safe (at his feet)

Се Лянь хочет сказать, что особенность petplay в том, что эта практика очень отвлекает. Даже в такие дни, как этот, когда все, что делает Хуа Чен, - это сворачивается калачиком, чтобы вздремнуть у его ног, Се Лянь обнаруживает, что полностью отвлекается от того, на чем пытался сосредоточиться. Он смотрит на одни и те же строки рецепта на своем ноутбуке уже по меньшей мере пятнадцать минут. Два стакана муки, думает он, и полстакана молока, потом размешать— Хуа Чен пошевелился и потянулся, прежде чем снова устроиться на своих плюшевых подушках с удовлетворенным вздохом. Брелоки на его ошейнике зазвенели. Два стакана муки и полстакана молока— Жилистые мышцы спины Хуа Чена напрягаются, когда он дышит, ребра отчетливее проступают сквозь кожу. Он такой красивый: расслабленный и счастливый. Он в безопасности у ног Се Ляня. Два стакана муки и полстакана— Хуа Чен в последнее время был так напряжен, и, наконец, он расслабился. Это прекрасно. Сейчас ему легко прийти к этому состоянию,но раньше такого не было. Два стакана муки— Хуа Чен приоткрывает глаз, глядя на Се Ляня. Когда он видит, что Се Лянь смотрит в ответ, он улыбается мягко, мило и искренне, прежде чем уткнуться носом в его ногу. Закажу доставку. «Сан Лан», - тихо зовет Се Лянь, похлопывая его по бедру. «Иди сюда». Хуа Чен приподнимается, кладет подбородок на колено Се Ляня и счастливо вздыхает, когда Се Лянь протягивает руку, чтобы погладить его. Его волосы шелковистые, на них сохраняется цитрусовый аромат шампуня. Он с любовью прикусывает пальцы Се Ляня, когда они приближаются к его лицу. «Хороший мальчик», - бормочет Се Лянь, засовывая палец в рот, чтобы почувствовать мягкое давление его клыков. «Ты всегда такой хороший мальчик для геге, не так ли? Такой послушный». Хуа Чен извивается от восторга, от похвалы, облизывая подушечки пальцев Се Ляня. Он действительно хороший мальчик—самый лучший мальчик—и Се Лянь счастлив от того, что он у него есть. Он только один раз кусается, когда Се Лянь пытается отнять свою руку, и это поведение быстро исправляется легким постукиванием по его носу. Хуа Чен смущенно смотрит на него, а затем делает лучший щенячий взгляд—э—э, взгляд, - с которыми Се Лянь сможет справиться. Перед этими глазами невозможно устоять. «Ах, Сан Лан, как кто-то может сердиться на тебя?» Се Лянь воркует, зажимая лицо Хуа Чена между ладонями и хихикая, когда его муж возбужденно ерзает. «Такой милый мальчик, такой хороший мальчик, да, ты... Мой милый щенок, отчего ты так извиваешься, а?» Хуа Чен иногда становится таким, когда он настолько переполнен эмоциями, что не может усидеть на месте. Это случается чаще, когда он находится в подобных ситуациях—в таких, когда он отдает контроль над собой Се Ляню, в таких, когда он позволяет себе действовать и чувствовать без строгой предусмотрительности. Это, откровенно говоря, очаровательно. Глядя на него, такого, Се Лянь понимает, что его муж все еще чувствует себя в безопасности и позволяет себе расслабиться, чтобы действовать так, как он хочет, а не так, как он думает, что должен. «Хороший мальчик», - говорит Се Лянь, хихикая, когда Хуа Чен наклоняется, чтобы уткнуться носом в его лицо. «Подвижный мальчик, хороший мальчик. Я думаю, ты уже закончил дремать, да? Вот и хорошо. В любом случае, я не мог достаточно сосредоточиться на делах. Ты слишком милый». Хуа Чен выглядит не очень раскаивающимся из-за того, что отвлек Се Ляня, и лижет его в нос, соглашаясь с похвалой. «Сан Лан! Если хочешь поцелуев, можешь просто сказать об этом». Его муж целуется небрежно, сплошные зубы и язык, и никакого изящества. Он жадно облизывает губы Се Ляня, их резцы неэлегантно соприкасаются, пока Се Ляню не приходится оттолкнуть его, чтобы передохнуть — и вытереть слюну с губ. В этот момент, Хуа Чен спускается к его шее, полизывая