Моя любовь на пятом этаже

Олег смотрел, как она, громко стуча ложкой о стенки своей кружки, растворяла в зелёном чае с молоком (Господи, прости за такие извращения) ложку мёда. Ему казалось странным наличие в учительской мёда (кто вообще любит этот дурацкий мёд?), но школа в целом немного сумасшедшая, а он тут новенький, кто знает, что он ещё увидит в этом месте? Вот сейчас он например смотрел, как маленькая и хрупкая девушка стоит посреди просторной комнаты и стучит ложкой об удивительно прочную, относительно ситуации, керамику. Стучит усердно, как его сосед каждое утро стучит по стене своим молотком, завершая или, возможно, продолжая свой ремонт. Она громко ставит стакан на стол,со скрипом отодвигает стул и раздражённо садится за широкий учительский стол. Волков смотрит на повидавшие жизнь часы. Восемь пятнадцать. Уроков ещё не было, что же случилось? Он тут новенький, третья неделя только пошла. Тем не менее, он уже привык к школьным будням и успел найти объект воздыхания. И прямо сейчас он пьёт какую-то бурду, которую называет чаем. Она часто была без настроения. Олег заметил это ещё в первый день, когда спутал девушку со школьницей и сделал выговор по форме. Та очень мило покраснела, то ли от злости, то ли от смущения, и сделала ему выговор в ответ, подпитав его сарказмом и желчью. И с самого первого дня Волков чувствует себя влюблённым идиотом, потому что не ощутил ни капли обиды или стыда за тот случай, более того, он был бы рад ещё раз увидеть на её щеках этот чудесный румянец. Интересно, как её щёчки краснеют на морозе? А когда ей наоборот жарко? Они мягкие на ощупь? Боже милостливый, избавь его от этого... Девушка поднимает голову, встречается с ним взглядом и вздрагивает, после облегчённо вздыхает. -Волков, Господи прости, как привидение какое-то встал! У меня так глаз задёргается! Олег хлопнул по столу папкой и сел напротив. -Прости, у меня одиннадцатый нулевым был, пришёл раньше. Снова пьёшь свои зелья?- он обнажил ряд белых зубов, приветливо улыбаясь ей. Солнце мягко касается волос, они так красиво светятся от лучей. Она снова завернута в мягкий бежевый свитер - слишком сильно мёрзнет. А оно и понятно, школу ещё не топят, а морозы уже начинаются. Мягкий изгиб запястий, пальцы вокруг стакана, из которого мягко поднимается пар и тоже светится в лучах. Выглядит сказочно. Олег помнит все эти картины из учебников культурологии, в которых ненужной информации больше, чем той самой культуры, за которой так гонятся преподаватели этого предмета. Ему кажется, что сейчас он видит шедевр получше, чем очередная мазня Пикассо или Леонардо, за которую все искусствоведы душу продать готовы. Его отвлек смешок. -Да уж, злой бородатый историк, ставящий нулевые уроки. Так выглядит добрый и любимый всей школой учитель? Как ты делаешь это, Волков?- она отпила немного из своей кружки и слегка улыбнулась. Ей правда нравится эта бурда? -Да брось, главное понравиться им, дети любят интересных, но не клоунов, а строгих милашек с чувством юмора. -Ага, а ты у нас прям юморист. Не пытайся меня обмануть, Волков, я видела список одиннадцатых, в социально-экономическом одни девчонки. Мы прекрасно знаем, для чего они встают шесть утра на историю. Работаешь только год, а уже покорил все сердца,- она театрально закатила глаза. -Не правда, там есть парни!- весело фыркнул мужчина,- Вот например Макаров, очень хороший молодой человек. -Он сто процентов гей,- отрезала она. Наступила тишина. Волков задумчиво постучал по папке пальцами. Он посмотрел в окно. В солнечных лучах сверкала золотая осень, переливалась жёлтым, оранжевым, красным и бурым, ярко контрастировала с голубым небом. На школьном дворе толпилось несколько старшеклассников (Олег, как и все другие учителя, прекрасно понимает зачем). Они громко хохотали и толкались, словно они не выпускники, а малыши первоклассники, которым только дай поноситься по коридорам. В Волкова уже несколько раз влетали дети, их приходилось ловить, чтобы те не упали, а потом отчитывать, смотря в испуганные глазки. Волков любил младшие классы, но слишком уж он суровый для них. Он снова посмотрел на знакомую. Та хмурила брови и пустым взглядом сверлила свой чай. Между её бровями прорезалась морщинка, плечи и спина напряжены. - Что-то случилось,- произнёс он и откинулся на спинку ужасно неудобного стула. Олег понимал, что сейчас буквально рискует хорошими взаимоотношениями с девушкой, ведь не знает, как та отреагирует на такое вторжение в её жизнь и проблемы. Волков вообще редко интересовали подобного рода вещи, но сейчас почему-то было очень важно узнать, что происходит с подругой. Её реакция была моментальной. Лицо стало непроницаемым, но определённо недовольным. Учительница поставила кружку на стол, встала, чтобы пройти за своими бумагами и документами, потом снова вернулась, нервно бросила на стол пачку каких-то отчётов, подкрепляя все постоянными отдергиваниями волос, которые не хотели держаться за ушами, или вытягиваниями рукавов. Что же, она очень плохо показывает спокойствие. Олег уже успел поразмышлять о странном цвете стен, когда она твёрдо сказала: -Я ухожу, Волков, у меня урок,- её руки забегали по листам с какими-то материалами для уроков и записями, которые она за эти несколько минут молчания успела разбросать по своему столу. Когда шелест бумаг закончился, она подняла глаза и их взгляды встретились. Волков, кажется, дышать перестал, но смотреть старался уверенно. На мгновение ему показалось, что лёд в глазах треснул, что за этой маской показалось что-то похожее на тупую боль, но когда он очнулся от мыслей, она уже шла к двери. Потом остановилась в проходе, повернулась к мужчине и хмуро сказала: -И да, Олег Давидович, не советую вам задавать кому-либо вопросы личного характера. Здесь такое не оценят. И вышла. Он смотрел в одну точку несколько секунд, потом встал, взял журнал восьмого класса и пошёл на урок. Думать про историю теперь не хотелось совсем.