Riviera

— Это не кончится хорошо, если тебя поймают, — Тэхён старается выдавить из себя жалкие крохи звука, чтобы Юнги, наконец, смог его услышать, но на чужом лице нет ничего, кроме надменной усмешки. Тэхен сжимает в руках нож и готовится к худшему. Парень, увязавшийся за ними едва старше собаки, а Юнги не может воспринимать всерьез ребёнка. Он тихо ставит рюкзак на землю и небольшими шагами движется всё ближе к воротам в десяти метрах от них. Местность не открытая, что позволяет скрываться около заброшенных зданий, но последнее расстояние словно на открытой ладони у младенца. Если их заметят, Юнги умрёт. Он прикрывает глаза, и позволяет этой мысли плавно растечься в голове, пока Тэхён, следующий за ним, не даёт команду к действиям. Десять секунд есть у них до момента, когда ребёнок появится на шум и сможет увидеть их лица. Десять метров — это расстояние одного мгновения, но у Юнги за спиной огромная сумка с гремящими предметами и не менее шумный напарник. Он позволяет себе вдохнуть, чтобы в следующее мгновение услышать хлопок за своей спиной и сорваться на бег. Его ступни, почти не касаются земли, что позволяет сделать быстрый разворот и поймать сумку, кинутую ему Тэхёном. Они вваливаются внутрь, когда снаружи изгороди слышится раздраженное шипение. — Ебучие блохи, — ругается голос, и Юнги еле сдерживает смех. — Он и правда ребёнок, — говорит он Тэхёну, хотя знает, что тот его уже даже не слышит. Слишком много было пережито за этот длинный день. Он пожимает плечами и следует за уходящим внутрь парнем. Нелегальные группировки всё чаще и чаще скрывались за городом, что доставляло Юнги и Тэхёну немало проблем, но также являлось гарантом их безопасности. Щенки не имели возможности выходить за пределы, контролируя порядок исключительно в рамках своих зон. И абсолютно всем казалось это смешным. То, какими устрашающими они хотели выглядеть, и какими на самом деле являлись. Их ограниченность давно перестала быть секретом, покрытым ложью правительства, и даже верхушки перестали верить в собственную безопасность. Частные телохранители становились все более и более востребованными, и как жаль, что большинство из их нанимателей даже не догадывались, что те также занимались нелегальщиной за спиной своих «хозяев». — Давай выдвигаться через пятнадцать минут, — Тэхён устало выдыхает, зажимая переносицу между пальцев, и надеясь хотя бы так сбросить напряжение прошедшего дня, — Нам тащиться на эту свалку ещё около семи километров. И байк сломан. — Заебись. Юнги падает рядом с ним на землю и вдыхает глубоко, стараясь набрать в грудь как можно больше воздуха, забивая ноздри пылью и остатками химических отходов, которые не исчезнут и через пятьсот лет их существования. Но в этом нет ничего страшного. Он сжимает ладонь, позволяя песку просачиваться сквозь пальцы и смотрит на Тэхёна. — Я так устал. И непонятно кто из них шепчет это первым, но по итогу Юнги позволяет себе лишь переплести их пальцы. Тэхёну это чуждо — проявление эмоций, — но он всё же чуть сжимает чужую руку в ответ. Мы застряли здесь. Мне кажется, это навечно. Их дыхание тяжёлое и сбитое, когда три патрульных пролетают над их головами, заставляя обоих невольно вздрогнуть. Нет и шанса, что их заметят здесь, но каждый раз как первый, вызывает покалывание на кончиках пальцев, навевая мысли о возможном конце. И это заставляет Юнги улыбнуться с надеждой. Ещё давно, когда он был ещё ребёнком, отец однажды привёл его в курятник и рассказал о том, как может быть ужасна и жестока смерть по отношению к беззащитному созданию. Родительские руки одним движением оторвали от головы животного её другую плоть, позволяя горячей крови брызнуть на детское лицо. Отец был серьёзен. Его взгляд выражал печаль и непреодолимую решимость доказать важность жизни. Голова Юнги тогда была пуста, он всё-таки был ребёнком. И всё же, ему подумалось что-то. Ого. Вот что такое смерть. На его лице возникает улыбка, сейчас, когда он вспоминает это. Дрожь пробегает по подушечкам пальцев и Тэхён аккуратно расцепляет их руки, лениво поднимаясь с земли. — Давай поторопимся, может у нас ещё останется время на сон, — тихо говорит он, накидывая на спину один из рюкзаков и отдавая в руки Юнги две чёрных сумки. Оба стараются откинуть мысли о том, что оружие, которое они перевозят, однажды может выстрелить и в них. Потому что порой, даже приятные мысли, лучше не озвучивать.