Дедушка Семи

Как-то раз у Папируса зазвонил телефон. И (для кого угодно, кроме самого Папируса) это было (бы) ужасающе странным по двум причинам: во-первых, ни у кого в Подземелье не было его номера телефона, слишком замысловатого, чтобы набрать его случайно или по ошибке; во-вторых… У Папируса на телефоне не было такого рингтона. Отчасти он напоминал заставку одной из самых первых передач Меттатона – тогда ещё она называлась «Убийственное Шоу Робота-Убийцы» и начиналась с угрожающей механической мелодии, – только замедленную в несколько раз и резко потрескивающую поверх извечной сноудинской метели. Любой другой монстр насторожился бы и наверняка сбросил подозрительный вызов от абонента под именем Скрытый Номер («Какое чудное имя!» – усмехнулся скелет, взглянув на дисплей); но храбрости и дружелюбию Папируса никогда не была помехой излишняя подозрительность. Он гордо вытянулся, словно таинственный собеседник стоял прямо перед ним, глядя в упор, и, нажав на «Ответить», отчеканил: – Великий Папирус слушает! Кто это? Пару секунд динамик шелестел, как изломанная бумага. Затем шорохи затихли, уступив сухому, не менее бумажному голосу: – Это дедушка Семи, Папирус, мой мальчик! Скажи, ты любишь пиццу? Пиццу пепперони? Пиццу скелет никогда не пробовал, но что-то ему подсказывало, что блюдо с таким восхитительным названием – Пицца Пепперони, звучит очень по-Папирусовски! – ни в коем случае не может оказаться невкусным и тем более некрасивым. Куда больший интерес у него вызвало имя звонившего. – «Дедушка Семи»? Ваушки! Я не знал, что у нас с Сансом есть дедушка! И мы никогда тебя не видели! Где ты живёшь? Вопросов в голове Папируса роилось так много, что хотелось скрутить их в один большой емкий вопрос и задать его так, чтобы услышать разом все ответы – а то и чуть побольше. У них правда есть дедушка? Почему тогда об этом не рассказывал Санс? Почему дедушка никогда не приходил к ним в гости? И как он узнал номер телефона Папируса? Динамик разразился трескучим смехом. – Хе-хе-хе, ну конечно же, у вас есть дедушка! Благодаря кому вы бы тогда появились, если б меня не было, а? – голос чуть затих, перешёл в покашливание, а затем весело продолжил: – Когда-то давно я был примерным СЕМИянином и жил в большом доме с пиратским флагом на крыше, но это было многие-многие годы назад! Теперь же мой дом очень маленький и стоит на самой окраине дремучего леса, а сам я оттуда очень редко выхожу – чтоб не заметил кто, а то страшноват больно, хе-хе-хе, пугаться меня стали да разбегаться, хе-хе-хе! Вот иногда бывает так: че… Связь резко оборвалась. Папирус застыл на месте, глядя на потухший дисплей телефона. О случившемся нужно было срочно рассказать Сансу.

