lips of honey, eyes of fire

even though we never said it to each other we knew

***

Принц терпеть не может все эти нескончаемые военные походы, которые так любит устраивать его отец и в которых он должен участвовать по воле долга, как наследник и будущий правитель своей страны. Но натуре Ли Минхо всё это чуждо — он с радостью променял бы крики, звон оружия и топот коней на мелодичный звук арфы, чудесную музыку, извлекаемую изящными, словно порхающими над струнами пальцами его преданного пажа. Минхо не помнит, когда Хван Хёнджин стал служить при королевском дворе, но знает, что это было очень давно, когда они оба были ещё подростками. С самого первого дня юноша заинтересовал принца своим жизнелюбием и острым умом, совсем не соответствующим возрасту. Они быстро подружились, проводя вместе целые дни напролёт, и разница между положениями не разделяла их, скорее наоборот — они были совсем разными, но так прекрасно дополняли друг друга. И в какой-то момент, никто из них не сможет сказать, когда именно, что-то между ними изменилось, и дружеские отношения переросли в нечто большее — нечто удивительное и чувственное. Теперь они проводили вместе не только дни, но и ночи, наполненные поцелуями и рваными вздохами, прикосновениями и жарким шёпотом. И Минхо больше не мыслил себя без этого и без Хёнджина — и был уверен, что тот чувствует то же самое. Именно по этой причине принц больше всего ненавидел походы — приходилось покидать замок на долгие месяцы, оставляя Хёнджина в одиночестве и мучаясь от разлуки самому, но от этого же был слаще миг долгожданной встречи. Сегодня Минхо после двух месяцев отсутствия возвращается в родной замок. Он так невероятно устал и вымотался за это время, что даже предвкушение предстоящей встречи с Хёнджином не радует его настолько сильно, как обычно. Он бы сейчас всё отдал за возможность лечь в собственную кровать и заснуть надолго крепким сном. Но едва Ли входит в зал и слышит родной, радостный голос, в груди снова зарождается тепло, а на лице тут же расцветает улыбка. — Вы здесь, ваше высочество! Минхо сперва слышит, а потом замечает обладателя голоса — Хван широко улыбается, встречая своего принца, беззаботно сидя на краю стола, скрестив ноги, с распущенными чёрными, как смоль, волосами и без рубашки. — Не то чтобы я удивлён, но мне кажется, что я слишком много позволяю своим слугам, — ухмыляется принц, догадываясь, что Хёнджин опять затеял свою любимую игру. Хван выпрямляется, открывая ещё лучший вид на свой идеально гладкий и слегка загорелый торс, который так и приманивает взгляд, вызывая желание коснуться. Принц делал подобное (и большее) бесчисленное множество раз, но этот юноша не перестаёт притягивать к себе и пробуждать в нём искушающе сладостные мысли. Наоборот, с каждым днём Минхо хочет всё сильнее, ближе, чаще — если бы искушение было человеком, для Ли оно бы определённо воплотилось в Хван Хёнджине. — Вы одержали очень важную победу, и я ваша главная награда за неё, ваше высочество. Неужели вы недовольны? Только скажите, и я уйду, но знайте, моё сердце будет полностью разбито. В театральном жесте он прикладывает ладонь к груди, а принц в ответ только усмехается — он знает, что Хван притворяется, играет, потому что оба понимают, что Ли не сможет сопротивляться и ни за что на свете Хёнджина не прогонит. — Хорошо, что ты хотя бы штаны оставил, — насмешливо протягивает Минхо, цепким взглядом проходясь по всему телу Хвана, и тому кажется, будто его кожа загорается под таким пристальным вниманием тёмных и глубоких, словно омуты, глаз. — А если бы кто-то другой зашёл сюда и увидел такую картину? Лицо Хёнджина медленно расплывается в хитрой улыбке, пока он произносит, перемещая пальцы на пояс: — Я могу их снять, ваше высочество, только попросите. Минхо лишь качает головой и молча улыбается, подходит ближе, оставляя короткий поцелуй на его губах, а после садится на стул, стоящий во главе длинного стола из красного дерева, с одного края уставленного серебряными подносами с фруктами, мясными нарезками и другими лакомствами. — Прости, Хёнджин, я очень устал и безумно голоден. Давай