Город, оставшийся позади

I. Отрицание

Когда до Мондштадта впервые доходит весть о том, что Рекс Ляпис скончался, Венти находится в «Доле Ангела», наслаждается алкогольным напитком, в то время как луна поднимается и озаряет своим светом ночное небо. Среди весёлого подшучивания и потчевания рассказами о доблести он сидит в баре, не совсем пьяный, но определённо добирающийся до этой отметки. Сегодня вечером работает Дилюк, и Венти потратил немало времени, расспрашивая его о тонкостях виноделия. Он не очень приятный собеседник, но и не плохой, так что Венти более или менее развлекается. Он выпивает уже двадцатую рюмку, когда из задней комнаты таверны появляется мужчина, быстро приближающийся к Дилюку с обеспокоенным видом. От этого у Венти по спине пробежали мурашки. Многие знают о его способности чувствовать изменения в ветрах, но никто не знал, как эта сила распространяется на эмоции. Мужчина что-то шепчет на ухо Дилюку, и взгляд хозяина таверны становится жёстким, прежде чем он отпускает таинственного мужчину, исчезнувшего так же быстро, как и появился. Дилюк всё ещё на мгновение остаётся незамеченным всеми, кроме Венти, прежде чем в конце концов поворачивается к нему. Венти заинтригован. — Ещё один из ваших шпионов, мастер Дилюк? Случилось что-то неприятное? Вы выглядите так, словно только что съели насекомое, — для выразительности он указывает на муху на стене и издаёт низкий жужжащий звук. Его улыбка исчезает только тогда, когда Дилюк достаёт из-за прилавка ещё одну бутылку вина. Хм. Венти ещё даже не заказал его, но Дилюк уже открыл бутылку… — Мой коллега только что сообщил мне, что Рекс Ляпис, Гео Архонт, был убит. Венти моргает. Дилюк продолжает говорить, но всё, что слышит Венти, — это шум. Не из приятных, не то чтобы там вообще был какой-то приятный шум. Это похоже на то, как если бы бомба взорвалась на небольшом расстоянии, и он оказался в зоне взрыва, оглушенный, но не совсем, потому что в его ушах постоянно звенит, и звук не прекращается; шум не прекратится, как бы он этого не хотел. Он может слышать всё и ничего одновременно. Совсем как тогда. Совсем как на войне… — Ой. Это жалко, понимает Венти. То, что он увидел в глазах Дилюка, было жалостью, и она всё ещё присутствует, когда мужчина изучает его. Он ждёт реакции, думает Венти, но это безнадёжное ожидание. В конце концов, реагировать не на что. — Ты не расстроен? — спрашивает Дилюк. Он пододвигает к нему новый бокал вина, и Венти принимает его, энергично качая головой. — Нет, нет, — бард пожимает плечами. — Хотя я думаю, что должен. Вашим шпионам явно не хватает средств для сбора точной информации. Что-то мелькает в глазах Дилюка. — Ты мне не веришь? Венти снова качает головой. — При всём моём уважении, мастер Дилюк, но вы его не знаете. Моракс — сильный парень, он так легко не сдастся. В конце концов, Моракс почти вышел на первое место. Моракс такой же боец, как и бизнесмен. Моракс — Бог Войны. Моракс — это всё, что осталось у Венти. Дилюк ничего не говорит в ответ, и тишина нависает над ними, как смог, прежде чем он просто кивает и извиняется, чтобы заняться другим клиентом. Венти рад. Это был настоящий испуг, который он только что испытал. С ним всё будет хорошо, если вернётся к выпивке в одиночестве. Легко отключиться, гул таверны усиливается по мере распространения новостей. Архонт Ли Юэ наконец-то пал! Умер! Сильнейший из Архонтов исчез! Венти не обращает на эти слова никакого внимания. Он пьёт. Он смеётся. Он засыпает. Гораздо труднее игнорировать, когда все говорят только об этом на следующий день. (Моракс был всем, что у Венти осталось.)

