under the skin

Сюэ Яну до смерти интересно, что у даочжана под этой белоснежной повязкой. Нет, он знает, как выглядят ослепленные люди, он видел их достаточно, да и сам нередко становился причиной чьей-то слепоты. Он знает, как выглядят люди, когда из их пустых глазниц течет кровь, вперемешку с белком глаза; знает, как выглядят сшитые между собой веки - грубые стежки толстой нитью. Но почему-то он уверен, что у даочжана все по-другому. Это же даочжан, а у этого блаженного все не как у обычных людей и заклинателей. Даже этих своих глаз он лишился потому, что сам принял такое решение, а не в бою или из-за несчастного случая. Это же насколько нужно быть святошей, чтобы отдать то, что помогает тебе выживать, да и просто - твое?! В последнее время желание заглянуть под повязку становится для Сюэ Яна назойливой, навязчивой, все время свербящей в сознании идеей. И ведь, что проще - подошел, тихо-тихо, чтобы даочжан не услышал, дернул белоснежную грубую ткань, и смотри сколько влезет. Но нет же, нельзя так с даочжаном. Даочжан слишком доверчивый. Слишком… Сюэ Яну не нравится такое направление мыслей, и каждый раз, когда он начинает погружаться в них, это делает его раздраженным и злым. Он должен ненавидеть этого святошу, этого Сяо Синченя, с его прямой спиной, мягкими интонациями и заботливыми жестами. “Друг мой, ты не спишь?” Сюэ Ян выныривает из размышлений и вскидывает взгляд на замершего в дверях даочжана. Тонкая белая фигура в полумраке, как мертвец или заблудший дух - был бы Сюэ Ян более нервным, мог бы и испугаться. И прирезать его ненароком. С перепугу-то. “Я полагал, что ты можешь определить это по дыханию, разве нет?” Слова вырываются злее, чем Сюэ Ян планировал, и он медленно выдыхает, устало потирая переносицу. Еще не хватало сорваться на даочжане и выдать себя. Нужно лучше себя контролировать. “Прости. Я просто плохо спал сегодня.” Даочжан кивает, улыбаясь ему мягко и тепло, и проходит в комнату, привычно присаживаясь на край его постели. В его пальцах кувшин с водой и чистая ткань, и Сюэ Ян закатывает глаза - даочжан продолжает ухаживать за его раной, словно лекарь, даже несмотря на то, что она уже давно затянулась тонкой розово-красной кожей. Шрам останется большой, но что-что, а шрамы Сюэ Яна совершенно не беспокоят. “Спасибо за заботу, даочжан,” Сюэ Ян стягивает штаны из тонкой ткани, довольно ухмыляясь, когда даочжан чуть отворачивает голову. Словно даже будучи слепым ему неловко от чужой наготы. Сюэ Ян обожает дразнить его, отчасти именно поэтому он продолжает делать вид, что рана беспокоит его. То, как даочжан даже краснел поначалу, когда Сюэ Ян, намеренно громче и дольше чем нужно избавлялся от одежды. Сейчас его щеки снова слегка розоваты, и Сюэ Ян на несколько мгновений чувствует себя зачарованным открывшимся зрелищем: контраст белой повязки и нежно-розовых щек, темно-алых обветренных губ и светлой, молочной кожи шеи. Сюэ Ян вздрагивает, когда влажная теплая ткань касается свежего шрама. Из него все еще сочится сукровица, и стоит Сюэ Яну неудачно наступить на ногу, как тонкая кожица, которой зарастает рана, надрывается и кровоточит. Но он хотя бы может ходить. Было бы глупо и отвратительно остаться инвалидом. “Прости. Я сделал тебе больно?” У даочжана в голосе беспокойство, и Сюэ Ян качает головой, отрицательно хмыкая в ответ. Сейчас даочжан так близко, что он мог бы стянуть с него эту чертову повязку за долю секунды. Тот даже не успел бы среагировать. Стянуть повязку, дернуть на себя, прижать к скрипящей полуразвалившейся постели. Наконец рассмотреть эти провалы глазниц, запустить пальцы внутрь, глубоко, туда, где даочжана еще никто не касался. Он выдыхает и уже поднимает руку, но останавливает себя в последний момент, и его пальцы замирают на даочжановой щеке. Горячая мягкая кожа под пальцами. “Даочжан, почему ты никогда не снимаешь при мне повязку? Думаешь, я испугаюсь? Или мне будет противно?” Рука даочжана на его бедре