Наречённые

Кромешная темнота ночи полностью овладела просторным людским помещением. Пока лишь пара слабых серебряных лучей дарили маленькие светлые островки посреди этого непроглядного царства тьмы. Тёмные грозовые облака заполонили всё небо. Изредка освещая небольшой сонный остров белыми яркими вспышками, а после одаривая его грозным и порывистым раскатом грома, не обещавшим ничего хорошего. Сильные порывы ветра врывались в приоткрытое окно комнаты и с озорством гоняли в разные стороны полупрозрачную тюль, что так и не сумела скрыться под тяжёлой бордовой тканью шторы. Свежий воздух врывался в комнату и нёсся по всему помещению, легко касаясь каждой детали богатого убранства комнаты, ненадолго одаривая его своим вниманием. Короткими мгновениями слабый лунный свет падал на массивную кедровую кровать, что стояла всего в паре шагов от окна и уже успела пострадать от резких порывов стихии. Резные узоры петляли по всему корпусу мебели. Где-то соединялись, где-то, всего лишь на мгновение, пересекались, а где-то расходились в разные стороны, словно корабли в океане. Тяжёлое бархатное покрывало скрывало дальнейший обзор, но местами проглядывали невинно белые кусочки одного целого. По нему золотыми узорами разбегались причудливые символы, таившие в себе какую-то неразгаданную тайну, загадку. Одна из подушек оказалась на полу, вторая же ещё недолго продолжала бороться за своё законное место. В одну секунду сильный порыв практически сорвал тюль со своего места и наполнил комнату морской свежестью. Противное скрежетание заполнило помещение, но тут же утонуло в громогласном грохоте, раздавшемся откуда-то из утонувших во мраке улиц. Злобное рычание, хриплый смех, тяжёлое дыхание и практически осязаемые ухмылки на чьих-то ликах, что продолжали прятаться во тьме. Но в комнате никого так и не появилось, лишь резкие порывы ветра и остальное убранство комнаты. Выполненный из кедра шкаф, имевший приятный коричневый оттенок, в одно мгновение потемнел. Узорчатый и нетронутый, он равнодушным взглядом созерцал постепенно наполнившуюся тенями комнату. Резные дверцы были плотно вжаты в корпус конструкции, тем самым придавая изделию грозный вид. Его вершину украшала ветвистая корона. Её ветви тянулись в противоположные стороны и придавали царственный вид обладателю. Практически прямо у входа было расположено зеркало. Имевшее форму овала, оно немного искажало пространство вокруг и придавало ему мрачный вид. Привычное обилие красных оттенков иногда разбавлял мертвенно-бледный цвет, в отражение сменивший свой исконный облик на что-то совсем иное, потустороннее и чуждое людскому взору. Словно пропитанное свежей кровью покрывало пачкало белоснежные подушки, на которых несмываемыми пятнами оставались их метки. Венценосная корона обагрилась и потеряла свой величественный вид. А в самом зеркале плясали одни лишь тени, силуэты никем не замеченные. Что изредка и так заботливо протягивали свои длинные, искривлённые руки в сторону заснувшего за столом молодого мужчины. Разбросанные по всему столу записи потихоньку пропитались тягучей алой жидкостью. Чёрные, как сама ночь чернила, перемешались и приобрели грязный багряный оттенок и неприятный запах. Книги стали чёрными, названия полностью стёрлись и вместо них образовались проплешины, заполненные чёрной плесенью, источая гнилостный аромат. Отражение играло злую шутку со смотрящим или же просто являло правду, что была запрятана очень глубоко внутри этого дома, этой семьи? Ответа на этот вопрос не было и не могло быть. Отражение — всего лишь отражение, что помогало хозяину помещения видеть чуть лучше обычного. Ведь стоит только отвести взор, как всё становилось на свои законные места, словно никаких теней не было и в помине. Привычный взору мир, в котором не было места кровавым пятнам, лужам запёкшейся крови, почерневшим и покрывшимся плесенью, книгам. Ничему не было места. Нетронутым остался лишь спящий молодой человек и сильные порывы морского ветра, вкупе с яростными раскатами грома и секундными вспышками ослепляющего белого света. В обычном мире небольшой резной стол оказался полностью забит. Несколько развёрнутых книг; куча маленьких и больших записок; конверты: запечатанные и нет; карта с отметками; чуть поодаль забытое перо с чернильницей, а также немного растёкшиеся и остававшиеся чёрные пятна от этих самых чернил. А посередине всего этого хаоса — мирно спавший и не замечавший никаких изменений человек. Его короткие каштановые волосы впитали в себя часть не успевших высохнуть чернил, и полностью пропитались ими, добавив некоторые забавные особенности. Голова была наклонена на правый бок и покоилась на скрещенных руках, что в своё время нашли себе приют прямо на столе. Видимо какая-то из выбранных книг оказалась крайне увлекательной и даже соизволила показать свой мир наглядно. Парадная одежда, к сожалению, тоже не сохранила свой прежний аристократический вид, полностью помявшись и став непригодной для дальнейшего использования. Спящий молодой человек что-то невнятно бормотал во сне, тяжело дышал и часто хмурился. Словно что-то тревожило его даже в царстве Морфея. Какая-то тайна, загадка или просто пережиток прошлого? А может и страх. Неизведанность, что уже притаилась всего в паре шагов от него, готовая в любой момент броситься и растерзать несчастного. Обычный страх, что возникал, когда кто-то переходил черту, или лёгкая тревога, что всего лишь на секунду посетила молодого человека. Когда привычная жизнь разрушилась и пришлось строить всё сначала. Что чувствовал мужчина, который обязан идти под венец с девушкой, что ранее не вызывала особых чувств? Неизвестно, но чувство несправедливости определённо было. Всё случилось слишком быстро. Будучи ещё ребёнком, Рената вместе со своими родителями, исполнявшими королевский указ, временами навещала Санто-Доминго, где и произошла их первая встреча. Следовавшие этикетку и своим статусам, они никогда не переходили эту тонкую, незримую черту, оставаясь чужими и ненужными друг другу. Но в одно мгновение, всего лишь спустя пару лет, она становится практически целым и единственным миром для него, созданным его родителями. Ради неё он бы рискнул всем, свернул горы, подчинил или осушил моря и океаны, свергнул бы лживых богов. Ведь того требовала его семья. За её улыбку и счастье, и только бы она была рядом с ним. Только с ним. Вместе они бы смогли решить все проблемы и разгадали бы загадку из его сна, что очень неожиданно была связана с наречённой или обречённой. Совсем тихий, едва уловимый шорох и последовавший ему протяжный лязг цепей, на секунду настолько отчётливо отозвались в ушах спящего, что он неосознанно дёрнулся во сне, но не пробудился. Ещё один сильный порыв ветра принёс не только морской воздух, но и жуткий, пробиравший до самых костей, холод. В отражении зеркала всё покрылось инеем. Кровавые лужицы приобрели еле заметную корочку изо льда, что с каждым новым порывом становилась лишь больше и больше, постепенно и необратимо наслаивавшись.

