Не вини себя...

      Его приговорили к смерти.       За то, чего не совершал. Не совершал ли…? Как лукавы и подлы, порой, хитросплетения судьбы… даже Бессмертным, наделённым внеземным могуществом, способным с лёгкостью управлять жизнями людей, не дано повлиять на неё. Как ни пытайся, выше головы не прыгнуть. И рано ли поздно ты всё равно наткнёшься на то, от чего так долго бежишь. Судьба циклична, как и Земля — кругла. Даже змея, порой, кусает собственный хвост — что это, как не величайшая ирония Вселенной?       Приговор за связь с женщиной, о которой Винчесто мечтал так долго, но не смел коснуться, держал себя, запирал на замок собственные чувства, обжигающие нутро адским огнём. Злобная усмешка надменных звёзд.       Столько лет он желал её так сильно, что видел её лик каждый раз, как закрывал глаза.       Их поместили в одну камеру в ожидании наказания. Адмирон Ада — правая рука Сатаны. И верховный Серафим — советница Шепфа.       Амбиции и упорство возвысили их в иерархии, но по разные стороны чертового Закона. Равные, как полюса Земли, только вот ангелы посчитали иначе. Ад не стерпит такую пощёчину. Не стерпит столь явной несправедливости.       — Тебя не казнят, я не позволю, — холодно говорит Ребекка, сжимая тонкими бледными пальцами полы белоснежного плаща. Белое и золотое — такой она предстала перед ним в первый раз, когда только поступила в Школу.       Винчесто горько усмехается. И мысли улетают далеко, превращаясь в воспоминания.       Она была такой прекрасной и потерянной. Раненой собственной смертью, гордой и не смирившейся. Винчесто слышал, что на Земле у неё остались муж и дочь, которых Ребекка потеряла также, как и они её. Разлука давалась ей тяжело. Она слишком часто сидела одна у статуи Равновесия, беззвучно молясь о чём-то. Он же, будучи рождённым демоном, никогда не обращал внимания на Непризнанных. Они не могли сравниться с бессмертными — слишком слабые, безвольные, ленивые, блёклые… Но Ребекка… что-то было в ней такое… что-то неотвратимо влекло его к ней. Винчесто любовался… издалека, сквозь витражи окон и сотни других лиц. В любой толпе он без труда угадывал её силуэт, одержимо ища взглядом лишь её одну. Но гордость и достоинство мешали ему снизойти даже до простого разговора, пока однажды… в школу не прилетел один Престол. Смазливый ангел с волосами под стать плащу и крыльям. Винчесто видел из-за кустов терновника, как он заговорил с Ребеккой, как поклонился ей, и ревность вскипела в его демонической душе. Он понял, что медлить нельзя. В тот же вечер демон преградил ей путь в коридоре. Их взгляды встретились. Её возмущённый и горделивый. И его — томный и уверенный.       — Что-то нужно? — бросила Ребекка отрешенно, выпрямив плечи. «Осанка царицы… эта смертная рождена для величия». И он знал, что она способна пошатнуть закостеневшую ангельскую верхушку. Верил в это всей душой.       — Я давно наблюдаю за тобой, ты слишком печальна и часто гуляешь одна, и подумал, почему бы не составить тебе компанию. Винчесто тогда впервые заглянул в её глаза — цвета голубого льда. Он не знал, как она восприняла его слова, но, судя по её лицу, нашла в его предложении что-то предосудительное.       — Не интересует, — отрезала она и попыталась продолжить свой путь, но он, опешив от такого пренебрежения, снова остановил её, поймав за плечо. Винчесто мог поклясться, что именно тогда меж ними вспыхнула скрытая страсть. Ребекка была холодна и недосягаема. Язвила, отказывала и неизбежно уходила с тем Престолом, что стал наведываться в школу каждую неделю. Ради неё. Ясно, как белый день.       Винчесто бесился, сгорал от ревности, чувствовал тупую боль в груди от того, что она — единственная женщина, выделяющаяся для него из серой массы других — на первый взгляд более достойных — недоступна для него. Он мог получить любую, но не её. Он впервые за свою жизнь возненавидел Закон Неприкосновения, потому что тот запрещал им быть вместе.       Ребекка вернулась с богатого ангельского приема, восхитительная и изящная. Винчесто не сомневался — она смелостью, упорством и красотой покорила всех этих напыщенных златокрылых вельмож. Но что-то её тревожило. Она вновь оказалась у статуи, и он вышел из тени, поравнявшись с ней.       