по-кошачьи и мягко покусывая кожу. Его руки скользят вверх, чтобы потереться о верхнюю часть бедер Се Ляня, и Се Лянь чувствует, как что-то очень, ах, заметное, толкается в его голень. Затем Хуа Чен сильно кусает его, и Се Лянь заикается, задыхаясь, когда возбуждение пронзает его. Не каждый раз Хуа Чен хочет вовлечь секс в их игру; чаще всего он довольствуется тем, что просто свернется калачиком рядом с Се Лянем в ошейнике на несколько часов. Хотя иногда... иногда— «Нет», – твердо говорит Се Лянь, потому что одно из устоявшихся правил для Хуа Чена как щенка - не кусаться. Он уже прикусывал и пожевывал его кожу раньше. Се Лянь зацепляет пальцами гладкую черную кожу ошейника Хуа Чена и тянет его назад, не обращая внимания на жалобное нытье своего мужа. «Плохой. Не кусайся». Хуа Чен застывает, его нижняя губа выпячивается в надутой гримасе. Это всегда рискованно—говорить Хуа Чену, что он плохой-иногда слова проникают в те места, в которые они не должны проникать, места, которые все еще болят и слишком нежны для прикосновений. Но он умолял об этом сегодня, умолял наказать меня, если я ослушаюсь, и заставить меня вести себя прилично для тебя, и, пожалуйста, пожалуйста, я хочу знать, что могу ошибаться, и ты все равно будешь любить меня, пожалуйста. «Сядь», - приказывает Се Лянь. Вместо этого Хуа Чен извивается в его объятиях, подаваясь вперед, пока Се Лянь резко не дергает его за ошейник. «Садись, Сан Лан. Прямо сейчас». Хуа Чен, который стоял на коленях и наклонился, чтобы дотянуться до Се Ляня, неохотно опускается на пятки. «Ты можешь больше, чем заставлять меня ждать, когда я скажу тебе что-то сделать, и ты, конечно, можешь сделать что-то более приятное, чем укусить», - ругается Се Лянь, наклоняясь, чтобы шлепнуть Хуа Чена по заднице раз-два, за нарушения. Хуа Чен вскрикивает от удивления и начинает извиваться; Се Лянь снова хватает его за ошейник, удерживая на месте для еще одного резкого шлепка. «Ты становишься слишком раздраженным, щенок. Тебе нужно успокоиться прямо сейчас». Се Лянь отпускает его только для того, чтобы вернуться к своему ноутбуку. Хуа Чен недовольно фыркает—мало что раздражает его больше, чем игнорирование. Это также иногда причиняет ему боль в тех местах, которые Се Лянь больше никогда не захочет повредить (местах, которые он топтал и попирал ногами столетия назад, будучи монстром в похоронных одеждах). Се Лянь никогда бы на самом деле не игнорировал Хуа Чена, и, конечно, не тогда, когда Сан Лан находится в таком неудовлетворенном состоянии; Се Ляню важнее всего на свете убедиться, что его муж все еще чувствует себя в безопасности, а он не может этого сделать, если он действительно не обращает внимания. Действительно игнорировать его было бы жестоко и безответственно! Притворяться, однако, приемлемо — и это более чем достаточное наказание для Хуа Чена, который преуспевает в привлечении внимания своего геге. Хуа Чен ворчит и рычит первые пару минут, а затем переходит к жалобному нытью, когда Се Лянь все еще не смотрит на него. Однако скулеж звучит раздражённо; а не как если бы Сан Лан был встревожен или убит горем, тогда Се Лянь сразу же повернулся бы к нему. Когда, наконец, Хуа Чен замолкает, Се Лянь смотрит на него. Он спокойно сидит перед Се Лянем, скрестив руки за спиной и склонив голову. Поднимает взгляд, один раз, чтобы посмотреть на Се Ляня, прежде чем снова отвести его. Он наклоняет голову вбок, чтобы покорно обнажить горло, и Се Лянь положительно мурлычет, одобряя эту новую тактику. «Хороший мальчик. Так-то лучше, - говорит он, и плечи Хуа Чена опускаются. Его глаз закрывается. «Вот и все, просто расслабься. Геге не сердится. Геге просто хочет, чтобы его щенок следил за своими манерами. Но ты знаешь что, Сан Лан?». Хуа Чен смотрит на него снизу-вверх. «Даже когда ты плохо себя