Назад к счастью

Шоё нервничал. Ну прям уж очень сильно нервничал. И не зная каким образом можно занять свои руки, он вспоминает совет своего будущего хорошего друга, Сакусы Киёми. Более того очень действенный совет. И именно по этой причине, его мать с самого раннего утра, уже которую минуту ошеломлено, при этом храня молчание, наблюдала за ним. За тем как он увлечено мыл посуду, а когда та закончилась по не понятной ни ей, ни самому рыжику причине, перешел на окна. И на первом этаже и на втором тоже, ведь если взялся за дело, то лишь с самыми серьезными намерениями. — Нет, я конечно понимаю, что ты нервничаешь перед своей первой игрой против другой команды… — с непередаваемым выражением лица говорит женщина, когда мальчик перешел на мойку зеркал и первым под его руку попало то, что висело в прихожей. — Пусть и это всего лишь тренировочный матч. Но как ты будешь успокаивать свои нервы перед игрой, если у тебя с собой не будет посуды и к окнам тебя никто не подпустит?! — В туалете всегда есть зеркала… — умиротворённо отвечает рыжик, продолжая возиться тряпкой по стеклянной поверхности. — Фу, — его мать скривила лицо. — Ты просто представь сколько там микробов… — А после она видимо сама же представила сию картину, и побледнев сразу на несколько тонов, побежала в ванную. Оттуда послышались не особо приличные звуки. Хината нахмурился, глядя на белую дверь в конце коридора, за которой скрылась женщина. Такой случай происходит уже не впервые, а потому мальчик очень сильно обеспокоен состоянием своей матери. Шоё старается вспомнить какой болезнью она могла заболеть, дабы начать своевременное лечение. Но какой-либо определенной болезни не было, были лишь недомогание, перепады настроения, тошнота. Это продолжалось довольно приличное время, а потом его мать однажды сказала ему что она беременна. Шоё резко прекращает мыть зеркало и ошеломлено смотрит на свое отражение. Несколько мгновений он не двигается и вообще, кажется даже не думает тоже… Но вот потом… — Черт побери! — вскрикивает рыжик, и прячет лицо в ладонях. — Почему я такой глупый и не догадливый?! — возмущенно шипит тот, злясь на себя. *** — Хей, Шоё, я тут подумала, — неожиданно говорит его мать, в который раз незаметно оказавшись рядом с ним, — ты же раньше, еще до волейбола, увлекался рисованием. Может, тебе стоит попробовать перенести свои переживания на бумагу? — с полу улыбкой обращается к нему женщина, выглядя уже немного лучше, чем было ранее. Но мальчик не особо обращает внимание на её слова, и немного резким тоном говорит: — Тебе нужно поехать в больницу! — Ха?! — женщина выныривает из каких-то своих мыслей, и слегка недовольно отвечает. — Но я чувствую себя прекрасно! — Тебя только что стошнило! — Наверное съела что-то не то… — недовольно тянет женщина. — Тебя тошнит уже на протяжении трех дней! И у тебя все это время болела голова. — пытаясь достучатся до неё, Хината немного повышает голос. — Голова у меня болела из-за магнитных бурь, и тошнило из-за них же! И вообще почему ты повышаешь на меня свой голос?! — мать недовольно кричит на своего сына. — У тебя резкий перепад настроения. Всего мгновение назад ты улыбалась, а сейчас уже злишься. И к тому же ты сама знаешь, что сейчас нет никаких бурь. — и уже более спокойным тоном добавляет: — Мама, ты беременная! — Ни какая я не береме… — сердито кричит женщина, а затем замолчав на полу слове, ошарашено смотрит на Шоё. — Милая, почему ты кричала? — сонно спрашивает отец мальчика, выглядывая из спальни. — Любимый, кажется я совсем немножко беременная! — пребывая в растерянности, шепчет та. — Это же прекрасная новость! — все также сонно улыбается мужчина, а затем резко вскидывается: — Что?! В ответ он слышит лишь немного истеричный смех жены и усталый вздох от сына. *** — Ну теперь я могу не переживать, что вы будете против… Сына и брата?! — неуверенно интересуется женщина, некоторое время спустя. — Дочь и сестренка, — категорически заявляет Шоё. — И не волнуйся, так сильно. Я сам соберу нужные вещи для выездной игры, и сам же доберусь до места сбора команды. Доверься мне и езжайте уже с папой в больницу на обследование! — более мягким, но все еще твердым тоном произносит мальчик. — Милая если мы поторопимся, то успеем провести сына в дорогу, — добавляет мужчина, и приобняв жену за плечи, ведет ту к машине. — Береги себя милый! — говорит мать Шоё, выглядывая