попозже. Принц отпивает немного вина из бокала, откидываясь на спинку стула, и блаженно прикрывает глаза, чувствуя, как покалывающее тепло растекается по всему телу, расслабляя уставшие мышцы. Он погружается в эти ощущения, растворяясь в окружающей приятной тишине, пока её не нарушает звучащий совсем рядом вкрадчивый голос, словно обволакивающий и проникающий под кожу. — Вы так устали, ваше высочество, позвольте мне позаботиться о вас. Минхо открывает глаза, сразу натыкаясь ими на чужой горящий взгляд, в котором мелькают лукавые огоньки и одновременно такое искреннее обожание, что Ли не может отказать своему верному слуге и лишь медленно кивает головой. А тот чересчур довольно улыбается, словно что-то затеял, но принцу совершенно всё равно — что бы ни собирался делать Хван, Минхо позволит ему буквально всё — он слишком слаб перед теми ощущениями, что дарит близость с его невыносимо прекрасным пажом. Хёнджин берёт с подноса половинку уже очищенного граната, сок тут же течёт алыми каплями по длинным и тонким пальцам, собираясь на ладони, и юноша подносит её тыльной стороной ко рту, медленно слизывая попавшие туда капельки языком и не отрывая взгляда от принца, который, почти не мигая, наблюдает за его действиями. А в следующее мгновение Хван подходит совсем близко, и, не давая Ли опомниться, усаживается на крепкие бёдра, зажимая их между своими ногами и заставляя принца резко выдохнуть. — Что ты делаешь..? — шепчет Минхо, однако не протестует, наоборот, перемещает ладони на чужие ягодицы и притягивает Хёнджина ещё ближе. — Хочу вас накормить, — почти что мурлыкает Хван, поднося половинку кроваво-красного фрукта к его рту, и, склонив голову на бок, выжидающе следит за действиями принца. Минхо медленно откусывает кусочек, и рот сразу наполняется терпким сладко-кислым вкусом, от которого совсем немного сводит язык. Он пережевывает, чувствуя, как по подбородку стекает липкий сок, его губы трогает лёгкая усмешка, и, не сводя с Хёнджина пристального взгляда, Ли хрипло произносит, растягивая слова: — Слишком кисло… Мне кажется, нужно подсластить. Минхо опускает взгляд на чужие пухлые губы, что ещё соблазнительнее алеют из-за гранатового сока, и Хван довольно хмыкает, сразу понимая, о чём речь. Он приближается к лицу принца, словно собирается поцеловать, но, когда до его губ остаётся какой-то миллиметр, высовывает язык и проходит им по полураскрытым губам, тягуче медленно собирая с них капельки красной жидкости, после отстраняясь и с удовольствием отмечая, как расширяются зрачки Минхо, а дыхание становится тяжелее. Ли тянется вперёд, но Хёнджин, будто дразня, уклоняется от поцелуя. — Нет-нет, вы же устали, сначала я помогу вам расслабиться, — Минхо не остаётся ничего, кроме как согласиться на правила игры, потому что такова натура Хван Хёнджина — сначала он любит подразнить, играя, но потом, когда дело доходит до главного, он всегда чуток и внимателен к желаниям партнёра. И Ли согласен немного подождать, к тому же, расслабиться ему точно не помешает, потому что напряжение в мышцах совершенно никуда не делось. Хван встаёт, и, взяв со стола кувшин с водой, умывается и помогает умыться Минхо. Потом подаёт принцу руку и ведёт за собой в его покои. На улице уже стемнело, и в комнате царит полумрак, лишь немного разгоняемый одинокой зажённой свечой. Хёнджин усаживает принца на кровать и сам садится рядом, доставая откуда-то чёрную атласную ленту, и, заметив вопросительный взгляд Минхо, поясняет: — Я завяжу вам глаза, хорошо? Пусть они отдохнут, и вас ничего не будет отвлекать. Вы сможете расслабиться, ваше высочество. Ли не горит желанием это делать, и, честно говоря, не видит в этом особенного смысла, но раз Хёнджин просит, он не может не согласиться. Потому что доверяет. — Как скажешь. Только ненадолго, ладно? — Хван кивает, затем перевязывает ленту вокруг его головы, вмиг закрывая весь обзор лоснящейся тканью, вполне мягкой и приятной на ощупь. Глаза Минхо погружаются в темноту, и спустя пару мгновений он чувствует, как Хёнджин разворачивает его спиной, и, мягко направляя его движения, помогает улечься головой к