ведешь, когда ты непослушен», - говорит Се Лянь, обхватывая ладонью подбородок Хуа Чена и проводя большим пальцем по его щеке, - «геге все еще любит тебя. Геге всегда любит тебя, милый мальчик». Потому что в этом-то и дело, не так ли? Хуа Чен никогда не бывает по-настоящему плохим, когда они так играют-или, как утверждал бы Се Лянь, просто никогда. Но правила заставляют Сан Лана чувствовать себя в безопасности, и когда он их нарушает, ему становится легче, когда приходится столкнуться с вот такими последствиями. Для него это ошеломляющая вещь - плохо себя вести и все равно находить любовь по ту сторону наказания. Хуа Чен зажмуривает глаза и утыкается в Се Ляня носом, прерывисто дыша. «Милый мальчик, - снова воркует он, просто чтобы увидеть, как Хуа Чен вздрогнул. «Хороший мальчик, ты еще со мной?» «Все хорошо, я еще с тобой,»- говорит Хуа Чен, прижимаясь к нему ближе. «Люблю геге». «Я тоже тебя люблю». Се Лянь целует его в лоб, затем гладит рукой по плечам. «Мм, я думаю, что мой щенок должен получить награду сейчас, за то, что так хорошо перенес наказание. Чего ты хочешь, а? Геге даст тебе все, что угодно». Хуа Чен колеблется, затем прижимается лицом к бедру Се Ляня и глубоко дышит. Он извивается вперед, с надеждой прижимаясь бедрами к ноге Се Ляня снова, и... ну, некоторые его части , похоже, еще не успокоились. «Ах, Сан Лан, это... это то, чего ты хочешь?» Жар ползет по переносице Се Ляня, но он берет себя в руки. Хуа Чен любит грязные разговоры, и Се Лянь!— готов!— их!—обеспечить! Он запускает пальцы в волосы Хуа Чена, слегка потянув. Хуа Чен задыхается и прижимается к нему, чтобы усилить давление, пробираясь носом к промежности Се Ляня. «Ты хочешь член своего геге?» Хуа Чен серьезно кивает, поднимая руки, чтобы обхватить колени Се Ляня и раздвинуть их еще дальше. «А-а,» - стыдит Се Лянь, призывая Жое взмахом руки. Она обвивается вокруг запястий Хуа Чена, притягивая их к пояснице и связывая там. «У щенков нет рук, глупый. Но, поскольку ты так хорошо себя вёл, ты можешь использовать свой рот». Хуа Чен хнычет—тихий, нуждающийся звук, который Се Лянь так любит слышать,—и подскакивает вперед, чтобы устроиться на коленях между бедер Се Ляня. Он наклоняется вперед, нетерпеливо обнюхивая ноги Се Ляня и облизывая их. Мягкая ткань тренировочных штанов быстро увлажняется под лаской Хуа Чена, и он благодарно напевает, когда она скользит по члену Се Ляня с каждым прикосновением языка. Он все еще мягкий, но быстро твердеет от внимания Хуа Чена. «Мм, это хорошо, Сан Лан», - говорит он, хватая Хуа Чена за волосы, чтобы притянуть того ближе. Он усиливает хватку и приподнимает бедра, потираясь о лицо Хуа Чена, чтобы услышать, как из груди его мужа вырывается стон. «Такой умный щенок. Вот, посиди минутку, дай геге снять штаны». Хуа Чен послушно прислоняется к спинке стула, с расширенными от желания зрачками, наблюдая, как Се Лянь сбрасывает спортивные штаны и боксеры. Раздевшись, Се Лянь откидывается на спинку офисного кресла и снова раздвигает ноги. «Иди сюда, милый», - напевает он. «Давай, пососи у геге». Хуа Чен с нетерпением делает это. Он восторженно облизывает член Се Ляня, прежде чем пососать кончик, стараясь держать зубы за губами. Он прокладывает губами путь вниз по стволу, чтобы уткнуться лицом в изгиб бедра Се Ляня, посасывая там и ставя темные любовные засосы. Се Лянь покачивает бедрами в ответ на прикосновение—медленные, инстинктивные импульсы движения—и вздыхает от блаженства. Хуа Чен спускается еще ниже, чтобы провести языком по яйцам Се Ляня, оставляя за собой полосы горячей слюны. Она быстро остывает и заставляет Се Ляня дрожать от ощущения. «Так хорошо—ах! Сан Лан так хорош для меня», - говорит он, постанывая, когда кончик языка Хуа Чена скользит по его промежности. Хуа Чен разочарованно скулит и энергичнее тычется носом