Он не помнил, что сказал ей тогда, какие слова подобрал, и о чём они говорили, да это было и не важно теперь, спустя столько лет. Он знал лишь, что Непризнанная Ребекка Уокер прочно засела в разуме и украла весомую часть его сердца. Которое разбила, выбрав сторону ангелов. Он просил, чуть ли не умолял, желая владеть ею из своих эгоистичных побуждений. Знал, что его чувства — это тёмное запретное влечение — полностью взаимно.       — Ты — единственный вызываешь во мне отклик, — призналась как-то она, — но мы оба должны признать, что у ангелов власти больше.       Она права. Ребекка всегда оказывалась правой. Винчесто знал, что они оба слишком амбициозны, чтобы лезть по лестнице вверх на одной стороне. Демоны не имеют такого могущества, как Серафимы, и она верила, что ей удастся стать одной из них. У него вариантов не было; Её пути же были полностью открыты.       Винчесто поднялся быстро, как и она. Заслужил звание правой руки Сатаны и считался завидным холостяком. Дьяволицы, да и некоторые демоны, мечтали заслужить его внимание, не подозревая, кому навсегда отданы его мысли.       — Я не позволю им тебя убить! Ты ни в чём не виноват, и мы это докажем! — она злилась. Сжимала свои фарфоровые пальцы. Того и гляди, прекрасная кожа пойдёт трещинами. Он этого не допустит.       Хрупкое стекло крошится мгновенно, а вот назад его уже не собрать. Винчесто шагнул из тени на свет, взяв её холодные ладони в свои — смуглые и горячие, и поднёс к губам, чтобы согреть.       — Я всегда знал, что меня погубит любовь к тебе… — улыбнулся он с ноткой горечи, и Ребекка выдернула руки, шумно и раздраженно выдохнув. Она повернулась спиной, обратив взор в решетчатое окно-бойницу, за которым лениво плыли безмятежные облака. Золотые крылья её дрогнули.       — О, Шепфа! Какая же это чушь! Это кто-то подстроил! И когда я узнаю, кто, я… — Винчесто обхватил её дрожащие плечи. Ребекка Уокер очень редко теряла контроль, и никогда не позволяла чувствам возобладать над разумом. Истинный ангел. Демоны же устроены иначе.       Прикасаясь к ней, Винчесто ощущал пожар, поднимающийся в груди. Годы запрета, выстроившие прочную стену между ними, сейчас крошились и осыпались тысячами осколков к ногам. А за той стеной был спрятан зверь. Опасный и смертоносный огненный зверь сдерживаемой страсти, неутолённых порывов и искренних чувств.       — Ты найдёшь его, я верю, — прошептал мужчина ей на ухо, опаляя дыханием мочку и вдыхая лавандовый небесный запах золотистых волос. Ребекка вздрогнула, но осталась на месте, не вырвалась, не оттолкнула, не ушла. Лишь прошипела сквозь плотно сжатые зубы.       — Почему Фенцио и Кроули не верят мне? Как они могли подумать, что я бы попалась на нарушении Закона так легко?! Идиоты!       Винчесто удержал мысль, что Фенцио, одержимый местью, мог и подстроить это всё, только как? Он мог лишь нашептать заговор, но посылать те видения… у него не хватило бы сил. Но Ребекка и слушать не хотела, она верила бывшему другу. Винчесто снова усмехнулся ей в макушку, обнимая крепче, скользнув руками к её напряженному животу. Какая теперь разница? Суд уже вынес приговор, и его не отменить.       Винчесто не боялся. Он понял, что жалеет лишь о том, что его казнят за грех, который он не совершал, но которым грезил всю сознательную жизнь. Это желание, эта невозможность дотронуться до неё, обрекали его на адские муки снова и снова. Скольких бы дьяволиц он ни пробовал, они были не способны утолить его жажду обладания Ребеккой. Он и не знал, что значит страсть, до встречи с ней. Но теперь…       — Бекка… — он мягко развернул к себе лицом маленькое и напряженное до предела тело женщины, взглянув ей в глаза — в те самые холодные, но сейчас обретшие оттенки власти, решительности и высокомерия.       Снежная королева… Но стоило ему назвать её «Бекка», как лёд начал постепенно таять, обнажая сильную, практичную душу.       — Они убьют меня, но ты не должна винить себя.       Она с яростью оттолкнула его. Впервые маска хладнокровной надменности пошла трещинами на её лице.       — Я всегда знала, что большинство из них дураки, ими так легко управлять! Если это — высшие силы, то…       Винчесто не дал ей закончить свою гневную тираду. Схватил её за плечи резко, даже грубо, притянул к себе и впился в плотно сжатый, но такой желанный рот. Она что-то протестующе замычала в ответ, влепила ему пощёчину, чем вынудила оторваться. Он отстранился, встретив взбешенный и возмущенный взгляд, однако за бурей в нём искрилось и что-то ещё.       — Ты совсем обезумел?! Мы хотим доказать, что не виноваты, а ты сам подливаешь масла в огонь?!       Демон не выдержал, глаза его вспыхнули и лихорадочно заблестели.       — Да, я обезумел. Посмотри правде в лицо, Ребекка! Они не отменят приговор, они приведут его в исполнение. Я умру, я с этим смирился. Но… — он провёл грубым пальцем по её нежной, словно лепесток розы, щеке, и ресницы женщины невольно дрогнули, — я любил тебя все эти годы, и я не хочу умирать, так ни разу и не коснувшись тебя.       Он помнил ту беседку. Дурман желания, окутавший обоих, бред, заслонивший разум негой с запахом цветов. Тепло её кожи, нежность рук, тихие вздохи ему на ухо и слова любви, что она шептала. Короткие мгновения. Ничтожные в сравнении с вечностью. Но, чёрт возьми, как же он был счастлив!       Разве он не заслужил быть счастливым в последний раз перед смертью? Разве он так много просил?       Винчесто снова взглянул в её глаза, почти робко выискивая осколки взаимности. Приблизился к воинственным губам. Её дыхание тёплое, ровное, но степенно ускоряющее ритм. Слияние губ, медленное, неуловимое. Демон спрашивал разрешения, боялся быть отвергнутым. Ребекка прикрыла веки, она таяла, он это чувствовал и безмерно благодарил её за эту минутную слабость. Он раздвинул горячим языком её губы, ставшие вдруг мягкими и податливыми, и вихрь страсти закружил обоих.       Жаркие объятия, одно дыхание на двоих, треск разорванной ткани и шелест крыльев. Два тела, так сильно жаждущих друг друга, сплелись в одно в тёмной сырой камере. Она что-то шептала ему на ухо, безумие, говорила, что любит, царапала ногтями его спину, стонала сдержанно, чтобы проклятые архангелы за дверью не услышали… и это было музыкой для ушей Винчесто. Прощальным траурным маршем его судьбы. Он целовал её так отчаянно и жарко, покрывал поцелуями каждый изгиб, каждый миллиметр гладкой белоснежной кожи, словно старалась выгравировать на желанном теле эпитафию самому себе, чтобы она запомнила… запомнила навсегда.       Они были одним целым, наплевав на запрет, обнаженные души, юные и свободные от законов и предрассудков. Разве способны удержать оковы порядка истинную страсть? Если нельзя иметь свободу чувств даже на Небесах, то Винчесто был готов проклясть эти Небеса и отдаться небытию со спокойной душой.       Демон и Серафим лежали на жесткой постели в объятиях друг друга, сплетя покрытые испариной угасающей страсти тела. Винчесто прижимал любимую женщину к своей груди и впервые за вечность ощущал такое мощное желание жить. Жить, наплевав на всё. На пост, на Ад и ангелов, просто жить и дышать… одним воздухом с ней. Ему в голову пришла ещё более безумная мысль.       — Давай сбежим, Ребекка? — прошептал он в её макушку, — сбежим вдвоём и будем счастливы. Вместе. Только ты и я.       Но она пошевелилась, подняла голову и взглянула на него без тени сомнений. Этот взгляд обдал демона многовековым холодом, заморозил его сердце… убил его раньше топора палача.       — Что ты такое говоришь? Я не могу бросить всё то, к чему шла столько лет. Не могу коротать вечность на небесных задворках… — она коснулась его щеки, словно надеясь на понимание, и демон запечатлел на её пальцах последний печальный поцелуй.       И верно. Он, как глупый мальчишка, понадеялся, что и она готова пожертвовать всем ради него. Минутный порыв. Минутная слабость. Ребекка презирала слабых, а ему не хотелось, чтобы она запомнила его упавшим в её глазах.       Он попытался бежать один… Знал, что этот поступок она посчитает проявлением безрассудства и доказательством вины. Ребекка же осталась верна своему титулу. Винчесто уважал её за это, как уважал с самого их знакомства. И любил. Не мог перестать любить, несмотря на то, что даже в роковой миг она выбрала титул, а не его.       Его тащили на эшафот на глазах у всей школы. Прилетевший Сатана настоял, чтобы Ребекку привели посмотреть. Холодная, надменная, каменная статуя. Её чувства выдавали только пальцы, сжавшие край плаща. И этого было достаточно. Достаточно, чтобы согреть сердце бывшего адмирона и подарить покой.       — Не вини себя… — прошептал Винчесто одними губами, не видя никого, кроме неё одной, — я ни о чём не жалею, — добавил он мысленно, и лезвие огромного топора, упав на его шею, навечно погрузило сознание во мрак.