Ядовито-желтый тюльпан

      Макаров слышал об этом много рассказов, встречал людей, пораженных этим недугом, но сам старался избегать их, не заводить с ними никаких связей, кроме вынужденных. Они пугали. До иррационального ужаса. От которого хотелось бежать. По отношению к себе он такого не допустит. Никогда. Так думал Евгений до того, как подхватил простуду.       Только вот от простуды нет царапающих, едва уловимых ощущений в груди и нет крохотных, не больше двух сантиметров, лепестков, которые остаются на ладони всякий раз после приступа кашля.       Желтые лепестки тюльпана. Парень всё понял сразу, как только увидел их в первый раз. Неважно, как ты относился к ханахаки до этого. С первым лепестком болезнь начинает обратный отсчет твоего времени.       Удивлен? Напуган? Немного. Но почему-то это было в какой-то степени ожидаемо. Их мир не терпит ошибок. Думал, что до такого дело не дойдет? Занимался самообманом? Пожалуйста. Вот итог.       Золотое правило мира: чуешь неладное – обрывай все контакты и беги, пока не поздно. Уже поздно? Можно попытаться исправить ситуацию. Кто-то влюблял в себя человека, и цветы исчезали, даруя свободу. Кто-то прибегал к врачам, ложась под нож и расплачиваясь способностью вообще когда-либо ощутить вновь это опасное чувство, да и все остальные в придачу. Но на такую операцию решались немногие. Ведь что такое человек без чувств?Пустая оболочка, выполняющая, словно машина, какие-то действия, не приносящие ничего. Никаких эмоций. Еда и вода чисто ради того, чтобы поддержать теплящуюся жизнь. Соленая?Сладкая? Горчит? А какая теперь разница. Этот мир щадил только детей и подростков. А вот после восемнадцати всё. Никакой защиты от подарков судьбы.Парень видел этих людей. От их взгляда хотелось укрыться где-нибудь под теплым одеялом, настолько он был холодным и безжизненным, но в тоже время пронизывающим насквозь. Взгляд мертвого душой человека, запертого в теле до назначенного ему срока. Макарова до сих пор бросало в дрожь от него, несмотря на то, что с такими людьми приходилось сталкиваться довольно часто, будь то улица, магазин или работа.       На кажущийся сложным вопрос «разрушить свою жизнь или разрушить жизнь дорогого человека» он знал точный ответ, даже не задумываясь. Пусть он и был не в его пользу.       Было терпимо. За первую неделю приступы мучали Женю всего раз пять. Да и длились пару секунд, по истечению которых на его ладонях оставались несколько всё тех же желтых лепестков.       А потом стало хуже. После очередного разговора в скайпе. С Ильдаром. Когда Ильдар обронил фразу «она будто моя родственная душа, я вас потом познакомлю», у Жени случился приступ. Настолько сильный, что пришлось мгновенно вырубить видеосвязь, судорожно клацнув спасительный крестик в углу программы, и согнуться в кресле пополам, чувствуя, как горло и грудная клетка полыхают огнем. От кашля заслезились глаза. Не прошло и минуты, как стало легче. Приступ закончился также внезапно, как и начался. Парень быстро вытер скопившуюся в уголках глаз влагу, глубоко вдохнул, выдохнул, скользнул взглядом по полу и замер. Цветок. Целый бутон тюльпана ядовито-желтым пятном лежал возле его ног, выделяясь на фоне темного пола, как раковая клетка среди здоровых.       Как сквозь вату Женя услышал мелодию телефона. Мир вокруг погрузился в какой-то транс, иллюзию. Замерло всё, даже сам воздух вокруг стал каким-то вязким, давящим, удушающим.       Пребывая всё в том же состоянии не верящей отрешенности, Макаров дрожащими руками потянулся за телефоном. Ильдар. Ну конечно.       – Алло, что там случилось? Ты резко куда-то пропал. Всё нормально? – посыпались вопросы из трубки до боли знакомым голосом с нотами нешуточного волнения.       – Да, нечаянно шнур выдернул из розетки, вот всё и выключилось, извини, –махом сорвалась с языка отмазка наигранно непринужденным, немного хриплым от приступа голосом, спасая всю ситуацию. Женя вздохнул про себя с облегчением. Горло адски саднило, как будто было исцарапано внутри мельчайшими ранками, разговаривать сейчас было неприятно, и тяжело, – О, прости, ко мне тут в дверь стучат, позже спишемся. Пока.       – Окей, тогда до связи, – раздались короткие гудки, и в комнате повисла тишина.       Макаров бросил телефон на кровать с ощущением, что еще немного, и он обожжет ему кожу. На до сих пор чуть дрожащих от нахлынувшей слабости ногах парень прошел на кухню. Вода. Много воды. И пастилки от горла. Ненадолго, но это облегчит последствия приступа.       Сколько уже прошло? Сейчас всего вторая неделя? А что потом? Еще не поздно лечь под нож? А смысл? Наверно, стоит пока заняться работой. Точно. Пока еще в состоянии (страшная мысль, не надо). Надо идти. Работа как минимум сможет отвлечь...       Пару сообщений в телеге, анонс реакта в инсте, беглый просмотр коментов... Всё как обычно. Никаких подозрений ни у кого нет. Пока что. Но чем дольше это будет продолжаться, тем больше вероятность их возникновения, ведь записывать голосовые сообщения хотелось всё меньше, еще меньше хотелось только выкладывать сторис с собой...       Беда не приходит одна, так ведь в народе говорят? Участившиеся приступы хотят о чем-то ему сообщить? Что-то изменилось за прошедшую неделю? Что именно? Вопросы терзали душу также сильно, как и цветы терзали грудную клетку. Всё чаще в голове появлялась мысль наплевать на всё и бежать сломя голову к людям в белых халатах. Но каждый раз она гасилась отчаянным сопротивлением, нежеланием превращаться в это подобие человека.       Выходить из дома удавалось всё реже из-за того, что приступ мог накрыть его когда угодно, был довольно сильным и мог длиться минут пять-десять. А еще всегда заканчивался двумя-тремя чертовыми бутонами ядовито-желтого цвета тюльпанов. Было не очень приятно (точнее, совсем неприятно) натыкаться на взгляды случайных прохожих, выражающие не очень богатый спектр эмоций (в основном сочувствие, страх и стыд) если приступ всё же случался вне дома. Конечно, а что еще? Хотя таким людям, как правило, сочувствовали, ведь они не были, по сути, виноваты в том, что так сложилась их судьба, и что у них особо теперь нет выбора: либо операция, либо смерть. Есть, конечно, третий путь, полное выздоровление, но такое случалось настолько редко, что он больше считается исключением из правил, нежели равная вероятность.       «За две недели три ролика? Серьезно? И этот человек говорит мне, что с ним всё нормально и заливает про какое-то там профессиональное выгорание? Совсем за идиота держит?» – Ильдар злился. Сильно. Он не мог понять, что случилось с Макаровым. Почему так резко упал актив на всех площадках (не, фотографии и какие-то посты были, как прежде, но резко пропали практически все голосовые и видео сообщения) и почему тот начал постоянно придумывать какие-то отмазки, чтобы не выйти на связь по телефону (не услышал, а потом уже было поздно перезванивать), по скайпу (свет в доме выключили, пока не понятно, на сколько, давай завтра созвонимся), даже проигнорировал запрос на совместный эфир в инсте (зарядка сломалась, экономлю батарею, завтра пойду только покупать новую). Да даже от коллаба отказался! Видите ли, аудитория Ильдара против, как-нибудь позже снимем. И ладно бы, если бы была какая-то ссора между ними, или явные проблемы, Ильдар смог бы прийти на помощь. Приехать, если бы его попросил Женя, или наоборот пригласить к себе. Да сделать что угодно. Но что можно сделать в том случае, если тебе говорят «всё нормально» и продолжают упорно вести себя крайне странно? Ответ – плюнуть на всё и приехать самому.

