каменный ангел, костяная голубка

Ванная комната была красивой. Но темной. Вместо привычных светлых оттенков плитка была антрацитово-черной. Но свет поступавший из множества потолочных светильников делал общую картину более приятной. Наверное не стоило удивляться светильникам, странно было бы думать, что электричество не стало более совершенным. Как и водопровод. Как и всё должно быть. Стефан объяснил ей концепцию душа, но настойчиво предлагал принять ванну. Это было привычно, хотя и по другому. Большинство предметов были знакомы, хоть и видоизменились. Стефан терпеливо ответил на все её вопросы и заботливо составил на край ванны несколько баночек. Беатриче перебрала в голове диковинные названия: пена для ванны, гель для душа, кондиционер для сухих волос. Стефан сказал, что все средства принадлежат его, тут он слегка занялся, возлюбленной и в дальнейшем они подберут все персонально для Беатриче. Мысль о том что у брата, которого она считала мёртвым, есть возлюбленная, свербела на задворках сознания. Из приличия Беатриче решила оставить обсуждение этой темы на потом. В конце концов прошло уже сто сорок пять лет с тех пор как она принимала водные процедуры. Сидеть в воде было странно. Если не напрягать руки, они всплывали. Но этого было не видно, как и всего её тела, из-за густого слоя пены, скрывавшего наготу до подбородка. Беатриче коснулась размокшими от воды пальцами лица. В зеркало она ещё не смотрела, но по ощущениям, она была такой же как и до того злополучного дня. Кожа была мягкой и тёплой. Тело ощущалось нормально. Её пальцы, её ноги. Отсутствовала лёгкая хромота, испортившая всю юность, но как Беатриче помнила, в новом демоническом житие недостатка уже не было. "Вампиры" - поправила она себя. Стефан сказал, что они вампиры. Вампиры, они вампиры. Не демоны. Вампиры. Вам-пиры. Это правильное слово и это по-прежнему тайна. Отрадно знать, что за такой срок главенствуют в мире все ещё люди. Правда никого из знакомых самой Беатриче. Стефан рассказал ей, что отец, в скорости после их с Деймоном обращения, скончался; имение унаследовал малыш Сэмуил, его права узаконили тогда же. Дом их детства сгорел в одна тысяча девятьсот десятом, и теперь поместьем Сальваторе именовался дом в котором они и находились. Мистик-Фолс до сих пор существовал за порогом, хотя и расширился. Балы Основателей до сих проводят. Конфедераты войну проиграли, нынешним президентом был темнокожий. Женщины получили избирательное право. Предстояло столько всего узнать об этом новом мире. Это захватывало и немного страшило, но Стефан обещал быть рядом. Досадно, что Деймон решил сознательно отстраниться. Младший брат просил дать старшему время, и Беатриче неохотно согласилась, недоумевая, недостаточно ли ста сорока пяти лет? От кондиционера волосы распутались и стали мягкими. От сладковатого запаха чесалось в носу. Вставая из ванны она поскользнулась. Полотенце было слишком мягким. Из зеркала на неё смотрела она сама. Беатриче помнила как высыхало лицо. Как кожа сначала сжалась, потом истончилась, как она при малейшем движении трескалась. Теперь же, даже при сильном нажатии кожа лишь краснела. Её тело выглядело таким же как и все девятнадцать лет её жизни. Досадно крупные руки, широкие бедра, мягкие скаты плечей. Ни превращение в вампира, ни долгое высыхания в подземелье не сделало конституцию её тела более изящной. Даже старые шрамы были при ней. Беатриче приложила мягкое полотенце к лицу и задумалась, остались ли у братьев шрамы от пуль. Она вот была задушена, так что... От непрошенной мысли сразу сжалось что-то в желудке. Она отбросила полотенце, чья мягкость внезапно показалась зловещей. Не менее тревожным символом стала ткань