«Шурх. Шурх. Шурх».

С каждой секундой звук становился всё отчётливее и отчётливее. Кто-то приближался. Лениво, медленно, осторожно, но целенаправленно и верно. Каждый шаг, казалось, тонул в шуме бушующей стихии, но продолжал жить своей, никому неизвестной, жизнью. К лязгу цепей прибавился ещё один звук. Треск, что раздался, когда человек ступил на ещё не тронутый никем, свежий лёд. Приятный звук, наполнявший слух многих людей спешивших по своим делам ранним утром в зимнюю пору, теперь нагонял лишь ужас и неконтролируемые приступы страха.

«Шарх. Шарх. Шарх».

В одно мгновение всё прекратилось. Казалось, что все эти лязги и шорохи были лишь плодом чьего-то разгорячённого воображения, но это оказалось совсем не так. Кто-то или что-то, стояло прямо за дверью, будто бы не решавшись зайти без приглашения или же из-за желания не беспокоить постоянного жильца этой комнаты. Тихие вздохи, посторонние хрипы и еле слышные стоны, то и дело раздавались из-за закрытой двери. Кто-то всё ещё был там и уходить пока не собирался. Протяжный скрип был скрыт за новым сумасшедшим порывом ветра. Входная дверь еле-еле сдвинулась с места, но в то же мгновение одним, резким движением вернулась на своё исходное место. Будто ничего и не произошло, будто никто и не собирался входить. Но еле заметные очертания чего-то тёмного всё же скользнули в помещение вместе с новым ледяным потоком, что неотрывно следовал за своим хозяином, или хозяевами. Медленно, словно дикий зверь на охоте, тени обступили спящего молодого человека. С каждым мгновением становившись всё ближе и ближе, пока длинные костлявые руки не отделились от общей массы и не устремились к мирно спящему. Остановившись всего в паре сантиметров от него, они с заглушённым воплем отдёргивали свои кривые отростки, словно дикий огонь лизнул их и пригрозил в следующий раз отобрать ненужные конечности. Разъярённые и сбитые с толку, они принялись водить только им понятные хороводы вокруг ничего не замечающего человека. Петляя вокруг него и ища новые лазейки, они каждый раз натыкались на огненную стену, что с каждой новой попыткой становилась всё сильнее. Всё это время висевшая над кроватью и не привлекавшая к себе лишнего внимания картина ожила и заиграла ранее невиданными и никому неизвестными красками. Шум, гомон, хохот больших улиц наполнил комнату новыми звуками и на мгновение вновь обескуражил ещё не пришедших в себя существ из другого мира. Непонимание, ступор и недоверие лишь на пару секунд замедлили существ. Вся эта ситуация лишь раздражала вновь прибывших, грозила вывести их из себя, тем самым навлекая на свою судьбу тёмные времена. Но улица на картине продолжала жить своей жизнь, полностью игнорируя надвигавшуюся угрозу извне. Там, на улицах другого мира, было весело и беззаботно: туда-сюда сновали продавцы той или иной всячины, запряжённые повозки устремлялись куда-то вдаль, везя своих богатых хозяев по только им известным делам. Бродяжки пытались урвать себе чуть-чуть добычи, чтобы хватило на кусок чёрствого хлеба в конце дня или, если повезёт, на ломоть свежей булочки. Там царило своеобразное спокойствие и порядок, который в одно мгновение грозился кануть в лета и навсегда исчезнуть в небытие. Как только терпение силуэтов иссякло, они хмурыми тучами двинулись на отвлекателя. Грациозно, плавно, но очень резко преодолев то небольшое расстояние между ними, костлявые руки уже протянулись к несчастной картине, что так не вовремя явила свои умения и саму себя этому диковинному и чуждому миру. Злобное шипение было скрыто новым раскатом грома. Резко одёрнув руки от картины, существа с упоением заметили, что на концах полотна выступили маленькие капельки крови, и с каждым