Как волшебство наивно перед бытом

— Ведь наша жизнь зависит лишь от нас и я Как будто оказался в той эпохе, Когда стихии были слишком юны, Но не избежали духа тьмы! — выразительно продекламировал Белег, не менее выразительно зажмурив глаза. Декламировал бы и дальше, но чихнул. А потом ещё раз и ещё. Убиравшаяся в комнате Диллис, прыснула в кулак, не прекращая, однако сметать пыль со столика у окна. — Не смейся, глупая девчонка, — обиженно сказал Белег и расстроенно прижал руку ко лбу. — Если бы ты своей уборкой не перебила меня, я бы не прервал занятия и не потерял бы мысль! Думаешь, я лишь вспоминал поэму? Нет, отнюдь! Я задумался над… над кое-чем ужасно важным, быть может, лежащим в основе основ нашего мира! А тут пришла ты и подняла пыль своей тряпкой, прервав мои размышления! — Раз пыль поднялась, значит, есть, чему подниматься, — весело ответила Диллис, словно не понимая, насколько Белегу не до её пустячной болтовни. — Не пускаете к себе никого, вот и заросли пылью, как свинья грязью! Хотя вот бабка моя говорит, свинкам грязь полезна, чтоб в жару им не плохело, а пыль-то вам к чему? Ни к чему, небось, раз размышления ваши прерываются. Белег тяжело вздохнул, не отрывая руки от лба. — Мне нет дела до твоей бабушки! — раздражённо сказал он. — И до свиней мне никакого дела нет! Я не свинопас, знаешь ли! Я размышлял над важными вещами, а тут явилась ты с тряпкой и сбила мне настрой! — и с досадой отшвырнул первую попавшуюся книгу в сторону. Эта глупая девица не могла понять, насколько Белегу было важно это его творение и вдохновение, которое он почти поймал, если бы не уборка, точнее, не явившаяся к нему с уборкой Диллис! И убираться у него, судя по всему, ей ещё долго! Так и оказалось. Диллис не ушла. — Ну конечно, — рассмеялась она, разумеется, не отрываясь от уборки. — Не вы свинок выращиваете и колбасу из них не вы крутите, вот вам дела и нет. Ежели настрой сбила, прощения просим! Может, вернуть настрой обратно чем могу? Отвар бодрящий принести? Яблочек зимних? Или вина подогреть вам, с приправами, с гвоздикой? Вы только скажите, моментом обернусь, как прибираться закончу! — Значит, заканчивай побыстрее, — недовольно посоветовал Белег и тяжело вздохнул. — Вот почему у тебя нет знаний? Читай ты книги, хоть какие-то книги, несущие знания и имей о них мнение, я бы мог не терять времени, дожидаясь, пока ты закончишь уборку. Мы бы могли обсудить легенды и истории… а, о чём я! Лучше уж продолжай уборку, не задумывайся над тем, что я пытался сказать. Не поймёшь, — и закусил губу. — Куда уж мне, — Диллис, закончив со столиком и подоконником, взяла в руки метлу. — Что учёных книг не читаю, вы правы, лгать не стану. Не по нраву они мне. Мудрёное всё там, если на вас смотреть, как вы над ними целыми днями корпите, чтоб разобраться, а у меня и без таких книг хлопот полон рот. Вот истории, что в деревне рассказывают вечерами, очень уважаю. В ваших умных книгах, небось, таких историй с легендами и нету, у вас в книгах всё мудреное, да об этих… древних королях. Что старухи и старики вечерами поют, оно нам как-то ближе будет. Для вас-то оно мелко наверно… Ну, видимо, совсем я вас обидела, раз брови хмурите. — Нет! — воскликнул Белег. — То есть, да, ты очень задела меня, точнее, не задела, помешала, но я уже о том говорил! — и окинул Диллис едва ли не радостным взглядом. — Если ты постоянно слушаешь рассказы и напевы мудрых людей вашей деревни, может, ты поймёшь меня? Я же не знал, что вы такое… у вас и такое бывает! Диллис пожала плечами и отложила метлу, раз всё равно закончила убираться, пока Белег досадовал и хмурился. — Конечно пойму, ежели не на древнем эльфийском наречии говорить начнёте. У нас, вроде, общий с вами язык-то. — Нет, нет, не на эльфийском! — Белег даже замотал головой. — Я слишком плохо его знаю! А из древнего языка эльфов… А, ни к чему! Его здесь уже почти забыли. Видишь ли, мне пришла мысль, идея! Когда был повержен враг… Ты ведь знаешь, что победа над Врагом столько значила для всего мира, что от года той победы стали