***

      Было страшно. Очень. В больницах всегда витал этот аромат чего-то тяжелого, давящего. А здесь и подавно. Немногие решались сюда прийти. Это была точка не возврата. Парень сидел на небольшой скамеечки возле кабинета и сверлил глазами белую дверь, за которой находилась его личная панацея.       Сейчас уже можно, правда? Ему то какая разница? Забудет и всё, своего рода свобода. Или нет? А если это решение – ошибка? Не поменять. Будь что будет. Всё зашло слишком далеко.       Женя достал телефон из кармана, разблокировав в одно касание, нашел такой необходимый сейчас номер, и нажал вызов.       – Алло, привет, Жень, как у тебя дела? А я тебе решил устроить сюрприз, – веселый голос Ильдара отозвался теплом в душе парня и вызвал мягкую улыбку на губах, – Ты сейчас где? Короче, дуй домой давай, тут пиво уже остыло и всё готово для приятного вечера.       «Домой, домой, вернуться и всё будет, как раньше, может, еще не поздно? Вернуться?» – внутренний голос просил, шептал, уговаривал. Голос Ильдара заставил забыть о чертовых желтых тюльпанах и почти поверить в то, что всё не так плохо. Может, никаких цветов нет и он, Женя, всё это себе выдумал?       – Входите! – голос за дверью прервал размышления Макарова, заставив на секунду вздрогнуть и вынырнуть из несбыточных мечтаний.       – Ильдар, прости. Я сейчас не дома. Я, – голос Жени надломился и затих.       – Ты где? Что случилось? Ты что там, плачешь что ли? –старший был в недоумении, услышав тихий всхлип в трубке. Он не понимал, что происходит, но то, что ничего хорошего, было ясно.       – Ильдар, прости, что вообще ответил сейчас на звонок, это весьма эгоистично с моей стороны, но я хочу, что бы ты узнал это. Я имел неосторожность испытывать к тебе... некие чувства. Хах, наверно, эта избитая фраза теперь звучит не так интересно, как раньше? Но кто я, чтобы рушить твою жизнь? – Женя судорожно вздохнул и грустно улыбнулся телефонной трубке, – Наверно, это наш с тобой последний разговор, еще раз прости за это. Я... я слишком... я слишком люблю тебя, что бы рушить твою жизнь и отнимать у тебя право на счастье, – бесполезные слезы катились из глаз, не переставая. Рукав толстовки (той самой, подаренной Ильдаром, как иронично), которым Макаров пытался их хоть как-то вытереть, уже давно насквозь пропитался соленой влагой, – Прости и, – у него вырвался еще один судорожный вздох, болью отозвавшись где-то под ребрами, – И прощай, – не дождавшись никакого ответа, парень быстро нажал отбой и предусмотрительно отключил звук на сотовом. Он всё решил. И пока решимость эта не угасла, надо действовать. Даже не столько ради себя, сколько ради него.       – Молодой человек, вы сюда? –мужчина в белом халате выглянул из-за двери и, бегло окинув полупустой больничный коридор взглядом, посмотрел на единственного парня под его кабинетом.       – Здравствуйте, я бы хотел избавиться от цветов. Сегодня,– и откуда в нем взялся этот уверенный тон? Эта жесткость в голосе? Кто знает. В голове четко загорелась одна мысль, выжженная как будто на самих мозгах «Сегодня всё закончится»...

***

      Тишину квартиры разрушил звук поворачивающегося ключа в замочной скважине и следующая за ним трель открывающейся двери. Ильдар медленно открыл глаза. Он так и не смог сбежать. Из квартиры, города, от самого себя. Эмоции на первых секундах после разговора кричали о том, что надо бежать к нему, остановить, да сделать хоть что-то, что сможет помочь выкарабкаться из этой гребанной ситуации. Но ноги не слушали. Они будто приросли к полу, не желая подчиняться приказам бежать туда, к нему.       А потом было поздно. А потом взгляд заметил яркое пятно. Бутон желтого тюльпана. Еще не успевший завянуть окончательно, просто одиноко лежащий и ждущий своего часа цветок. С едва заметными каплями крови.       – Вот так значит, да?... –прошептал в пустоту мужчина, усилием воли отводя свой взор и для верности закрывая лицо руками, –Вот, что ты так не хотел мне показывать... – мысли прервал кашель. Жуткий, надрывный, от которого стоявшие в глазах слезы потекли безостановочным ручьем, словно у ребенка, подернув пеленой взор Ильдара. Приступ закончился также внезапно, как и начался. На руке мужчины, которой он прикрылся, остались маленькие фиолетовые цветочки лаванды.       В комнату вошел парень. Пустые, холодные глаза обожгли взглядом Ильдара, принося иррациональный страх. Еще некогда светившие теплом, источавшие жизнь, теперь это были глаза другого человека. Не того, с которым Ильдар еще некоторое время назад весело проводил время, свободно дыша полной грудью. Не того, с которым у Ильдара было связано столько теплых воспоминаний. Чужого.       Этот кто-то новый, чужой, постояв секунд пять, без единого слова прошел на кухню. Чтобы утолить чисто физическое желание голода и затем лечь спать. Чтобы проснуться и оказаться одним целым с той массой, которая еще недавно так страшила его, а сейчас была тем единственным, с чем он мог слиться до конца отпущенных ему дней.       Лаванда в руке Ильдара обжигала кожу...                                                                                                                                            *Желтый тюльпан – безответная любовь       *Лаванда — одиночество, «я тебя никогда не забуду», «никто не заменит тебя».