II. Гнев

Венти не злится. Он просто никогда не злился. Он всегда думал, что гнев мешает свободе. Он видел, как войны начинаются и заканчиваются, когда ими управляли чувства, видел, как жизни гибнут из-за ярости и деяний, которые они спровоцировали. Ярость породила самый подлый из поступков. Это отвратительная эмоция, вот что думает Барбатос, но он никогда не был полностью невосприимчив к ней. Он был зол тогда, когда руки, которые раньше так нежно обнимали его маленькую фигурку, стали холодными. Он злился на мироустройство вещей, на то, почему смертные должны приходить и уходить, почему он живёт и почему его оставляют в одиночестве. Тогда он не знал ничего лучшего, но теперь знает, так что злости нет. Это просто раздражение. Почему Моракс должен был умереть так предсказуемо? Он практически напрашивался на то, чтобы так кончить, прибывая каждый год в одно и то же место в один и тот же день. При всём своём уме, разве он не предвидел, что рано или поздно произойдёт такой исход? Разве там не было этих Цисин? — Это ради людей, — говорит ему Лиза, выслушав его горести. Для неё он просто любопытный свидетель, расспрашивающий о смерти Гео Архонта. Ничего больше. В последние годы стало легче обманывать всех улыбкой. — Это традиция, разве нет? — продолжает Лиза. — Могли начаться беспорядки, если бы Гео Архонт внезапно прекратил спуск в Ли Юэ. Венти чувствует, как хмурится. — Почему бы не провести это в более уединённом месте? Более безопасном? — он точно знал, что по крайней мере часть того, что создала мора Моракса, пошла на строительство таких сооружений. Лиза качает головой. — Я уверена, что по той же самой причине. Почувствовали бы люди себя увереннее, если бы их Архонт когда-либо спускался только перед глазами Цисин? Чувствовали бы они себя в безопасности, если бы слова простых смертных были их единственной гарантией, а не Архонта, которого они восхваляли и которому поклонялись на протяжении веков? Венти замолкает. Он не может с этим спорить. — Кроме того, — продолжает Лиза, говоря мягче, — это не так, как если бы Цисин диктовали, где должен происходить Обряд. Согласно записям, именно Рекс Ляпис решил в обязательном порядке спускаться на одно место каждый год. Он тяжело вздыхает. Моракс всегда был твердолоб, когда дело касалось вещей, которые он считал правильными. Он никогда не колебался, никогда не сдавался. Он был уверен в своём правлении, в своих методах. Венти не злится, но всего на мгновение позволяет себе обидеться на Моракса за его упрямство. (Он клянётся, что это две разные эмоции.)

III. Переговоры

Нет смысла торговаться с Богами, когда ты один из них. О том, чтобы вернуть людей к жизни, не может быть и речи. Тогда он пытался и потерпел неудачу, остановившись на маске, которой обманывал себя долгое время, прежде чем понять, что это не то же самое. Простого лица никогда не будет достаточно. Насколько более невозможным было бы вернуть Архонта? Если бы только я проводил больше времени с ним, с остальными. Если бы я только чаще ездил в их города. Если бы я только сделал больше… Легко потеряться в этих мыслях, но он уже проходил через это раньше. Он знает, что они бессмысленны, знает, что сейчас он ничего не может сделать. И это его немного раздражает, если быть честным. Потому что тогда, будучи маленьким духом ветра, он понимал, что находится вне его контроля. Он знал, какими маленькими способностями обладает. Всё ещё иметь ограничения, несмотря на то, что ты одно из самых могущественных существ в Тейвате… это утомительно. Ирония в том, что Бог Свободы никогда не бывает полностью свободным. …что ж, уже неважно. В любом случае, торг всегда был делом Моракса. А Моракса больше нет. (Зато Барбатос по-прежнему здесь.)