в промежность Се Ляня, когда не может дотянуться дальше. Всегда приятно, когда тебе вылизывают анус, но Се Лянь думает, что на этот раз он предпочел бы что-то другое. «Сан Лан, полегче. Прекрати сейчас. Теперь лижи здесь». Се Лянь похлопывает себя по животу, возвращая взгляд Хуа Чена к своему члену—теперь розовому и стоящему, покрытому тонким слоем высыхающей слюны. Хуа Чен с готовностью возвращается к нему, снова согревая его языком и прижимаясь щекой к члену со счастливым урчанием. Когда он, наконец, берет его в рот, глубоко посасывая, Се Лянь вскрикивает и вцепляется в подлокотники кресла. Они скрипят под его силой, а Хуа Чен стонет, насадившись горлом на его член. «Продолжай делать это—вот так, хороший мальчик, хороший мальчик...» Когда он снова тянется к Хуа Чену, намереваясь замедлить его, прежде чем он сам кончит, Хуа Чен рычит— низко, глубоко и мрачно—и Се Лянь кончает. Жар омывает его, и он кончает с очередным криком, погружая пальцы в волосы Хуа Чена и прижимая его лицо вниз, вниз, к основанию, пока он не почувствует, как теплое горло Сан Лана судорожно сжимается вокруг его члена. Хуа Чен снова рычит, по-собственнически и довольно, и вибрации заставляют Се Ляня взвизгнуть. Се Лянь в конце отодвигает Хуа Чена назад, запустив руку ему в волосы, и тот задыхается, когда член Се Ляня покидает его губы. Строго говоря, ему не нужно дышать, но сейчас он определенно дышит—длинные прерывистые вдохи, которые точно говорят Се Ляню, насколько он взволнован. Он с жаром наблюдает за Се Лянем, слизывая слюну с губ. «Так хорошо», - вздыхает Се Лянь, откидываясь на спинку стула и разглядывая член Хуа Чена. Он все еще стоит, полный и тяжелый у него между ног. Предэякулят стекает слюной с кончика на пол. Он цепляет пальцами D-образное кольцо ошейника Хуа Чена, притягивая его ближе; Се Лянь слегка вытягивает одну ногу, прижимая голень к члену Хуа Чена. «Продолжай. Я также хочу, чтобы тебе было хорошо». Хуа Чен двигает бедрами вперед—сначала осторожно, а затем более настойчиво, когда понимает, как хорошо ощущаются эти недолгие прикосновения его члена к ноге Се Ляня. Он со стоном наклоняется вперед, его рот снова ищет член Се Ляня. Се Лянь позволяет Сан Лану обхватить его, хорошо зная, как его щенку нравится успокаивать себя, когда Хуа Чен чувствует себя слишком хорошо: Хуа Чен рассеянно сосет, пуская слюни вокруг мягкого члена, хныча и насаживаясь на голень Се Ляня. Безусловно, это не самая приятная часть Се Ляня, о которую можно тереться—она костлява и немного узковата, но Хуа Чен, похоже, не возражает. Он энергично прижимается к ней, время от времени делая паузы, чтобы отчаянно извиваться незначительными движениями. Се Лянь может только представить, каково это: теплая кожа, твердая кость, жесткие завитки волос на фоне всей мягкости кожи его члена. Однако, когда движения Хуа Чена становятся все более неистовыми, Се Лянь отводит ногу назад и оставляет его хватать воздух. «Геге», - скулит он, его движения замедляются, чтобы внезапно остановиться. Сан Лан более пристально и неудовлетворенно вглядывается в член Се Ляня, и Се Лянь вздрагивает от перевозбуждения. «Я не говорил тебе останавливаться», - говорит Се Лянь, нежно поглаживая Хуа Чена за ухом. Со слабым стоном Хуа Чен снова начинает двигаться, упираясь членом в пустоту. От этих движений его мышцы красиво напрягаются под скользкой от пота кожей, и Се Лянь счастливо вздыхает, поглаживая мощные плечи мужа. Когда он снова вытягивает ногу вперед, позволяя Хуа Чену упереться во что-то твердое, стон облегчения, который он получает, абсолютно великолепен. На самом деле это так великолепно, что Се Ляню приходится еще несколько раз подразнить своего бедного щенка, просто чтобы услышать его снова. К тому моменту, когда он решил на самом деле позволить Хуа Чену кончить, Хуа Чен уже