себе на колени. Минхо привык всё контролировать, и сейчас, лишённый возможности видеть происходящее, он сперва чувствует себя странно, даже некомфортно, потому что сама мысль о том, чтобы доверить своё тело другому человеку, пугает принца, наученного жизнью всегда быть настороже. Но голос, звучащий совсем рядом с ухом, развевает тревоги, расслабляет напрягшиеся было мышцы, напоминая о том, что его обладателю Минхо доверяет больше, чем себе, что Хёнджин никогда не сделает своему любимому принцу больно. Ли чувствует, как чужие тёплые пальцы зарываются в его волосы, перебирают их, аккуратными движениями массируя кожу головы, и беспокоящая весь вечер боль в висках отступает, освобождая место приятным ощущениям. Минхо блаженно выдыхает, позволяя своему телу полностью расслабиться и принимать успокаивающие ласки от умелых рук, которые всё глубже зарываются в волосы, с каждым разом сильнее надавливая в определённых точках, посылая волны тепла ко всем, даже самым отдалённым участкам тела. Ли кажется, будто он плавится под чудодейственными прикосновениями, тело становится невесомым, словно пёрышко, а в мышцах больше не ощущается следов былой усталости. Только Хёнджин умеет так, чтобы принц чувствовал себя полностью умиротворённым и расслабленным в его руках, чтобы ему было по-настоящему хорошо, и Минхо, погружаясь в это состояние лёгкой эйфории, тихонько стонет, неосознанно тянется головой навстречу дарящим приятнейшие ощущения пальцам. Хёнджин наблюдает за сменой эмоций на лице принца, подмечает малейшие изменения в его состоянии, прислушивается к тихим выдохам, постепенно замедляя движения своих пальцев, после перемещая их на шею и ласково поглаживая чувствительные участки белоснежной кожи. Хван улыбается, замечая, как слегка подрагивает Минхо от таких его действий, и подольше задерживается в этом месте, а затем, поднимаясь выше, аккуратно массирует за ушами, помня, как принцу это нравится. — Вот так, ваше высочество, — шепчет Хёнджин. — Вы уже почти расслабились. Минхо бормочет что-то неразборчивое в ответ, очевидно, мысленно пребывая далеко не в этой комнате. Но в реальность его возвращают мягкие касания подушечек пальцев, обводящих каждую чёрточку его лица — Хвану искренне нравится изучать принца, откладывая в памяти каждую, даже самую малейшую деталь его прекрасного тела, и, хотя он делал это уже множество раз, ему совершенно не надоедает повторять снова и снова. Потому что он без ума от Ли Минхо. Хван проводит пальцами по линии челюсти, задевая подбородок и мимолётно касаясь слегка приоткрытых губ, отчего у Минхо внутри зарождается пока ещё едва уловимое волнующее чувство, которое становится отчётливее, когда его губы обдаёт жарким дыханием и сладкой дрожью в теле отзывается каждое произнесённое слово: — Ожидание сводило меня с ума… Я так скучал, ваше высочество, вы не представляете. Минхо тянется вперёд, ещё больше приоткрывая губы и желая наконец ощутить на них медовый вкус хёнджиновых, но вместо этого снова натыкается на горячие пальцы, немного разочарованно выдыхая. Хёнджин исследует очертания чужих, мягких губ, восстанавливая в памяти все моменты, что целовал их — сладко, самозабвенно, так, что обоим дыхания не хватало — и невероятно сильно сейчас он хочет сделать то же самое, но не торопится, растягивая момент предвкушения как можно дольше, чтобы долгожданное воссоединение было ещё ярче и слаще, чем всегда. Он скользит по нижней губе большим пальцем, слегка оттягивая её, а вторым проводит по верхней, вынуждая Минхо ещё больше приоткрыть рот, впуская палец глубже и позволяя коснуться языка. Ли ничего не видит, поэтому всё слишком отчётливо чувствует, и даже одни такие касания заставляют дыхание участиться, а пульс зайтись в бешеном ритме — они распаляют его, и он уже не даёт отчёта своим действиям, когда тянется языком вперёд, кончиком проводя по чужому пальцу и ощущая на нём всё ещё уловимый гранатовый привкус. До ушей доносится тихий выдох Хёнджина, и в ответ Минхо обхватывает фалангу губами, облизывая мокрым, горячим языком, и представлять картину происходящего в голове так возбуждающе, что