из приоткрытого окна автомобиля. — И не забудь взять антисептик! Ты же сам знаешь что на зеркалах в уборных очень много микробов! — добавляет женщина, когда машина приходит в движение. — Милая, какой антисептик и туалет? — интересуется отец. — Я тоже вас люблю! — громко говорит рыжик, глядя в след удаляющимся родителям. А затем он отправляется домывать зеркала, собирать вещи, после еще несколько раз перепроверяя их, и лишь тогда стоя посреди комнаты и не зная чем можно заняться Хината вспоминает слова матери. Он действительно занимался рисованием в начальной школе, но забросил это занятие, когда увлекся игрой в волейбол. Хотя после поездки в Бразилию довольно часто что-то подрисовывал. «Может действительно попробовать снимать напряжение именно таким образом?» — думает Шоё, неуверенно глядя на один из ящиков рабочего стола. — «Все же альбом и карандаши намного легче пронести чем посуду, это мама верно подметила…» Первым он достал коробку с тридцатью шестью карандашами, далее был простой карандаш со стёркой и точилкой, а альбом был взят в самую последнюю очередь. В нем было много рисунков, которые нарисовал Хината еще до сновидения о прошлой жизни. Это были просто милые и неуклюжие картинки, и Шоё незаметно для себя начал улыбаться просматривая их. Но на одной из работ он сосредоточил все своё внимание. Как и во всех детских работах в левом верхнем углу было нарисовано солнышко, облака были голубыми, потому что он не прорисовывал фон, оставив его девственно белым. Линия горизонта была зеленой и находилась почти что в самом низу листа, обозначая таким образом зеленую травку. В центре композиции находились три человека с надписями: я, папа и мама. Понятное дело, что все они были очень грубо нарисованы: голова — почти что ровный круг, глаза — бусинки, нос — треугольники, рот дугой и волосы однотонной кляксой. Шея видимо не была предусмотрена, ведь голова находилась сразу же на плечах. Впрочем, также не было ушей и бровей, но и без них можно обойтись. К тому же взамен определенных частей тела были различные фигуры: прямоугольные ноги, трапециевидная грудь, и кружальца вместо ладошек. На матери было розовое платьице, хотя она бы ни в жизнь такое не одела в реальности, а на ногах красные туфельки. Отец носил ярко зеленую футболку и синие штаны, а он сам щеголял в фиолетовой кофте и неоново желтых шортах, и обое были обуты в чёрную обувь. На заднем плане находилась гора с тропинкой, что вела к квадрату и треугольнику, которые вместе создавали подобие домика. Вот такой вот яркий, настолько что режет глаза и простой, ну просто до не возможности, рисунок когда-то нарисовал Шоё. С улыбкой до ушей, рыжик откладывает альбом в сторону и достает листочек, на котором он делает набросок четырех фигур и своего дома. Затем прорисовывает общие черты, и лишь тогда приступает к деталям, а после и к цвету. И вот постепенно появляются очертания фигур, что постепенно нарастают новыми элементами и подробностями. Когда он закончил рисовать лица и одежду, то приступает к заднему фону, обозначая, где будут окна, двери, подоконники и лестница, а после дополняя их различными деталями. Закончив рисунок, рыжик глядит на него критическим взглядом, выясняя неточности, чтобы после эти же погрешности можно было исправить. — Вроде как все похожи на себя… — Шоё в последний раз скептически осматривает свое творение. — Или это мне так кажется, потому что я точно знаю кого нарисовал?! Лучше для более точного узнавания добавлю надписи, — игриво говорит мальчик, старательно выводя четыре слова. Папа, мама, я и Нацу. А после он аккуратно вырывает с альбома рисунок трехгодичной давности, и идет на кухню уже с двумя листиками в руках. — Ах, чёрт, если я хочу еще успеть зайти в аптеку, то нужно уже выходить! — замечает Хината, когда случайно взглянул на настенные часы. Он мечется по комнате, собирая все свои принадлежности для рисования и бежит к выходу. А позади на дверце холодильника он оставляет две картинки, прикреплённые магнитиками в виде зверюшек. Первой была та, что он накалякал в возрасте трех лет, там же была семья с трех человек. А на совсем недавно нарисованной иллюстрации Хината изобразил не только себя, отца и мать, но еще и свою не новорожденную сестренку. Теперь в их семье было три человека с огненно-рыжими волосами, и лишь отец, будучи натуральным блондином, выделялся из общего построения.