***

Огоньки у Санса в глазницах моргали медленно-медленно, как лампочки-индикаторы на панели старого телевизора; а руки были наполовину разведены в так и не случившемся шутливом жесте – его, самого бдительного дозорного Подземелья, обескуражил и сбил с толку собственный младший брат, прямо сейчас с прилипшей к черепу странной улыбкой помахивающий своим мобильным телефоном, на дисплее которого высвечивался абсолютно неизвестный номер. – Как, говоришь, его звали? – Дедушка Семи! – повторил Папирус, оглушительно громко щёлкнув пальцами. – Он сказал, что живёт в маленьком доме на окраине дремучего леса! Я думаю, он имел в виду лес Снежнеграда – вполне подходит под описание, тебе не кажется? Дремучий, да и окраина у него где-нибудь наверняка найдётся, если долго-долго идти и никуда не сворачивать… Мы можем туда прогуляться хоть прямо сейчас, я совершенно точно могу утверждать, что готов к путешествию! Осталось только найти для дедушки гостинец – он говорил, что очень любит пиццу Пепперони, так что… Санс резко сложил руки на груди – от неожиданности Папирус оборвал свою речь на полуфразе, – а затем заговорил тихо, приглушённо, тем самым голосом, каким говорят лишь со злейшими врагами: – В лесу Снежнеграда нет никаких домов. Нет, Папирус, ни больших, ни маленьких, ни сделанных из снега, ни даже нарисованных. Я осматривал этот лес и вчера, и позавчера – и не видел никаких строений. Совсем никаких. Над тобой кто-то шутит, бро. – Но Санс!!! – взвился Папирус, от избытка чувств подскочив на месте. – Он говорил как самый настоящий дедушка! Немного скрипел, покашливал и смеялся! Он даже шутил эти дурацкие каламбуры, совсем как ты! А ещё он назвал меня по имени – потому что знал, на чей номер позвонил! Я уверен, Санс, нам нужно его найти! Неужели ты не хочешь познакомиться со своим дедушкой? Ничего не сказав в ответ, Санс забрал из руки брата телефон и, с размаху плюхнувшись на булькающий диван, уставился на дисплей. Номер, с которого звонили, был скрыт почти полностью и начинался с сочетания цифр, которое Санс нигде и ни у кого не видел – ни на старых, видавших виды, телефонах, которые переставали ловить сигнал уже в соседней комнате, ни на новых гаджетах производства компании МТТ, с которых можно было выйти в Монстронет, контролировать время выпечки в духовке, переключать каналы телевизора и даже отсканировать своё лицо на предмет лишних морщин или прыщиков. Любой известный Сансу номер начинался с семизначного кода, отделяемого звёздочкой; на дисплее телефона Папируса же значилась оборванная последовательность с четырёхзначным кодом – без единой звёздочки. Да и код казался каким-то немыслимым, почему-то выделенным скобками… Странно. – Ну что там, Санс? – нетерпеливо воскликнул Папирус, подскакивая к дивану. – Нашёл что-то? – Не-а. Код у номера странный. Я такого не встречал даже на самых древних телефонах. Пару секунд Папирус настороженно вглядывался в выключенный телевизор, словно ожидая какого-нибудь внезапного чуда, что вмиг объяснило бы им с братом всё случившееся и дало хотя бы намёк на направление поисков таинственного дедушки Семи – но ничего не происходило: Санс молча буравил напряжённым взглядом потухший дисплей, часы угрожающе отстукивали по секунде, а за дверью истошно завывала непрекращающаяся метель. Нужно было что-то делать. Эту загадку необходимо было разрешить как можно скорее. Можно было взять с собой Андайн и отправиться на поиски в лесную чащу – если у дедушки на крыше когда-то висел какой-то флаг, то им с Андайн наверняка будет о чём поговорить. Можно было уговорить помочь настоящего специалиста по поискам – цветочного друга Флауи, который наверняка не будет против побывать там, где ещё не вырастал его стебель. Можно было отправиться самому, но что-то подсказывало, что так будет совсем неправильно: такие события в одиночку не переживаются… …или Санс всё-таки был прав, и это – всего лишь чья-то глупая шутка? Метель снаружи затихла. Экран телефона засветился ярко-голубым, а динамик затрещал неестественно громким рингтоном звонка «дедушки Семи». Санс быстро нажал на кнопку громкой связи, приложив указательный палец к челюсти. На этот раз бумажный голос зазвучал сразу, не прерываясь на дребезг и надоедливое шипение. – Хе-хе, хе-хе, так вот как работает эта чудная штука! Еле разобрался, еле вас нашёл, спасибо учёной вашей, хе-хе! – прошамкал дедушка. – Папирус, мальчик мой, ты, я думаю, уже большой у меня совсем стал! Если я тебя попрошу кое-что кое-кому передать, ты же выполнишь дедушкину просьбу? Вместо ожидаемой радости по костям Папируса пробежал жуткий холодок. Санс кивнул. – Конечно, дедушка Семи! – отчеканил Папирус. – Молодец, мальчик мой, хе-хе! Ты скажи, пожалуйста, королю нашему, что я всё, что хотел, уже сделал! Сделал всё дедушка-учёный, как хотел! Прятался-прятался столько лет, а что хотел, то выполнил, я слов на ветер не бросаю, хе-хе! Твой дедушка – гений, хе-хе! Вот как раз сегодня последнюю к горе пригнал – сверкая пятками, бежала от меня, аж на самую вершину полезла! Я их, людей этих, насквозь всех вижу! Решимости в ней хоть отбавляй – аж палкой на меня замахнулась, но где ей было, хе-хе! Я как снял свою маску, как кости ей свои показал, как погнался! Бежит к вам, летит уже человек последний – встречайте! Без меня бы вы этих людей малодушных вовек не собрали, хе-хе! До встречи с дедушкой Семи!!! Еще полчаса назад заряженный на полную мощность телефон Папируса, беспомощно моргнув надписью «батарея рзржн», издал сонный писк и выключился. Оба скелета с немым изумлением глядели куда-то мимо дисплея, пола и осязаемого пространства. Седьмой человек, попавший в Руины, кое-как поднялся на трясущиеся ноги. Перед его глазами всё ещё стояла жуткая костлявая маска с надтреснутым зубастым ртом.