принц приглушённо стонет, вбирая при этом глубже, посасывая и сводя Хвана с ума. Потому что последнему даже представлять ничего не надо — раскрасневшийся Минхо с завязанными глазами и спутанными влажными волосами, поалевшие и блестящие от слюны губы принца, так соблазнительно обхватывающие его палец, движения его горячего языка, что становятся всё несдержаннее и откровеннее, словно в фантазии Ли эти ласки уже давно предназначаются другой части хёнджинового тела — ничто на свете сейчас не заставит Хвана отвести взгляд от такого распалённого, горящего желанием и открытого перед ним принца. Он готов любоваться этим вечность, но собственные желания тоже дают о себе знать — любимые губы манят к себе, притягивают, и Хёнджин сам не осознаёт, в какой момент он наклоняется совсем близко к лицу Минхо, оказываясь на расстоянии выдоха. Предвкушение того, что произойдёт в следующий миг, будоражит рассудок, и Хван слышит только громкий стук своего сердца, такой частый, будто он только что проскакал на лошади много миль, а внутри всё переворачивается, когда он наконец целует Минхо, заменяя свои пальцы губами, сминая чужие жадно и нетерпеливо, показывая, что не желает ни с кем и никогда ими делиться. « Никто больше не посмеет так касаться Вас » Ли реагирует сразу, отвечая и позволяя целовать глубоко и горячо, будто в последний раз, отдаваясь во власть таким родным губам и тому, что они делают с ним, заполняя всё его существо ни с чем не сравнимым сладостным и трепетным чувством. Он откликается на каждое действие Хёнджина, прижимаясь губами так отчаянно сильно, словно желает заверить: « Я всегда буду только твоим » Хёнджин хочет почувствовать Минхо своим телом полностью, ощутить каждый волнующий изгиб, словно созданный для его рук, слиться с кожей, по теплу которой он так невозможно скучал, — он ненадолго разрывает поцелуй, аккуратно перекладывая голову принца со своих колен на прохладные шёлковые простыни, при любой возможности оставляя короткие горячие поцелуи по всему лицу, выцеловывая одному ему известные узоры на влажном от пота лбу, скулах, красивом носу, что придаёт Минхо особенную схожесть со статуями древнегреческих богов. Но для Хёнджина ни одна статуя или картина не сравнится с красотой его принца, и от мысли, что такой невероятный Минхо принадлежит только ему одному и только он один может вот так целовать его всего, являться причиной каждого стона, срывающегося с этих восхитительных губ, Хвана захлёстывает океаном не поддающихся описанию эмоций. Он нависает над Ли, носом утыкаясь в шею и вдыхая полной грудью сносящий крышу любимый запах, невысказанные, невообразимые слова вертятся в его голове, затуманивающие рассудок, они находят выход в бесконечных поцелуях, которыми он одаривает бархатную кожу, поднимаясь всё выше. Минхо вплетает пальцы в длинные, мягкие волосы и сжимает их с каждым мгновением всё сильнее, пока Хёнджин скользит языком по мочке его уха. В низу живота так сладко тянет, что невозможно терпеть, и Ли, зажимая чужие бёдра своими, притягивает к себе как можно ближе, словно не давая возможности вырваться — но Хёнджин и по собственной воле бы этого не сделал. Не отрываясь, он ведёт языком обратно к шее, чередуя его касания с мокрыми поцелуями, обводит очертания выступающего кадыка, и Минхо, коротко простонав, откидывает голову, давая как можно больше свободы действиям чужого языка. Одновременно руки Хвана жадно исследуют податливое тело принца сквозь тонкую ткань под аккомпанемент его частого и поверхностного дыхания, оглаживают бока, поднимаясь к груди, и в тот момент, когда пальцы вскользь через одежду задевают чувствительный и напряжённый сосок, Ли резко прогибается в спине, вжимаясь своим возбуждением в чужой пах. Тела обоих пронизывает дрожь, желание струится по венам жидким огнём, Минхо льнёт и ластится ещё сильнее, пытаясь коснуться собой Хёнджина везде, где только возможно, прижимается грудью, трётся возбуждением между бёдрами и в порыве исступлённо шепчет: — Поцелуй меня… Хвана не требуется просить дважды, потому что его желание сейчас точно такое же — в то же мгновение он накрывает губы