мгновением их становилось всё больше и больше, пока обильные потоки не устремились к полу комнаты. — Так и надо-о-о-о, — с нескрываемым упоением пропело центральное существо, чьё пение больше походило на заунывную песнь, пропетую в последние секунды жизни несчастного. В темноте помещения, словно горстка горящих янтарей, зажглись чьи-то злобные глаза с примесью нескрываемого удовлетворения и удовольствия от созерцаемой сцены. Кровоточащая картина явно радовала взор существ не из этого мира, что так и не смогли добраться до мирно спящего за столом человека. — Он не смо-о-оже-е-ет-т-т… — будто констатируя неоспоримый факт хмуро и раздражённо, вторил второй голос, находившийся по правую сторону от центрального. Лёгкий шорох, вкупе с лязгом цепей, приобрёл явные нотки и доносился откуда-то со стороны терзаемого неутомимыми потоками ветра окна. Кто-то медленно брёл по ночным улочкам бушующего в ненастье города, тяжело волоча за собой пропитанное солью и кровью железо. Сопровождаемый холодом, он будто преследовал какую-то свою личную цель. Не спеша, но словно гонимый кем-то, он обходил каждое окно первого яруса города, явно ища что-то или кого-то, но не находя искомое. — Не справи-и-ит-тс-с-с-ся, — наполненный нескрываемой радостью и азартом напевал третий голос, последний. Находившийся по левую сторону от своих собратьев, он был ближайшим к спящему. Неотрывно следивший за молодым человеком, он каждый раз повторял одну и туже фразу: — Не ты! Не ты! НЕ ТЫ!!! И словно ища подтверждения своим словам, он искоса поглядывал на стол с расположенными на нём раскрытыми книгами с явно говорившими о многом названиями: «История тёмной магии», «История ацтеков: вознесение и падение». И временами сверкавшее в белых вспышках золотое кольцо, мирно покоившееся в красной бархатной коробочке на прикроватной тумбочке. — Завтра всё решится, — в мгновение посерьезневшим голосом, не отрывавшим взор своих горящих глаз от картины, проскрежетал первый силуэт. — Не он. Но именно он приведёт нас к нужному человеку. Яркая вспышка вкупе с оглушающим грохотом, полностью перекрыли истеричный смех, сорвавшийся с уст последнего силуэта и яркий золотой блеск дорогого украшения. — Рано или поздно, теми или иными путями, быстро или медленно. Но наши пути вновь пересекутся, и мы совершим свою месть, — растворившись в чёрной дымке проскрежетал напоследок последний силуэт, как бы намекая на последующую встречу. — Рената… — едва различимый шёпот сорвался с губ спящего, но тут же потонул в новом раскате грома. – Кто же ты… За окном всё также властвовала буря. Высокие волны накрывали стоящие в гавани корабли, торговые галеры, шлюпки и рыбацкие лодки. Обильно пропитывая всю древесину морской водой и даря когда-то мастерски вырезанным фигурам, новые диковинные черты, отличавшие каждый корабль друг от друга и дарившие особенную атмосферу водному сооружению и его команде, что с каждой бурей становились только краше и краше. Возле берега вода будто строилась и ровными рядами приближалась к острову Санта-Доминго. Брызги разлетались во все стороны, пенясь и шипя будто раненный зверь, вымывая белый песок с береговой линии и унося его частички вслед за собой в неизведанную водную пучину. Яркие вспышки появлялись всё чаще и чаще, а вслед за ними приходили и громогласные раскаты грома. Они несли свежий холодный воздух, полностью пропитавшийся морским запахом, и долгожданный дождь. Крупные и тяжёлые капли забарабанили о крыши домов, по настилу пристани, по забытым ставням, по каменным дорогам города и обрушились на несчастных, что потеряли свой последний приют в этом диком и странном мире, захваченном существами, обитавшими ранее по ту сторону небытия.