***

Сколько на свете живу, и ещё трижды столько же времени пройдёт, а я буду в доме, который сам строил, сам благословил и сам берёг – вот он, мой дом, вот он, мой лес, да высокий такой – до небес. Всё оно – моё. Не пойду я под гору. Искать, говоришь, меня хотят? Охотиться желают? На меня-то? Люди? Хе-хе, хе-хе, да в ком магии не было никогда, те меня и вовек не увидят, не услышат, не запомнят – и не отыщут! А чародеям людским дело до чего-до чего, а – не до меня! Что ж они, знают, как звать меня? Знают, куда в лесу на короткую тропу свернуть? Знают, какую загадку у тропы у той загадать? Куда им! Не пойду, говорю, под гору. Королю нашему народ вести, клятву побеждённого перед людским владыкой исполнять – королю и бывать под горой. Королеве тепло дарить да светом сиять, будто новому солнцу под темными сводами – королеве и бывать под горой. Воину честь знать, гордо нести панцирь на спине своей, как символ войны меж двумя народами – воину и бывать под горой. Учёному всеведущему тайны сокровенные постигать, каких сама действительность наша боится – ему, сыну моему, и бывать под горой. А меня-то куда, старика-чудака? Старый колдун постарше будет, чем вся их людская магия. Постарше да помудрее: пока они себя учились вписывать в строки мироздания да мир вокруг под свои желания коверкать, я научился кой-чему более важному: стереть я себя умею отовсюду. Да так, что сын мой, Гастер, и тот не отыщет. Не вспомнит потому что. Никто не вспомнит. Забыли все старика Семи, потеряли меж листьев да веток, пока исполняли волю людского короля, в войне этой глупой проигравши; пока бежали под гору проклятую, в которую вход есть, а выход – через кровавые жертвы да расколотые души; убежали монстры – а я остался под небом, под солнцем да под луной, не хотел я дома своего покидать… Ишь ты, выдумали – Барьер. Хотели вечный-извечный, а вышел с дырой: семь людских душ ему подавай – вот тогда и сломается... Мог бы я – так войну бы стёр. Ан нет. Себя приходится. Королю молодому, Асгору одному, обещал я помочь; молвил я ему: чем сумею – тем помогу, не сумею – не обессудь. Он забыл – да и сам я того хотел. Обещал я: всяк человек, что меня отыщет, содрогнется от ужаса да вмиг убежит к горе. Уж пугать-то до страху смерти дедушка Семи всё ещё умеет! Шестеро – спят под горой, последняя к вам со всех ног – ей становиться седьмой; магия алая, решимость отчаянная, ноги ранены, руки ранены, сердце – потерянного там, на поверхности, странника… Уж смотрите вы, внуки, не упустите! Я на вашем бы месте костьми бы лёг. Вам осталось немного.