Меня здесь нет

      — Я люблю тебя, — фраза, сказанная сквозь слезы.       Из-за них же почти не было видно могильной плиты. Чифую сидел прямо на земле. Плевать, что она была холодной. Он плакал уже в который раз. Приходил на кладбище снова и снова, будучи уверенным, что слез больше не будет, но они все равно теплыми каплями текли по щекам. Мацуно не пытался их вытереть, не пытался перестать плакать. На это, как и на многие другие вещи было плевать. Просто все равно. Если что еще и имело значение, то это любовь, что не исчезнет никогда.       — Я люблю тебя, — повторил Мацуно.       Воображение рисовало лицо Баджи, его запоминающуюся искреннюю улыбку, искорки в глазах, волосы, спадающие на плечи, в которых играли лучики солнца. Руки его были теплыми. Кончиками пальцев он касался лица Чифую. А потом они целовались, и были счастливы.       Мацуно сквозь слезы смотрел на могилу, и позволял этой фантазии жить. Все глубже и глубже погружаясь в свои мысли, он будто бы чувствовал мягкое прикосновение к своему лицу. Улавливал едва ощутимый запах шампуня с ментолом, того, которым Баджи всегда пользовался. Слезы по-прежнему текли из глаз, но, отдавшись воспоминаниям, Чифую почувствовал себя лучше.       Потом он ушел. Но ненадолго. Мацуно вернулся на следующий день. Он часто ходил на кладбище. Раньше с такой же регулярностью Чифую поднимался на пятый этаж своего же дома. Они с Баджи валялись на кровати, делали домашку, но чаще целовались, занимались любовью. Теперь Мацуно сидел перед холодным камнем и мог лишь вспоминать все это. Походы на кладбище причиняли боль. Наверное, это можно было причислить к мазохизму. Однако Чифую продолжал приходить, и был уверен, что продолжит это до того момента, пока сам не отправится в лучший мир, где наконец встретится с Баджи. А пока он будет сидеть перед могилой и повторять одну и ту же фразу:       — Я тебя люблю.       Мацуно не мог сказать, когда конкретно впервые услышал ответ.       — Я тоже, — такой знакомый и родной голос Кейске.       Чифую открыл глаза. Сперва он не поверил, но Баджи правда был перед ним. Также сидел на асфальте, скрестив ноги. Улыбался. Мацуно потряс головой, пытаясь избавиться от видения, но Баджи никуда не исчез.       — Ты… ты здесь? — осторожно спросил Чифую.       В ответ получил кивок головой, жест, что трактовать можно было по-разному. Он предпочел считать, что это означает согласие. Его сердце сжалось, а потом начало биться очень быстро. Что-то подобное Мацуно испытал, когда они впервые поцеловались. Рукой Чифую потянулся к Баджи, но его пальцы просто прошли сквозь воздух. В следующий момент Кейске уже не было. Капельки слез упали из глаз Мацуно.       Он не знал, что это было, призрак или видение, или он просто начал сходить с ума. Чифую было все равно, если честно. Но тот случай подарил ему светлое чувство надежды. Надежды на то, что он еще увидит Баджи, будет с ним рядом. И плевать, что верить в такое глупо.       Эта вера заставила его все чаще и чаще приходить на кладбище. Мацуно рано уходил и поздно возвращался, иногда прогуливал школу, хотя раньше и думать о таком не мог. Все говорили, что он ведет себя странно, выглядеть стал хуже, похудел. Но на это тоже было плевать.       Со смерти Баджи прошло уже несколько месяцев. За эти месяцы Чифую понял одно — у него не может быть жизни без Кейске. Он не может просто продолжить существование, при этом зная, что Баджи больше нет рядом, что он больше никогда его не поцелует, не обнимет. Все стало таким бессмысленным.       Вряд ли Кейске этого хотел. Жертвуя собой, он надеялся на лучшее будущее для своих друзей и любимого человека. И теперь, изо дня в день живя одним сплошным кошмаром, Мацуно чувствовал свою вину. Он не имел права так поступать, но иначе не мог. В его жизни остались только визиты на кладбище, но едва ли они были способны загладить вину.       Но однажды Баджи сказал:       — Перестань. Все нормально.       Чифую вытер слезы рукавом и поднял голову. Кейске сидел прямо на могиле. Должно быть, делать так — кощунство, но это ведь его могила. Наверное, в таком случае, можно.       — Ты…       Мацуно поднялся на ноги, медленно подошел. Настолько медленно, будто каждый неосторожный шаг мог способствовать падению в глубокую пропасть. Пальцы потянулись к щеке Кейске, но Чифую до последнего был уверен, что не ощутит ничего, кроме прохладного воздуха. Но нет. Мацуно почувствовал тепло, мягкость чужой кожи.       — Что? — немного ошарашенно спросил он.       Баджи улыбнулся, но продолжал молчать. Тогда, все еще не веря, что происходящее реально, Чифую взял его за руку, такую же теплую, и потянул на себя, заставляя встать рядом. Лицом Мацуно уткнулся в его грудь, он обнял Баджи, настолько крепко, что стало больно. Очень скоро он ощутил, как руки Кейске ложатся на его плечи, обнимая в ответ.       Наверное, он все же сходил с ума. Этого ведь не могло быть. Баджи мертв, но… Объятия были такими теплыми, такими настоящими. Чифую вжался в чужое тело крепче, пусть это казалось невозможным. На каком-то подсознательном уровне ощущая, что Кейске может исчезнуть в любой момент, он хотел насладиться каждой секундой.       Опасения подтвердились. Мацуно не знал, сколько времени прошло, прежде чем Баджи перестал обнимать его и просто, но, к сожалению, это произошло. На этот раз Чифую не плакал, он просто пошел домой, зная, что вернется сюда на следующий день. И даже если не увидит Кейске, просто повторит все еще раз. Будет приходить, пока снова не ощутит родное тепло.       Тот Мацуно, что был раньше, обязательно задался бы вопросом, что это такое. Поискал бы информацию про призраков или про психические отклонения. Но Чифую уже несколько месяцев, как перестал быть тем человеком. Сейчас к жизни он испытывал лишь перманентное равнодушие. А раз так, то и искать ничего смысла не было.       Увидев Баджи в следующий раз, Мацуно спросил:       — Почему ты сделал это?       Ответа не последовало. Кейске только пожал плечами и, подойдя ближе, обхватил лицо Чифую ладонями, накрыв его губы своими. Поцелуй был настоящим. Таким же, как и раньше. Баджи крепко прижимал Мацуно к себе, а тот податливо ему отвечал. И вместе они дополняли друг друга, сохраняя идеальный баланс между страстью и нежностью.       Уходя с кладбища, Чифую не просто верил, уже знал наверняка, что очень скоро они поцелуются вновь. Так и произошло.       Как бы все это странно и даже противоестественно не было, Мацуно стало лучше. Больше не было кошмаров и слез в подушку, была надежда, позже ставшая уверенностью. Он все также предпочитал не думать о том, что происходящее невозможно. Если видеться с Баджи на кладбище, будь он призраком или же порождением его больного сознания, единственный выход, то Чифую будет делать так. Все же это лучше, чем непрекращающиеся страдания.       Жаль только, что Баджи почти никогда ничего не говорил. Словно не слышал вопросов. Это доказывало, что что-то не так, но Чифую внимания не обращал. Ведь первым, что он услышал было заветное «я тоже». Ему этого хватало. А в других разговоров смысла не много. Главное — это быть рядом.       Они встречались каждый день. Мацуно приходил после школы на кладбище и ждал. Баджи появлялся очень скоро, обнимал его. Они целовались. Иногда Чифую рассказывал, как прошел его день. Иногда они гуляли вдоль могил и молчали. Рядом даже это молчание казалось спокойным и умиротворяющим.       Бывало и по-другому. Баджи, перенимая инициативу на себя, прижимал Мацуно к толстому стволу дерева, впивался клыками в его тонкую кожу на шее. Руки запускал под одежду, так же бесцеремонно, как и всегда. Чифую возмущался, говорил, что их в любой момент могут увидеть. На что Баджи лишь качал головой.       Порой Мацуно подмечал, что, когда он рядом с Кейске, на кладбище никого не бывает. Надо полагать, им просто везло. А еще погода была почти всегда какой-то странной, светило яркое солнце, но землю устилал туман. Выходя за ворота, Мацуно удивлялся тому, что погода могла сменяться так быстро. Только что было солнце, а теперь небо серое, льет дождь, а под ногами глубокие лужи, будто это продолжается уже не первый час.       