одеяния, что оставил ей Стефан. Шёлковая пижама, как он это назвал. Комплект принадлежал Деймону, но полностью он его никогда не носил. Женская одежда в доме хранились лишь на чердаке и Стефан счёл её слишком пыльной, а одежда его возлюбленной Беатриче бы не подошла. Брюки укрыли её голени, а рукава большой рубашки спрятали пальцы рук. Она закуталась в халат и все равно чувствовала себя голой. Шёлк неприятно холодил. Беатриче вышла в тускло освещенный коридор и приложила ладонь к деревянным панелям. Дом был заметно старым, но все же она была старше. Густые тени привлекали внимание, а светильники не рассеивали мрак. Дерево ощущалось деревом. Лакированный. Прохладным. А хотелось настоящую тёплую поверхность, с трещинками. Вот бы выйти из дома и ощутить под пальцами кору дерева... Она провела ногтями и послышался почти незаметный, слабый шорох. Беатриче добавила усилия. Почти как тогда, когда она месяцами боролась с камнем. Как тогда, когда её пальцы оставляли бесполезно глубокие борозды. Как тогда, когда она сначала ломала ногти, а потом и фаланги. Она словно вылетела из тела и вернулась обратно, спертый воздух, тьма, вокруг стоны ненависти. Горло сжимается, она бы заплакала, но такое чувство что уже нечем. И только ослабшие руки Перл, тянущие её за локоть, от проклятой неприступной двери, помогают сохранить видимость присутствия духа. Перл по матерински её обнимет, представляя на её месте свою дочь. Её руки прикроют уши и Беатриче на секунду представит, что не слышит ни одного из двадцати пяти отчаявшихся голосов. В свое настоящее тело она возвращается от ощущения чужих рук. Не птичьи прикосновения Перл, а тёплые руки её брата. Стефан обнимает её, растирая ладонями спину. Беатриче, запоздало понимает, что её бьёт дрожь, а пальцы продолжают фантомно скручиваться. Тело не слушается, ноги путаются. Она старается держать глаза открытыми, так что их даже режет. Если она хоть на минуту закроет глаза, то вернётся в свое тело. Лицо её брата рассыпается. Она уже чувствовала как просыпается. Стефан ведёт её не в спальню, а в подземелье. Через деревянные панели проглядывает необработанный камень, воздух в лёгкие не идёт, оттого что его попросту нет. - Стефан... Стефан... Можешь побыть ещё немного со мной? Ещё чуть чуть. Она не слышит его голоса, но читает по губам. Он её не оставит. Она больше не там. Беатриче теперь боится темноты. Не удивительно, но по детски стыдно. Брат исчезнув на пару секунд приносит в её новую комнату пару дополнительных светильников. Ни единого слова, так что Беатриче отгоняет стыд и с благодарностью принимает его помощь. Она снова чувствует себя в своём теле. Она прислушивается к уютным шорохам старого дома. Желание рассматривать интерьер покинуло Беатриче, так что все внимание она уделяет постели, отбрасывая в сторону подушки. После смерти ей ещё не довелось узнать способна ли она ими пользоваться. Желания проверять нет. Неизвестно что с ней пару минут назад случилось, но повторения этого опыта наверняка никому не хотелось. В глазах Стефана вопрос, но он приятно молчит. Молчание не напрягает, хотя раньше, помнится они могли говорить часами. Скрип одеяла когда Стефан ложится рядом. Рука Беатриче непроизвольно находит его ладонь. Она вспоминает ночные пикники на крыше и по той позе что он принял, понимает что и брат вспоминает их тоже. - Не уходи. Пожалуйста. - Не уйду. Беатриче хочется добавить что она боится закрывать глаза, и каждую секунду ожидает что иллюзия развеется. Ей хочется ещё много чего сказать, но изумрудные глаза младшего брата вещают ей, что он и без неё все это знает. И что ей не нужно. Они могут просто молчать. Хотя раньше не замолкая могли говорить. Он понимает. Он всё понимает.