Суламифь

Суламифь, кутаясь в пальтишко, и пытаясь спрятать незащищенную шею от колющего ветра, шагом бежала к себе домой, в мастерскую. Там стыли у холодного окна краски, там были ее работы, ее драгоценности, ее альбомы цветных картинок, там стояли в больших деревянных стаканах кисти. Ее величайшие ценности, обличенные кистью и краской в образы на бумаге. На дорогой, хранящейся десятки лет бумаге, ради которой Суламифь не доедала. Она отперла дверь, и в квартиру ворвался сквозняк и лизнул ситцевые шторки на окнах. Женщина задвинула дверь обратно, и провернула ключом. Теперь она всегда запирала дверь как следует, проверяя, не оставила ли случайно открытой - последнее время было неспокойно.. по улицам бродили люди, - нет, даже не люди, а просто чудовищные мужчины в серой одежде, и они несли в себе большую опасность. Ее картинки могли оказаться неугодными. Суламифь внушала себе, что бояться ей нечего, как могла. Она, проверив дверь, прошла в мастерскую. Да что там, вся ее квартирка была мастерской. И все таки эта комната немного отличалась - в ней она рисовала на большом мольберте, и в ней же в столе лежали ее любимые альбомы. И именно эту комнату облюбовала себе она.. В комнате, у погасающего камина, сидела, съежась в кресле, Лада. Русая и кроткая женщина, с большими глазами в которых - так казалось Суламифь - отражалось словно все людское горе и все надежды. Лада была ангелом.. Лада позировала ей для светлых образов и добрых фей. Она была ее благословением, была огнем, мягкими руками обнимала ее, желала спокойной ночи и доброго утра, обнимала после утреннего кофе - и Суламифь не теряла надежды. Лада всегда целовала ее и говорила: верь своим картинкам, Суламифь! На картинках сияли нежные лица фей, а за окном хлестал угрюмый дождь. Но даже раскатов грома Суламифь не слышала, когда ее волос касались руки Лады, отодвигали их, и на шею опускались губы. - Никогда не уходи от меня, Лада, - шептала Суламифь. И Лада кивала. Теперь, когда тьма сгустилась над городом да и над всей их страной, оставалось только ждать, когда же произойдет что-то страшное. Суламифь ждала, и Лада ждала тоже.. Твердо она знала лишь одно: ее акварели подлежат сожжению, жестокому суду, ее картинки с феями и волшебницами, со сказочными образами, принцессами и царевнами - всем им надлежит быть уничтоженными. Нежнейшие феи, целующие других фей - все они есть коварное зло, и оно обязано сгореть, исчезнуть. Никто не увидит их больше. Суламифь присела подле камина рядом со своей любимой и уложила голову у нее на коленях. Лада погладила волосы Суламифь и утешительно сказала: - Еще не все решено, милая. Уже решено, подумала Суламифь, и представила, как горят, рассыпаются в пепел ее акварели.. В такой же темноте настал новый день. Суламифь, как воровка, выбралась наружу из дома. Направлялась в свое издательство, которое печатало книги с ее иллюстрациями - сборники детских сказок, и просто иллюстрированные книги - с гравюрами и миниатюрами. Иногда даже печатали просто ее иллюстрации, отдельными изданиями, и это было самое радостное. Но теперь двери были всегда закрыты, всех работниц и работников разогнали, а сама Суламифь не могла даже приблизиться к зданию - к ней относились с подозрением, уличив в нарисованных образах зло, в картинках с двумя обнимающимися принцессами - греховность, в изображении прощающихся Герды и разбойницы - несусветную грязь. Суламифь каждый раз хотела зажать уши пальцами, чтоб не слушать. Но приходилось. Когда повернула на улицу, где стояло ее издательство, то опешила. Никакого издательства не было. На его месте стояли горелые обломки. Суламифь закричала. Неизвестно сколько времени прошло, но когда она вернулась домой, было темно. Художница упала на колени перед Ладой. - Что они творят, - шептала Суламифь. - Они дьяволы! Дьяволы! Лада села рядом с ней. - Суламифь, все наладится.. расскажи мне, что случилось? - и художница все ей пересказала, иногда переходя на крик или рыданья. - Они сожгут мой дом, Лада! Сожгут здесь все.. и хорошо, если прежде позволят нам выйти, - она сжимала голову руками, как безумная, - чтоб мы не сгорели вместе с картинами! Лада гладила ее по спине. - Не бойся, может, все обойдется.. а если нет, то я.. я буду с тобой. Суламифь подняла на нее глаза. - Лада, ты можешь уйти, так что.. уходи. - Не говори так со мной, - расстроилась Лада. Суламифь зарыдала, спрятав лицо в ладонях. - Все, что я нарисовала, сгорит.. я только хочу, чтобы другие женщины видели эти рисунки.. может, тогда они почувствуют что-то, понимаешь? Увидят ангелов, которых вижу я.. Может они поймут как это прекрасно.. то, что чувствую я, что чувствуешь ты, и все мы! Но теперь все сгорит.. - Даже если сгорит, не страшно, Суламифь. Эти чувства, которые ты рисуешь - любовь нежность и страсть, - они все будут жить и дальше. Чувства не сжечь, так что до тех пор пока на земле будут женщины, которые полюбят других женщин - твои рисунки будут жить! Суламифь сквозь слезы улыбалась ей. - Ты права, моя любовь, - она улыбнулась, всё ещё продолжая плакать, - ты права, права.. Лада обнимала ее, согревая своим теплом и делясь своей надеждой. - Рисуй дальше, Суламифь, - сказала она, - рисуй, даже если тебя захотят сжечь, пожалуйста, рисуй, будь смелой, Суламифь! Вот тебе моя любовь, - она взяла ее руку и поцеловала ладонь. Суламифь рассмеялась, и подняв голову к лицу любимой, коснулась губами ее губ. - Спасибо, Лада.