замирает, и он весь напрягается, каменеет, а кожа на щеке становится еще ярче и горячее. “Друг мой… Это не то зрелище, которое будет приятно взгляду. Ты так отзываешься о белых глазах А-Цин, чем, кстати, обижаешь ее, что мои… мое увечье будет тебе еще более неприятно.” Сюэ Ян едва сдерживается, чтобы не засмеяться. Тоже еще, нашел что сравнивать. Глупый даочжан. Сюэ Ян медленно проводит пальцами выше, к самому краю повязки, щедро дает даочжану несколько секунд, чтобы остановить себя. А потом подцепляет ткань пальцами, с каким-то сумасшедшим возбуждением понимая, что пальцы проваливаются в пустоту под ней, и тянет вверх. Он сам не знает, что ожидал, но точно не этого. Раны, оставшиеся на месте глаз даочжана, с темно-фиолетовыми неровными краями, верхние веки лихорадочно дрожат, тонкая, теперь совершенно бесполезная кожа с густыми темными ресницами. Изнутри глазниц все еще сочится что-то темное и густое, едва-едва, недостаточно. чтобы успеть пропитать ткань. Должно быть, даочжан сегодня еще не промывал их. Зрелище зачаровывает. Особенно зачаровывает то, каким беззащитным даочжан выглядит в этот момент, как он лихорадочно быстро дышит через приоткрытый рот. Сюэ Ян сдвигает большим пальцем верхнее веко, приподнимая его, скользит указательным пальцам внутрь, в эту черноту, чувствуя что-то скользкое. Даочжан выдыхает, но с места не двигается, и Сюэ Ян внимательно следит за его лицом. Что этот даочжан сейчас чувствует, о чем думает, Баошань его разберет. Даже если Сюэ Ян засунет в эти глазницы все пальцы рук, даже если он вскроет этот черед и заберется в самый даочжанов мозг, он все равно не поймет. И это злит. И завораживает. “Это красиво. Тебе идет быть без глаз. Дурацкая повязка только портит твоей лицо.” Сюэ Ян еще немного позволяет себе провести пальцем внутри, и с сожалением убирает его. Внутри даочжана хорошо. Он закусывает губу, невольно задумываясь о том, насколько на самом деле может быть хорошо внутри даочжана. “Я… не знаю, что тебе на это ответить друг мой. Это довольно странный комплимент, думаю, многие сочли бы его не уместным,” - даочжан чуть улыбается, скрывая за улыбкой неловкость, но повязку назад не возвращает. Сюэ Ян фыркает, а потом накрывает ладонь даожчана, все еще покоящуюся прямо под его шрамом, своей. Заставляет того сжать пальцы сильнее, поднять их выше, к ране, прижимает даочжановы пальцы к едва затянувшимся краям, надавливает, пока кожица не лопается. Это больно, не не настолько, чтобы остановить Сюэ Яна, не сейчас, когда даочжан смотрит на него пустыми глазницами, покрасневший, слегка запыхавшийся, словно после тяжелой работы. “Чувствуешь, даочжан? Разве это не красиво? Ты не можешь увидеть, но можешь это почувствовать. Там, где кожа расходится. Там и есть красота.” - Он не уверен, что сможет объяснить это даочжану, поэтому просто продолжает накрывать его подрагивающие пальцы своими. Снова придется пару дней хромать, но это этого стоит. Видеть как пальцы даочжана перемазываются его кровью. Как на его лице мелькают сотни эмоций. Сюэ Ян чувствует поднимающуюся внутри него темную энергию, словно закручивающийся спиралью ветер, и заставляет себя заблокировать ее, не дать ей подойти достаточно близко к поверхности. Еще не время для даочжана узнавать правду. “Я… наверное я понимаю, об чем ты. Шрамы, несовершенства, увечья… В них есть своеобразная красота, потому что это свидетельства жизни.” Сюэ Ян тянется к нему, касается губами запавших век, лижет вокруг глазницы кончиком языка, проводит губами по нижнему веку. А потом даочжан резко встает, все его тело напряжено, щеки и шея теперь залиты ярко-алой краской, руки сжимаю влажную ткань и кувшин. “Мне нужно… нужно помочь А-Цин с уборкой.” Он так быстро выходит за дверь, что Сюэ Ян не успевает вставить ни слова, только смотрит ему вслед с постепенно расплывающейся по его лицу довольной ухмылкой. Похоже, он нашел себе еще один способ проникнуть даочжану под кожу, на этот раз - буквально.