Предложение не в силе

Киёши выходит из больницы, тяжело опираясь на костыли, и видит, что погода переменилась к дождю. Может, стоит вызвать такси? Или дойти до дома пешком? В любом случае сегодня Киёши хочется побыть одному. А значит, нужно отменить назначенную встречу. Сегодня его собирается навестить Джин — она как-то увязалась за ним в парке и теперь считает, что они встречаются. Он несколько раз пробовал ее в этом разубедить, но она оставалась непоколебима в своем заблуждении. Киёши пытается достать из рюкзака телефон на ходу, но руки дрожат и рюкзак падает на землю. Пока Киёши, неловко наклонившись и цепляясь за костыли, пытается достать до рюкзака, какой-то прохожий легко делает это за него, но почему-то вместо того, чтобы вернуть вещь владельцу, медлит. Киёши поднимает на него взгляд, и зрачки его расширяются от изумления. — Вот так встреча, — говорит Ханамия Макото. — Как же я рад тебя видеть, Киёши, ты не представляешь! Хоть твое лицо, но знакомое! Если не возражаешь, я провожу. У тебя там камни что ли? Ханамия небрежно вскидывает на плечо чужой рюкзак. Выглядит он прекрасно и улыбается красиво. Ничего не остается, как идти вместе с ним. Ханамия подчёркнуто держится справа и излучает приветливость и жизнелюбие. Со стороны, вероятно, они кажутся старыми приятелями, жителями далёкой страны, оторванными от прежней жизни. — А долго ты ещё будешь… ну… ходить вот так? — Ханамия не может произнести вслух слово «костыли», как будто это для него табу. — Я думал, ты уже приступил к тренировкам и несколько разочарован. Ханамия говорит что-то ещё, и из его слов следует, что он глубоко изучил вопрос реабилитации после подобной операции. Киёши не поддерживает разговор, и Ханамия обиженно замолкает. Но рюкзак не отдаёт и продолжает идти рядом. Они проходят мимо стритбольной площадки, где играют дети. Киёши останавливается, чтобы перевести дух. Он не то, чтобы устал идти, он устал от Ханамии. Как же всё не вовремя! Краем глаза Киёши ловит направленный в его сторону взгляд Ханамии: любопытный и злой. — Помнится, ты предлагал мне снова сыграть, — говорит Ханамия доброжелательно, почти нежно. — Так вот, в ожидании этого чудесного дня я тренировался каждый день. Можем сыграть хоть сейчас, если ты всё ещё... хочешь. Ханамия смотрит испытывающе: ждёт взрывной реакции? Ждёт, что Киёши в принципе с ним заговорит? Это предложение сыграть сейчас звучит так неестественно, что Киёши невольно улыбается. Когда он предлагал Ханамии сыграть, он ещё не знал, что это неосуществимо. Впрочем, Ханамия на тот момент не проявил интерес к его предложению. Он что-то переосмыслил за это время? Вряд ли. — Нет, Ханамия. Сейчас точно нет, а может и вовсе никогда. Брови Ханамии ползут вверх. — Врачи не дают прогнозов. Я не знаю, буду ли снова играть в баскетбол. Сейчас мне запрещены физические нагрузки. Хотя зачем я тебе это говорю, ты и без меня знаешь. Киёши думает, как вежливо попросить Ханамию отдать рюкзак, но вместо этого просто идёт вперёд. Медленно, стараясь не прихрамывать на левую ногу. — Если нельзя нагрузки, почему не ездишь на такси? — кричит вслед Ханамия. Киёши оборачивается и видит, что никто на этот крик внимания не обратил, тучи сгущаются, а Ханамия выглядит как разгневанный бог грома или потревоженная гремучая змея. Как же быстро он отбросил мнимую доброжелательность. — Хорошо, я понял. Твое предложение не в силе, — медленно выдавливает слова Ханамия. — Я так и думал, что ты издевался. Правильно ли я понимаю, что за теми словами никогда ничего не стояло, да? Киёши смутно припоминает, что на тот момент у него была надежда на благоприятный исход. Так что нет, нельзя сказать, что он издевался. Но как это объяснить Ханамии? — У меня есть другое предложение: пойдем, переночуешь у меня. Ты потерялся, да? — Дурацкое предложение! Ты что, серьезно думал, что я приехал повидаться с тобой, идиот? Мне есть, где остановиться. Я просто потерял телефон, вот и всё. Совершенно не помню, как добраться до идиотской квартиры, а тут ты! — Думаю, я могу кое-что сделать. Дай сюда рюкзак. Ханамия нехотя протягивает Киёши его вещь. Руки теперь почти не дрожат, и Киёши легко находит нужное. — Вот, возьми мой телефон и вызови себе такси. Ханамия молча берёт телефон и отходит подальше. Когда такси приезжает, он уезжает вместе с чужим телефоном. Некоторые люди не меняются, думает Киёши. Ему не жаль телефона. Ему жаль, что Ханамия, очевидно, уехал во взвинченном состоянии. Так бывает, когда человек живет в своей реальности и не понимает, что другие люди не разделяют его фантазий о себе. Как Джин и ее железная уверенность в том, что Киёши приехал в Америку ради встречи с ней. Пока Киёши медленно бредёт к дому, он думает, что без телефона он, пожалуй, не сможет отменить свидание с Джин. Пока