хныкал от отчаяния. Его глаза блестят от непролитых слез, и он энергично сосет мягкий член Се Ляня, чтобы успокоить себя, находясь на грани. Он снова довел себя до безумного состояния, извиваясь, потирая свой член о ногу Се Ляня, но, конечно, он не решается кончить—он, вероятно, ожидает, что его снова остановят у края. «Все в порядке», - бормочет Се Лянь, наклоняясь, чтобы поцеловать его в макушку. «Теперь ты можешь кончить. Геге хочет, чтобы тебе было хорошо». Со всхлипом облегчения Хуа Чен двигает бедрами вперед быстрыми, жесткими движениями. Затем он на мгновение запинается—прежде чем Се Лянь успевает спросить, их коммуникационная сеть открывается, и через нее просачивается чувство нужды. Хотя это другой вид нужды; не плохой, но и не такой, будто Хуа Чен вот-вот кончит. Больше похоже на то, что он собирается— «Ой. О, Сан Лан, все в порядке, - успокаивает Се Лянь. «Если тебе нужно, все в порядке, детка. Щенки ничего не могут с этим поделать. С ними случаются несчастные случаи». Возможно, это действительно вина Се Ляня. Хуа Чен провел в подпространстве большую часть дня—по крайней мере, с обеда,—и поэтому Се Лянь позаботился о том, чтобы он был хорошо накормлен и очень, э-э, гидрирован. Потом он устроил долгий послеобеденный сон, а потом Се Лянь подтолкнул его к этому и так долго дразнил его, и... ну. Се Лянь, конечно, не жалуется. Как и Хуа Чен, если то, как разрешение Се Ляня влияет на него, — что-то значит, - разрешение кончить, разрешение отпустить себя, разрешение потерять контроль. Он кончает первым, с криком, который Сан Лан заглушает обхватив губами член Се Ляня, и с заикающимися подергиваниями бедер. Его сперма покрывает кожу Се Ляня горячими белыми полосами, стекая на пол. Но Хуа Чэн все еще неистовствует, все еще извивается, и поэтому Се Лянь наклоняется и прижимает руку к его напряженному животу, пока он снова не кончит, всхлипывая. Сначала моча выходит из щенка струйками, и он начинает отползать назад. «Останься», - приказывает Се Лянь, хватая его за ошейник, прежде чем Сан Лан успеет уйти далеко; Хуа Чен завывает и падает ему на колени, выпуская непрерывный поток, стекающий вниз по ногам: Се Ляня и его собственной. Он содрогается от толчков, а Се Лянь воркует, ласкает и гладит его. «Хороший мальчик, хороший мальчик, делай то, что тебе сказал геге. Все в порядке, ты в безопасности. Геге так счастлив со своим милым щенком». Он позволяет Хуа Чену оставаться там, влажно посасывая его член, пока Се Лянь шепчет ему похвалу в течение нескольких минут. Но между ними быстро становится липко, холодно и неуютно, и поэтому ему приходится подтолкнуть Хуа Чена в спину. Лицо Сан Лана, залитое слезами, но удовлетворенное, взгляд мягкий и затуманенный, глубоко погруженный внутрь себя, в его счастливое место. Се Лянь целует его в лоб, а затем хватает одно из аккуратно сложенных полотенец, лежащих рядом. (Это не первый случай, когда его щенок попадает в аварию, и уж точно не последний.) Как только он убрал все, что мог, из беспорядка и убедился, что они нигде ничего не промокнет, он идет с ним в ванную. Они принимают душ, и Се Лянь тщательно моет гениталии Хуа Чена, несмотря на визг щенка от чрезмерной чувствительности. Как только они оба высыхают и одеваются, Се Лянь отправляет Хуа Чена в спальню, пока он убирает и дезинфицирует остальную часть кабинета. Когда Се Лянь возвращается в спальню, он находит Хуа Чена, свернувшегося калачиком на кровати и послушно ожидающего. Он оживляется, когда входит Се Лянь, и извивается, чтобы прижаться поближе, когда тот ложится. Се Лянь удовлетворенно вздыхает—у него на груди довольный саб, чего еще он может пожелать?—и целует Хуа Чена в волосы, ухмыляясь маленькому мокрому щенку, который лижется в ответ. «Хороший мальчик», - выдыхает он, и Хуа Чен хнычет в знак согласия. «Хороший щенок».