принца своими, сцеловывая рваные выдохи, Минхо мычит в поцелуй, обвивая руками шею и притягивая к себе, открывается полностью действиям чужого языка, что водит по его полураскрытым губам и толкается глубже. Не встретив сопротивления, он скользит внутрь, задевая зубы и сплетаясь с чужим — от родного терпкого вкуса кружится голова, и Хёнджин жадно вылизывает, кружит языком в глубине рта, прикусывая припухшие губы, и вылетающие из горла принца хриплые сдавленные звуки и его движения бёдрами навстречу разжигают в Хване всё больше неконтролируемой страсти. С Минхо каждый раз всё так же чувственно и невероятно, как в первый, и с каждым разом сводит с ума всё сильнее, Хёнджин понимает, что бесповоротно и окончательно утопает в пучине этих всепоглощающих чувств, но он не станет спасаться или пытаться выбраться. Потому что Минхо и есть его спасение. Хван продолжает целовать, хозяйничая в чужом рту, но Ли перехватывает инициативу — на мгновение отстраняя Хёнджина, он тянется вперёд и впивается в его губы сам, целуя так горячо и самозабвенно, как умеет только он, совсем не сдерживаясь и изредка прикусывая язык до лёгкой боли, от которой у Хвана всё внутри сводит приятной судорогой. Их близость всегда похожа на танец, в котором ведут оба, по очереди, даря другому наслаждение и получая столько же взамен — словно они идеально дополняют друг друга. Оба понимают желания другого лучше, чем свои собственные, слишком хорошо знают все чувствительные места на таком уже родном теле, и сейчас Минхо этим пользуется, помня, насколько восприимчив к ласкам Хёнджин в такие моменты, — интуитивно, наощупь он ведёт рукой по его телу, останавливаясь на уже отчётливом бугорке, сквозь грубую ткань поглаживает и легонько сжимает пальцами возбуждённую плоть, не прекращая движения языком, и Хван непроизвольно толкается навстречу его ладони, роняя несдержанный громкий стон, который Ли тут же ловит своими губами. Хёнджин совсем не хочет останавливать Минхо, но сейчас он желает сперва доставить удовольствие принцу, поэтому перехватывает его руку, укладывая обратно на мягкую поверхность кровати, а после отрывается от влажных губ и приподнимается, опираясь на предплечья по обе стороны от головы Ли. Какое-то время он наблюдает, как Минхо потерянно хватает ртом воздух и закусывает губы, внезапно лишившиеся возможности чувствовать горячность и сладость чужих. — Хёнджин, — шепчет он прерывисто. — Да, ваше высочество? — Может снять уже эту чёртову ленту..? — Подождите ещё немного, доверьтесь мне. Ощущения так будут ярче, — он гладит Минхо по волосам, пока тот слабо кивает в ответ, предоставляя полную свободу действий над своим телом. Хёнджин распускает завязки на льняной рубашке, после стягивая её с принца и открывая взгляду его красивое, подтянутое тело. Он проводит по торсу пальцами — кожа у Минхо гладкая, бархатистая, и её не портит даже небольшой шрам с правой стороны груди, полученный принцем в давнем сражении, и, придающий особую мужественность его красоте, он делает Минхо ещё более горячим и восхитительным в глазах Хёнджина, которые он не способен отвести от него ни на секунду. А Ли в очередной раз поражается тому, какая у Хвана нежная кожа пальцев, в отличие от его собственной, загрубевшей от постоянного ношения оружия, и от удовольствия зажмуривает глаза, наслаждаясь ощущениями. Хван припадает губами к острым ключицам, и, зацеловывая выступающие косточки, перемещается ниже, покрывая жаркими прикосновениями мускулистую грудь. Особое внимание он уделяет шраму, поцелуями обрисовывая его контуры, ласковыми касаниями выражая свою любовь ко всему Минхо и даже к такому его «недостатку». Затем к губам добавляется язык, выводящий узоры на груди, и ощущение на коже его горячей шершавой поверхности так приятно и в то же время невыносимо, потому что всё тело теперь горит, желая получить и свою долю прикосновений. Минхо почти не дышит, когда язык замирает в опасной близости от особенно чувствительной сейчас горошины соска, от предельного напряжения он вцепляется пальцами в простыни, сжимая шёлковую ткань в кулаках, потому что сейчас все его чувства