Но, несмотря ни на что, это было счастье, пусть и с примесью боли. Чем чаще Чифую встречался с Баджи, тем сильнее становилась его вера, что Кейске жив. Но где-то глубоко внутри он понимал — Баджи мертв. Он этого было по-прежнему больно. Да, они встречались на кладбище, но, возвращаясь домой, Чифую понимал, что не может подняться на пятый этаж, ему просто никто не откроет. В школе, проходя мимо класса Кейске, он видел пустующую парту. Видел он и друзей, давно принявших смерть Баджи, но, наверное, так до конца не смирившихся с ней. Чифую даже думал рассказать им, но потом решил, что не стоит. Пускай только он будет знать про Кейске и иметь возможность с ним видеться.       И все же что-то было не так.       Однажды Чифую подумал, что раз Кейске смог вернуться к нему после своей гибели, то значит там что-то есть. Что-то вроде жизни после смерти, не важно, в какой форме. Мацуно никогда не относил себя ни к одной из религий, поэтому ему было даже проще. Все казалось таким логичным, и он почти поверил, что существует мир, куда попадаешь после того, как умрешь. И в этом мире они будут с Баджи вместе, теперь уже точно навсегда. Навсегда останутся молодыми и пронесут свою любовь до самого скончания времен.       Надо только… Умереть.       Чифую никогда не задумывался о смерти раньше. Точнее, не задумывался о своей. Всегда с неким осуждением относился к людям, решившим отнять у себя жизнь. Не понимал, как так можно поступить со своей семьей, с друзьями. Но то были мысли совсем другого человека. Сейчас же Мацуно было все равно на семью и друзей. Он хотел только быть с Баджи.       Идея казалась чем-то хорошим. И простым. Мацуно толком не помнил, как додумался до этого. В себя он пришел лишь сидя в ванне с теплой водой. В руке он сжимал канцелярский нож с выдвинутым лезвием. Цвет воды казался подозрительным, не кристально-прозрачный, а бледно-алый. Только потом Чифую почувствовал боль. Было всего два пореза, вены не задеты. Слабак.       Мацуно сжал руки в кулаки, но вместо того, чтобы попробовать еще раз, он задвинул лезвие и вылез из ванны.       На следующий день Баджи впервые за долгое время что-то произнес. Это была четкая и прямолинейная фраза:       — Не смей.       — Но… я хочу быть с тобой всегда и…       Договорить Чифую не дал поцелуй. Он был почти по-детски невинным, но будто бы говорящим — мы и так будем вместе всегда. Но Мацуно не поверил. Идея, что никогда не должны была возникнуть, теперь была обречена преследовать его.       И как-то раз, как всегда, стоя у могилы, Чифую понял, что не сможет ей противиться. Ему не нужна жизнь, в которой Баджи нет рядом.       — Ты здесь? — спросил Мацуно в пустоту, когда ожидание стало до боли невыносимым.       Он думал, что увидит Кейске прямо перед собой, так, как это случалось всегда, но вместо этого Баджи возник у него за спиной, положил руки на плечи и тихо произнес:       — Меня здесь нет. Но ты все еще здесь, и ты должен жить.       Чифую повернулся, по его щекам текли слезы. У поцелуя был их солоноватый вкус. Вкус потери и отчаяния. Но Баджи почему-то улыбался, так, как умеет только он. Только в глазах была печаль, но печаль скорее светлая, как грусть по уходящему лету, которое уже не вернуть, но которое оставило множество хороших воспоминаний.       Кейске отстранился и, прежде чем исчезнуть, сказал еще одну фразу:       — Я люблю тебя.       — Я тоже, — прошептал Чифую, не открывая глаз.       Когда он распахнул их, Кейске уже не было.       Как и на следующий день. Как и позже.       Больше Мацуно никогда не видел Баджи, сколько бы не приходил на могилу. Но порой ему казалось, что он все еще чувствует его тепло. От этого становилось легче.       Хотя порой Чифую вертел в руках канцелярский нож и думал о том, что он хочет к Баджи, хочет оказаться там, где они всегда будут рядом. В ушах звучала фраза «меня здесь нет». И все же не эти слова были последними.       В самом конце Баджи сказал, что любит Чифую. Наверное, это стоило того, чтобы жить дальше.