумали, что он, обретя психический недуг, и устроил то ночное «шоу ужасов». И знаете что? Это была их большая ошибка, ведь если бы они не заперли Ёжика, не приняли его за психа, не обидели и не обозлили его на себя, то мой план точно бы провалился! От этих моральных мучений состояние Ёжика ухудшилось настолько, что он потом без колебаний убил их всех, причём крайне беспощадно и молниеносно: примерно за один час все восьмеро были умерщвлены. Надо заметить, убиты они были в соответствии с должным действием от тех ловушек, в которые они до этого попадали. Например, свинью по имени Нюша он до смерти закормил сладким. Я не видел процесса закармливания, но видел его результат – и он впечатляет! У неё буквально лопнул живот! Тогда я впервые искренне порадовался, что я не биологический организм и не учуял тамошний запах. А это была гремучая смесь шоколада, ванили и карамели с кровью, желудочным соком и калом. У меня остался образец того смрада, не хотите понюхать?       Димитр, едва сдерживая подступивший рвотный позыв, отрицательно покачал головой.       — Что ж, славно, что Вы не извращенец! И так со всеми ними: каждый из них погиб своей уникальной жестокой смертью. Своего лучшего друга, кролика по имени Крош, Ёжик заживо сварил и сделал из него суп. Вроде как он получился не только очень вкусным, но и сытным, так как убийца кормился этим блюдом почти всю дорогу сюда. Я следовал за ним по пятам, решив посмотреть, до куда он способен дойти и что он будет делать там, куда прибудет. Буду честен, ожидал от него большего! Он так настойчиво, так героически преодолевал эти пятьсот километров дикой неизведанной местности, что он должен был, не иначе, превзойти славу конкистадоров. Но уже на подступах к Шарбургу он выдохся, растерял настрой и выглядел как обычный бродяга, но только более жалкий, как домашний зверёк, выгнанный во тьму неприветливых улиц. Впрочем, Вы сами его таким нашли и привезли сюда. Теперь мы здесь! Что ж, кажется, я рассказал Вам всё основное. Вопросы?       Впервые за долгое время Димитр облегчённо выдохнул и, собравшись с силами, проговорил вопрос:       — А-а... почему Ёжик застрелился? Это Вы его заставили, мистер Би?       — Ну, не сказать, что заставил... – ответил мистер Би, состроив саркастичный голос. – Пока Вас не было в квартире, он окончательно оклемался и спросил, где он находится и что он тут делает. Я сказал лишь то, что он находится в чужом, незнакомом городе и теперь живёт сам по себе, ибо вся его семья, можно сказать, – мертва. Несколько минут он помычал, порыдал, похныкал, а затем тихо заявил: «Я не хочу больше жить! Убей меня!». Такова была его воля, мой дорогой Димитр, он сам решил, что в одиночку не вынесет на себе тяжкий груз этого мира – непривычного и непонятного для него мира города Шарбурга. Я положил рядом с ним пистолет, а сам отлучился в чулан, дабы не мешать. Не менее получаса он сидел на кровати и думал, правильно ли он поступает, что расстаётся с жизнью, при этом тихо похныкивая и повторяя имена соплеменников. В тот момент, когда он решился, в квартиру вошли Вы. Дальше сами знаете, – и вновь мистер Би указал на бездыханное тельце.       — И что, как теперь дела с курортом? – уже более уверенным голосом спросил Димитр.       — О, тут всё замечательно. Мистер Мэскин уже уведомлён о существовании Ромашковой долины. Я предоставил ему карты, фотографии, полные топографические данные, средние климатические показатели и даже геологические схемы всего региона. Вскоре он вместе с другими директорами «Курорт Кампани» и инвесторами прибудет туда для осмотра. Туши аборигенов я предварительно утилизировал, а хибары снёс. План строительства почти составлен и скоро будет готов к реализации. Уверяю Вас, должен получиться лучший курорт на планете! Там будут отдыхать звери со всего света: лучшие спортсмены Крошии, хозяева и работники кактусовых предприятий Ёжистана, фермеры и огородники аграрной державы Копатычстана, учёные и инженеры Лосии и Пинляндии, поэты и писатели Нильгарта - страны баранов, князья и графы королевства Свиния, ведущие мыслители и интеллигенты графства Карычджет, домохозяйки Совунии и так далее. Даже жители Шарбурга и Мегаполиса будут массово скупать билеты в эти волшебные места, уж поверьте! Но самое главное, то, ради чего всё это затевалось, – это, мой дорогой Димитр, прибыль, минимум треть от которой будет уходить на строительство гигантского научно-космического центра, предназначение которого – вырвать пальму первенства у учёных Лосии в деле освоения космического пространства и увести прогресс далеко вперёд. Вот оно, дорогой Димитр, моё призвание!       