невероятно обострены. На кончике хёнджинового языка словно сконцентрирована энергия — каждое прикосновение будоражит, зажигая искры на коже, и когда он всё же накрывает чувствительную вершинку, Ли судорожно выгибается всем телом, одновременно желая и не желая уйти от такой сладостно-волнующей пытки. Хван обхватывает пухлыми губами, посасывает, пока его пальцы ласкают второй сосок, Минхо отрывисто стонет, рукой зарывается в чужие волосы, оттягивая их почти до боли. Хёнджин снова осыпает грудь поцелуями, затем спускается ниже, оставляя дорожку влажных следов, пальцами повторяя этот путь, пробегаясь горячими подушечками по рёбрам. Минхо кажется, что губы, язык и пальцы буквально везде, он теряется в ощущениях — кожа вся горит, а тело дрожит, словно в лихорадке, и, когда прикосновения концентрируются в нижней части живота, он хнычет, умоляя перейти к следующему шагу, потому что в штанах уже до боли тесно и возбуждение невыносимо. Хван избавляет его от одежды за считанные мгновения, но для Ли они тянутся мучительно долго. Разгоряченную плоть обдаёт прохладный воздух, вызывая волну мурашек по всему телу и новый приступ дрожи, Минхо резко выдыхает, когда головку накрывает горячий язык, начиная ласкать пока ещё лёгкими движениями. Раздвинув ноги принца и расположившись между его коленями, Хёнджин приступает к делу — слизывает с кончика выделяющуюся смазку, ощущая во рту солоноватый привкус, втягивает тонкую, чувствительную кожу губами, посасывая ими и обводя языком, с каждым движением вбирая немного глубже, наслаждаясь всё более частыми и несдержанными постанываниями принца. Минхо приятно, Минхо очень хорошо, но недостаточно — до ушей Хвана долетает хриплый и низкий от возбуждения голос, молящий о большем: — Хёнджин, п-прошу… Просьба повисает в воздухе недосказанной, переходя в высокий, протяжный стон — Хван всегда знает, что нужно его принцу, — одним движением он принимает всю длину, сразу находя правильный темп, не дразняще медленный и не слишком быстрый, чтобы растянуть миг удовольствия немного дольше. Он сам глухо стонет, чувствуя, как Минхо толкается ему навстречу, заполняя полностью и иногда задевая горло, так, что Хёнджину становится всё сложнее дышать. — Чёрт, я хочу тебя видеть… Слегка замедляя темп, Хван поднимает голову, замечая напротив горящие и помутнённые желанием глаза Ли, который уже избавился от мешающей ленты, и, оперевшись на локти, взглядом ловит каждое движение Хёнджина, стараясь не упустить из виду ни одной детали такого прекрасного и горячего зрелища, сводящего с ума и с каждой секундой подталкивающего к краю всё сильнее. У Минхо давно никого не было, потому что ни с кем, кроме Хёнджина, он быть не желал, и за время своего отсутствия во дворце принц слишком истосковался по его близости — и сейчас разрядка подступает стремительно, подгоняемая ускоряющимся темпом движений Хвана на его члене, пальцами, всё крепче сжимающими основание, — Ли заходится в удовольствии, с придыханиями стонет и шепчет что-то неразборчивое, откидывая голову назад и зажмуривая глаза, когда оргазм накрывает ярким взрывом ощущений и волной тепла прокатывается по телу, оставляя после себя белый шум в ушах и мигающие огоньки под прикрытыми веками. Хёнджин ещё некоторое время двигается, замедляясь, и не торопится отодвинуться, слизывая и проглатывая всё до последней капли. Когда Минхо видит его таким — припухшие и влажные губы, блестящая ниточка слюны, тянущаяся от них к головке члена, спутанные влажные пряди на покрытом испариной лбу, раскрасневшиеся щёки и открыто сияющие обожанием красивые глаза — особенно сильное чувство переполняет его, а слова сами рвутся наружу: — Если бы я мог, я бы прямо сейчас женился на тебе… Хёнджин облизывает губы, прежде чем ответить: — Не шутите так, ваше высочество, я ведь и поверить могу. Слабо улыбаясь, он садится на кровать, как можно ближе к уже сидящему Минхо, который тут же притягивает его за подбородок и целует со всей нежностью и теплом, на которые способен. — А я и не шучу, Хёнджин. Он отрывается от его губ, пальцами поглаживает скулы, убирает мешающие пряди с лица, аккуратно