он ждёт лифт, на землю обрушивается ливень. **** Под дверью нет никакой Джин, зато есть Ханамия. Он сидит, прислонившись спиной к стене, и играет в какую-то игру на телефоне. Черные волосы загораживают его лицо. Кажется, они стали длиннее, чем тогда, когда... — Наконец-то доковылял, — бросает Ханамия, не поднимая головы. Киёши молча открывает дверь, заходит во тьму пустой квартиры. Ханамия всё-таки согласился на предложение переночевать. Это можно пережить. Наверное. И он знал, где живёт Киёши. А значит, встреча не была случайной. — Я отменил твоё свидание с Джин, — говорит Ханамия за его спиной, со стуком захлопывает дверь. — Спасибо. Надеюсь, ты сделал это в изысканных выражениях? — Разумеется, нет! Сказал ей, что ты гей и терпишь её из жалости. Думаю, я даже не соврал, так ведь, Киёши? — Что ты ещё сделал с моим телефоном? — Удалил все твои контакты. — Но свой-то оставил? — Ты издеваешься?! Моего номера у тебя нет! Ханамия или делает вид, что его легко вывести из себя, или же его действительно задевает, что… у Киёши нет его номера телефона? Киёши почему-то чувствует себя неловко. — Конечно, у меня нет твоих контактов, Ханамия. Мы не друзья, друг другу никогда не звонили, так откуда он у меня возьмётся? Ханамия смотрит на него с неуместным восторгом и восхищённо произносит: — Охренеть ты прокачал дзен! Киёши молча идёт на кухню. После такого вечера он нуждается хотя бы в чашечке успокоительного чая. Ханамия следует за ним, как варан за жертвой, но не предпринимает никаких попыток в чем-либо ему помешать. Ждёт, когда яд его присутствия свалит с ног. *** От ужина Ханамия отказывается, чем совсем не огорчает Киёши. Сам он есть не хочет, пьет чай одну чашку за другой. Ханамия разглядывает в своей чашке чаинки. Когда он снова прерывает размеренное течение вечера, его тон поразительно серьёзен: — Свидание я отменил не просто так. Это тот вид физнагрузок, где тебе ничего делать не надо. Я сам всё сделаю, ты только… — Нет, Ханамия. У Ханамии такое бешеное выражение лица, словно он готов разнести всю квартиру, весь дом, всю страну. — Ты полагаешь, Киёши Теппей, что я приехал в Америку, чтобы ты меня послал? Ты серьёзно думаешь, что я сейчас поблагодарю тебя за чай, развернусь и уйду мокнуть под дождём? Нет, ты это серьезно?! — Я думаю, ты приехал в Америку по своим делам, со мной мало связанным. — Охренеть, ты прокачал одновременно дзен и мозги! — холодно усмехается Ханамия. — Изменения тебе не к лицу. Тупым ты мне нравился больше. — А тебе изменения к лицу. К сожалению, других изменений, кроме внешних, я в тебе не вижу. Киёши зачем-то протягивает через столик руку к лицу Ханамии и убирает длинную прядь с его лица. Волосы именно такие мягкие, как он себе представлял. Ханамия моргает. Раз, два. Киёши отдергивает руку, пока она ещё цела. Ханамия молчит долгих десять секунд. За это время проходит гроза, остывает чай, а Киёши понимает, что если бы Ханамия удержал его руку, он бы… Он бы что? — Хорошее начало, Киёши. А продолжение будет? — голос Ханамии почему-то хриплый. — Нет, Ханамия. — Тогда я продолжу. Киёши не успевает отстраниться, когда Ханамия оказывается совсем близко, наклоняется к его лицу и жарко целует. Раз. Два. Яд его поцелуев растекается по жилам, и яд этот сладок. Что это? Жажда? Немыслимо отталкивающая близость? Киёши сидит неподвижно, пока Ханамия с явным неудовольствием не отрывается от его губ. — Можешь лечь на диване в кухне. Только он сильно скрипит, — с трудом произносит Киёши. — Отлично, буду мешать тебе спать всю ночь. Не так я это себе представлял, ну да сойдёт и так. — Или я лягу на диван, а ты… — Как благородно, лучше скажи, где у тебя можно подрочить. В смысле, где ванная? *** Киёши долго лежит без сна с закрытыми глазами. Прислушивается: как там Ханамия? Вот осторожные шаги: Ханамия возвращается из душа. Скрип. Ханамия ложится на диван. Диван скрипит непрестанно, а потом вдруг наступает тревожная тишина. Ни шагов, ничего. Может быть, Ханамия был призраком прошлого и растворился в ночи? Но тогда и тех поцелуев, что застыли у Киёши на губах — их тоже не было? — Эй, ты спишь? — голос Ханамии раздается с правой стороны кровати, почти у самого уха Киёши. Это неожиданно, но ожидаемо, Киёши так и думал, что он придёт. Второе одеяло и подушка лежат на второй половине кровати именно на этот случай. — Сплю. И ты ложись. — Меня мучают кошмары, я не могу спать один, — не дожидаясь ответа на это откровение, Ханамия забирается в постель Киёши, долго ворочается, но не пытается придвинуться ближе. — Знаешь что. Это нелепо, но я и правда приехал, чтобы увидеть тебя. Ещё одно откровение Ханамия-стайл. Киёши ждёт, что он засмеётся и скажет, что это шутка. Но Ханамия не смеётся. По его ровному спокойному дыханию становится понятно, почему. Он спит.