**** «Бом. Бом. Бом».

Вдалеке переливным звоном заголосили колокола, возвещая весь Санто-Доминго о радостном известии. Матео, наследник нынешнего губернатора и владельца острова, собирался взять в жёны Ренату, что проделала очень долгий и длинный путь из самой Испании. От ночной непогоды не осталось и следа, лишь неспокойное море ещё отзывалось некоторыми отголосками разыгравшейся накануне бури. Весь город находился в лёгком возбуждении и нетерпении от предстоящей церемонии. Пристань, город, каждая лавочка и дом были украшены живыми цветами, перевязанными белыми ленточками. Город играл новыми, ранее невиданными красками. В нём сочетались утончённый вкус и грация, вкупе с незыблемой любовью к своему государству. Повсюду развивались две ярко красные полосы с жёлтым просветом посередине — государственный флаг Испании гордо наполнил весь город своим величием. Каждый хотел внести в свой любимый остров чуть больше оттенков большого мира. Ещё не успевшие успокоиться порывы ветра с толикой озорства пробегались по подготовленному к церемонии городу. Изредка сдирая халтурно выполненную работу и разнося лепестки белых роз по всей округе. Ветра быстро приближались к центру события. Множество людей собралось почтить молодых своим присутствием и навсегда запечатлеть этот день в своих сердцах и воспоминаниях. Два ряда белоснежных стульев, чьё бархатное покрытие увивалось золотыми узорами и было усыпано небольшим количеством белоснежных лепестков, были вынесены и расставлены на площади. Длинный красный ковёр с золотой окантовкой, так же имевший в своём распоряжении белые лепестки, вёл к месту, где два сердца станут единым. — В этот знаменательный день, все мы с вами здесь собрались для того, чтобы запечатлеть момент воссоединения двух любящих сердец: Матео и Ренаты, — спокойный, тихий голос разносился ветром и все собравшиеся могли слышать практически каждое слово. Солёная влага скапливалась в уголках любящих глаз, что с такой нежностью и лёгкой, щемящей болью смотрели в центр, на молодых. В центре стояла молодая пара, разделённая лишь священником. Невысокая молодая девушка была облачена в кремовое платье с кружевными вставками, что очень выгодно подчёркивали каждый изгиб молодого тела невесты. Густые чёрные волосы были туго затянуты в пучок на макушке и окружены изящной заколкой в виде бутонов незабудок. Изумрудные глаза девушки излучали восторг и радость, но иногда в них всё же проскальзывал страх. Правда спустя мгновение, он холодно отбрасывался девушкой, словно его никогда и не было. Нежная, ранимая, напуганная — она не могла поверить, что всё это происходит на самом деле. Что она проделала такой большой и опасный путь к своему счастью и вот теперь стоит прямо напротив него и ждёт с замиранием в сердце главного момента. Одетый по чину, строгий, холодный — он смотрел на всё с еле заметным раздражением. Будто это всё не то, чего он желал. Словно всё должно было случиться совсем не так. Чувство несправедливости и несвоевременности нарастало, но тут же отступало. Всё же девушка напротив него была прекрасна, словно весенняя роза. — Согласна, — совсем тихо, с нескрываемым волнением в голосе, полностью склонив голову, устремив взор своих глаз в пол, пролепетала девушка. Секунды превращались в минуты, минуты — в часы. В реальности прошло всего пару мгновений, но для девушки пролетела целая вечность. Будто всё замерло и замедлилось десятикратно, пока человек напротив не сказал то самое слово, что навсегда связало их. — Согласен, — резко и немного грубо отозвался на вопрос священника наречённый. Их встреча была предначертана самой судьбой, и никто в этом мире не смог бы помешать им встретиться. Две души нашедшие друг друга; два сердца, забившиеся в унисон; одна судьба, что навсегда изменила их мир и ход истории. Игра теней обещала продолжить свой незатейливый бой, в который теперь были добавлены новые, значимые фигуры.