заправляя их за уши и не переставая шептать: — Мне так повезло с тобой… Невероятно повезло. После снова соединяет их губы, обнимая Хвана за плечи и притягивая к себе, укладывает его на спину, продолжая целовать, пока ладони блуждают по стройному телу, пытаясь коснуться везде, куда только смогут дотянуться. Хёнджин довольно мычит в поцелуй, обвивая шею принца руками, скользя грудью по его груди и прижимаясь бёдрами к его бёдрам. Их неторопливые, нежные поцелуи никогда не длятся долго, переходя за считанные мгновения в полные страсти и лихорадочного желания. И сейчас они снова распаляются, потому что им всегда так чертовски мало друг друга, что невозможно насытиться — теперь Минхо нависает над Хёнджином, зацеловывая глубоко, горячо, до потери пульса и нехватки воздуха в лёгких. Ли раздвигает коленом его ноги, перемещая руку на пах и легонько надавливая на возбуждённый член — Хван всё ещё не получил необходимой разрядки и уже от одного этого касания глухо стонет. Минхо не отпускает его губы, продолжая ласкать рот своим языком, кончиком проходясь по нёбу, зубам, переплетаясь с его языком снова и снова, пока делает все эти возбуждающие вещи своими пальцами, поглаживая и сжимая напряжённую плоть через одежду, которая здесь уже откровенно лишняя. Ли нехотя отрывается от желанных губ, чтобы избавить Хёнджина от разделяющего их последнего слоя ткани, при этом осыпает его живот поцелуями, что отзываются на нежной коже приятными покалываниями. После принц возвращается обратно, оказываясь своими губами напротив хёнджиновых, и тот тянется, чтобы заполучить очередной поцелуй, но неожиданно Минхо переворачивает его на бок, сам устраиваясь сзади и прижимаясь к его спине. — Зачем вы..? — хрипло шепчет Хван, но вместо ответа Ли кладёт руку на его живот, притягивает к себе, вынуждая ещё сильнее вжаться телом, полностью ощутить своей голой кожей разгорячённую чужую. И это так безумно приятно, что Хёнджин напрочь забывает о том, что хотел сказать, он часто-часто дышит, сжимая чужую ладонь, лежащую в самом низу живота, а по телу пробегает новая волна желания. Минхо зарывается носом в его волосы, что так сладко пахнут лавандой, второй рукой оглаживая поясницу, пробегаясь по ней кончиками пальцев, что оказывается даже щекотно, отчего Хёнджин немного ёрзает в его объятиях. — Подожди секунду, я сейчас, — произносит Минхо, выпуская тело Хёнджина из своих рук, и на некоторое время тот перестаёт чувствовать чужое тепло, и оттого даже становится неуютно, а воздух холодит кожу. Хван блаженно выдыхает, когда принц возвращается, снова окружая своим теплом и родными прикосновениями, и тихо стонет, когда пальцы, покрытые прохладной жидкостью, касаются кожи ягодиц, раздвигая их. Смазанный маслом палец проникает внутрь, и Хёнджин шипит, вздрагивая и вытягиваясь всем телом, от неожиданности ему сперва немного больно, но постепенно становится всё приятнее. — Пока меня не было, ты не делал этого сам? — удивляется Минхо, потому что чувствует, какой Хван узкий сейчас, что на самом деле даже нравится принцу. — Я не мог… без вас, — выдыхает тот, закусывая губы от невозможно приятных ощущений, по которым он так скучал. Ли продолжает двигать пальцем, находя правильный угол, и шепчет на ухо, обдавая горячим дыханием: — Теперь я здесь, и буду с тобой как можно дольше, обещаю. — Я никуда не… ох, — Минхо находит нужную точку, и Хёнджин громко стонет, после едва слышно договаривая: — Не отпущу вас. Принц тепло посмеивается, добавляя второй палец — Хван дрожит всем телом и пытается толкнуться ягодицами навстречу его движениям, чтобы почувствовать ещё глубже и сильнее. — Раз ты так сказал, теперь точно никуда не поеду. К чёрту их всех. Хёнджин уже почти на грани и не разбирает последних слов принца, удовольствие охватывает все его внутренности, но член всё ещё невыносимо напряжён и требует прикосновений. Он тянется рукой, чтобы коснуться себя, но Минхо предугадывает его действие и первым накрывает ладонью напряжённую плоть, обхватывая пальцами, проводит по стволу от основания до кончика и обратно, затем снова и снова, с каждым разом увеличивая скорость и