Мистер Би, произнося пафосным тоном эти слова, вновь принял торжественную позу. Через несколько секунд он вернулся в нормальное положение и спросил:       — Есть ещё вопросы, господин детектив?       Димитр, мигом закончив возиться в карманах брюк, сказал:       — Нет, мистер Би, теперь к практическому. Что делать с трупом?       — Не переживайте, я заберу его, причём так незаметно, что ни я, ни Вы не вызовем никаких подозрений. Ваших соседей по квартире опасаться нечего: они все поголовно алкаши, оторванные от реальности, – в этот момент, как ни кстати, за стеной началась какая-то перепалка, сопровождаемая звоном разбитых бутылок, выстрелами и криками. – Впрочем, Вам это и так известно. Но кровать с полом и ковром Вы почистите как-нибудь сами, ибо я очень занятой. Теперь приступим.       Мистер Би проехался по луже крови к кровати, завернул Ёжика в мусорный мешок, а затем засунул во второй более толстый мешок, чтобы не капало. Он последовал к выходу, однако перед самой дверью остановился.       — Самое главное, детектив Димитр, – произнёс он слегка угрожающе, – обо всём этом никто не должен прознать. Никто. Ведь если эта история просочится на свет, Вы присоединитесь к её героям, чья судьба отныне Вам известна, - при последнем слове он недвусмысленно перевёл взгляд на мешок. - Всё понятно?       Димитр покачал головой.       — Знаете, что ещё я Вам посоветую напоследок? Закупитесь аспирином. Воздух в городе всё более волнистый, головные боли навязчивее… – протянул он и, наконец, попрощался. – До встречи, Димитр. Ждём Вас в Ромашковой долине! – и он укатился, оставляя за собой алый след. Детектив не беспокоился на его счёт, ведь алые следы в таком доме – явление пустяковое.

***

      Димитр переслушал эту запись на старом карманном диктофоне не меньше пятидесяти раз. То преступник говорил слишком тихо или неразборчиво, то его голос перебивался соседской бытовухой, то ещё какое-то мешающее шарканье, но в конце концов детектив всё понял от первого до последнего слова. Он уже почти перенёс запись на компьютер и вот-вот разошлёт её на закрытые сайты, относящиеся к шарбургскому даркнету. Детектив понимал, что нажатая кнопка «энтер» станет для него звонком в «ритуальные услуги мистера Би». Это ведёрко с болтами, внешне милое и безобидное, внутри себя таит ужасающе чёрную душу, если так можно назвать злобный ИИ, и оно ни перед чем не остановится для достижения собственных целей. Ради них оно готово забыть фундаментальные для разумного общества законы морали, родительскую привязанность, детскую преданность и просто любовь. «Даже я на такое не пошёл бы, – не без доли самохвальства думал Димитр, – я не такой ублюдок!». Он понимал, что его долг - поведать всем о тёмных тайнах строящегося курорта мирового уровня и раскрыть истинную сущность предприимчивого роботёнка-изобретателя, чья персона, несомненно, вскоре станет крайне известной. В глубине души он даже радовался, что его жизнь, на протяжении долгих лет пустая и никчёмная, заполненная лишь разочарованиями, уничижением, алкоголем и порнухой, прервётся после такого поистине благородного поступка, пред которым померкнет даже слава «первого гражданина» Марка Ворхена. Но из его головы всё никак не уходил взгляд незнакомца в тот единственный раз, когда он видел его в сознании. Глубинная боль из глаз его передалась и ему, и с того момента Димитр больше никогда не улыбался, ничему не радовался и только горевал, сам не зная почему.       Без излишне продолжительных раздумий он нажал «энтер».       Всё – точка невозврата пройдена.       Запись вкупе с текстовым пересказом и пояснением истории должна была разлететься быстро, и поэтому герою-детективу оставалось жить не более нескольких дней. Или часов. Или даже минут. Тут всё зависело от возможностей мистера Би, его извращённого искусственного ума, скорости его колёсиков и неотвратимости его намерений.       Но всё-таки Димитр решил попробовать снять напряжение под любимое ночное шоу Тигрицы и Лисицы. Он, более не выражавший сильного порыва, уселся на окровавленную кровать, обратившись взором в экран. Медленно потянул руку к штанам. Он мял их, мял, всё чаще вдыхал и выдыхал, но всё так сдержанно и скучно, будто не у себя дома, а в монастыре. Наконец, расстегнул ширинку брюк и...       Пошло-поехало. Так родилось очередное пятно.       На этот раз последнее.