IV. Депрессия

Печаль — это эмоция, которую можно хорошо скрыть. Люди часто принимают это за задумчивость… или пустоту, когда он её носит. Он в порядке, никогда их не поправляет. Чем меньше людей будет знать, тем лучше. Время научило его держаться на расстоянии, чтобы не привязываться. Люди будут приходить и уходить, но Боги всегда останутся. Он думал, по крайней мере, что ещё шестеро поступят так же, но они все ушли один за другим. На их место приходят существа, которые носят тот же титул, обладают той же силой, но они — не они. Они не его друзья. Когда Инадзума закрывает свои границы и Царица приказывает забрать его Гнозис, этот факт становится только более подчёркиваемым. Забавно, однако, то, что первоначальная семерка начинала не как друзья. Нет, они собрались вместе после войны, после кровопролития, после всех смертей и разрушений, которые, казалось, никогда не закончатся. Они сочувствовали друг другу, потому что, какими бы разными они ни были, они вели одну и ту же борьбу, видели одни и те же трагедии и столько же потеряли. Они находят друг друга в своём горе и держатся вместе в новом мире. Они образуют неразрывную связь. То же самое нельзя сказать о тех пяти, что пришли после оригиналов, равно как и о тех, которые следуют за ними. Он задаётся вопросом, будет ли преемник Моракса хоть как-то похож на него. Венти вспоминает. Это была традиция собираться на вершине гор в Ли Юэ, чтобы наверстать упущенное. (Еда Селестии всегда была отвратительной). Смешно. Он был тем, кто настаивал на этой традиции. И это было приятно. Собрать их всех в одном месте, лишить обязанностей, титулов. Они просто болтали, ели и пили. Он так скучает по тем дням. Ещё одна причина, по которой его грусть так легко скрыть, заключается в том, что музыка — это его отдушина. Он не плакса, никогда им не был, но он прежде всего музыкант. И всегда было легко выдавать любые грустные гимны за произведения дикого воображения, вдохновения из легенд, трагических историй. Никто никогда не ожидает, что у весёлого барда, который пьёт больше, чем дышит, будет собственное разбитое сердце. Однако на мгновение жители Мондштадта задумываются об этом. После нескольких дней исключительно самых печальных мелодий, разносящихся в воздухе города после смерти Гео Архонта, они размышляют о том, так ли счастлив беззаботный молодой человек, как они думают.

V. Принятие

Моракс мёртв. Он принимает это под деревом Веннессы, держа в руках бутылку вина и еду, разложенные перед ним на покрывале. Слишком много всего для одного него. Шведский стол рассчитан на семерых. Веннесса тоже была его другом. На короткое время, но она приходила и уходила так же, как и другие. Он был готов к этой смерти. Одного достаточно, чтобы подготовить его к жизням, которые пройдут перед ним. Юноша оставил след, который, скорее всего, никогда не заживёт. Он открывает бутылку вина и разливает её поровну в семь бокалов. Затем он распределяет пищу по порциям, соответствующим тому, кто должен её потреблять. (Моракс не любил морепродукты, так что всё это не для него. Сам Барбатос никогда не любил сыр, так что его всего на шесть тарелок.) Когда он заканчивает, он просто… он просто сидит там, впитывая всё это. Это грандиозная подготовка к вечеринке для одного человека. Посторонний человек подумал бы, что он ждёт, когда появятся товарищи, и, может быть, просто, может быть, в нём до сих пор есть часть, которая надеется, что кто-то появится. Но он — это всё, что осталось. Он принимает это под деревом Веннессы, лелея усталое сердце и то, что, как он думает, будет вечным холодом одиночества. Слишком много всего для одного него. Всегда было слишком много всего, с чем можно было справиться в одиночку. И всё же мир продолжает вращаться. Люди будут продолжать приходить, и люди будут продолжать уходить. Время никого не щадит. Даже Богов. Барбатос всё ещё здесь. Барбатос один.