сжимая сильнее. То, что Ли делает с ним сейчас, проникая пальцами сзади и усиленно двигая рукой на возбуждённом члене, доводит и так обостренные чувства до предела — ощущения от его рук в двух самых чувствительных местах одновременно такие яркие и не похожие на всё, что он когда-либо испытывал. Не понимая, что именно ему хочется чувствовать сильнее, тело Хёнджина интенсивнее насаживается на чужие пальцы, в то же время судорожно пытаясь толкнуться вперёд, навстречу чужой ладони, — всё вокруг отходит на второй план, а всё его существо сжимается в комок вокруг двух сверхчувствительных точек и чужих движений на них, приближающих к пику. — Господибоже… Громко простонав, он кончает, бурно изливаясь в руку Минхо, пока тот ещё некоторое время ею двигает, замедляясь, а после, не давая опомниться и перевести дух, входит в него — сначала на головку, постепенно проникая глубже, наполняя изнутри, — у Хвана уже не остаётся сил на стоны, он лишь рвано дышит, захлёбываясь воздухом, иногда издавая тихие скулящие звуки в унисон с громкими стонами принца, которые тот не может сдерживать, потому что в Хёнджине так хорошо, горячо и узко. Хван вздрагивает каждый раз, когда член Минхо задевает ту самую точку, сжимает пальцами простыни до белых костяшек и совершенно ничего не соображает. Ли двигается быстро, ритмичными толчками проникая до основания, и, замечая, что Хёнджин уже совсем близко ко второму за вечер оргазму, ещё больше ускоряет темп — он целует его ушко, шепчет всё, что придёт в голову, говоря, какой Хёнджин горячий, какой Хёнджин красивый, что он, Минхо, никогда и никому его такого прекрасного не отдаст, — и вскоре Хван, выгибаясь в спине, кончает с именем принца на устах и очередным ярким взрывом удовольствия по всему телу. — Минхо! Ли кончает вслед за ним, до чёртиков наслаждаясь тем, как звучит его имя из уст дрожащего от удовольствия Хёнджина, — Минхо так любит те особенные моменты, когда Хван не сдерживает себя, забывая про условности и это постоянное «ваше высочество». Потому что ещё никогда имя принца не звучало так красиво, как сейчас. Ли выскальзывает из Хёнджина, разворачивает его ослабленное тело к себе и мягко целует, сначала губы, потом щёки, нос, прикрытые веки с подрагивающими ресницами и влажный от пота лоб. Обнимает, накрывая их обоих одеялом, гладит, прижимает к себе, окружая нежностью и теплотой. Они лежат какое-то время в полной тишине — их истинные чувства не нуждаются в словах, потому что оба и так всё слишком хорошо знают. Хёнджин лежит так тихо, положив голову на грудь Минхо и почти не шевелясь, что Ли кажется, будто тот уснул, но внезапно раздаётся его приглушённый голос: — Ваше высочество? — М? Принц медленно гладит его по волосам, любуясь отсветами лунного света на красивом лице. — А вы научите меня сражаться? Минхо на секунду останавливается и лишь легко посмеивается. — Зачем тебе это? Настолько наскучило быть просто моим пажом? — Что же я буду делать, если нужно будет защитить ваше драгоценное высочество… моего любимого принца? — спрашивает Хёнджин, устремляя на него полный любви взгляд. Принц берёт в свои руки чужую ладонь, ласково проводя по нежной коже длинных и изящных пальцев, произносит с теплотой в голосе, так несвойственной ему в повседневной жизни и предназначенной только для одного человека: — Я не хочу, чтобы эти прекрасные пальцы покрылись мозолями… Ты создан совсем не для войны, Хван Хёнджин, твоя красота должна воспеваться в песнях, а не сгореть в жестоком пламени. В глазах пажа лишь на долю секунды мелькает разочарование, которое быстро сменяется хитрым огоньком. — Зато представьте, насколько горячо я буду выглядеть с мечом в руках и в военном мундире. И в этих кожаных штанах, которые вы так любите… — Ты знаешь, как на меня надавить, да? Видимо зря я раскрыл тебе все свои слабости, — смеётся Ли, качая головой. — И я ведь главная из них, ваше высочество? — Хёнджин ластится к нему, как котёнок, не сводя пытливого взгляда тёмных и внимательных глаз. Утвердительным ответом служит поцелуй, который принц оставляет на любимых губах, что он готов целовать хоть целую вечность.