отсчитывать новую эпоху? — Так кто же того не знает! — рассмеялась Диллис и всплеснула руками. — Что же вы меня совсем за дурочку-то держите? Ещё бы спросили, знаю ли я, что Солнце утром восходит, а Луна — вечером! Белег, вздохнув, махнул рукой. — Конечно, нет! В общем, вижу, на свой лад, но ты понимаешь, что значило для мира то уничтожение Кольца и та победа над Врагом! И тут мне пришла мысль… рассказывают, когда Врага победили, вернее, когда уничтожили его Кольцо, служившие Врагу войска растерялись и не смогли вести бой без направляющей их силы могучего тёмного разума Врага! Но там же отмечено, что сдались не все! И тут я подумал, Врагу наверняка служили не только орки, тролли, злые люди и просто одураченные им народы, но и духи, склонившиеся ко Злу! В некоторых древних легендах об этом тоже говорится, но вскользь! И что же стало с теми духами, когда Кольцо сгинуло в пламени Роковой горы, а Враг навсегда утратил силы? Они не могли погибнуть, ведь они привязаны к миру. Враг обессилел, растратив себя и поместив большую часть мощи в Кольцо, которое уничтожили, а те духи? Разве они могли повернуться к Добру? Вдруг однажды они объединятся или уже объединились и копят силы? — Так у них же тел нет, — задумалась Диллис. — Ну, у духов этих. И, наверное, никогда не было? Понимаю, тело им не всегда нужное... Но тот Враг, которого тогда прикончили, кажется, как-то воплощался, пока его не порешили? — Многое, глупая девчонка! — Белег поморщился и с досадой стукнул по своему письменному столу кулаком. — Очень и очень многое! Как ты не понимаешь! Представь, если дух, которому подчиняется, например, вода, станет служить Врагу. Он же может устроить бурю, шторм, водоворот, где его не было и… и сможет погубить, кого угодно! Тот дух властвует над недрами, значит, может устроить, например, — Белег начал загибать пальцы — землетрясения, камнепады, оползни, сели, эти, как их… лавины! — и гордо показал Диллис сжатый кулак. — Смотри, как много! А это всего два духа! Но их наверняка было больше! И тела для такого точно не обязательны! — Оползни и лавины это ж вроде снег и вода? — спросила Диллис. — Ну, как поняла из того, что путники рассказывали, когда отдыхали тут. Или у нас в деревне… О лавинах, помню, аж двое говорили. Снег да снег, как помню. Вам, вижу, вдохновение вернулось, вина приносить не нужно? — Да ну тебя с твоим вином! — Белег недовольно отмахнулся от Диллис. — К вину я всегда успею! Но да, если мелкие духи, которых может быть немало, объединятся, они могут причинить миру и людям немало зла И даже без руководства тёмного владыки! Им оно будет уже ни к чему, едва они осознают, что не утеряли своей силы после его развоплощения. Они ведь когда-то во времена, о которых не сохранилось памяти, творили… Да что только не творили! И знаешь, это страшно! Бесконечные бури, оползни, дожди, штормовые ветра… — Так вино же не моё, ваше, — Диллис снова улыбнулась. — Я вам не ухажёрка, чтобы своё вино наливать и подносить вам с поклончиками. Белег вздохнул и закатил глаза. — О силы, пошлите мне терпения… Глупая девчонка! А о духах тебе есть, что сказать? Не об уборке, пыли или вине? Или нечего говорить, ибо вопросы мира не по твоему уму? О чём ты вообще думаешь?! — О чём надо, о том и думаю, — просто ответила Диллис, даже не нахмурившись. — Вот вы о бурях говорите, о штормах… А ежели это не духи силу показывают, а погода так себя ведёт? Она ж не злая, она просто… просто есть, какая есть. И без всяких духов. Раньше, может, духи и куролесили, сами говорите, а теперь утомились, может быть? Или ушли. Не во всём же они виноваты. Что же всё на духов кивать и с ними бороться? И не такая уж я вам девчонка, вы меня всего на три года старше будете. — Выгоню! — Белег даже побледнел, разгневавшись на служанку. — Без расчёта выгоню! Как ты… как ты не понимаешь, насколько могут быть важны мои идеи для будущего? Для тебя нет ничего за грядками и за тряпками с метлой! А я было обрадовался, едва узнал, что ты слушаешь в своей деревне песни, сложенные мудрыми людьми, но ты ни слова из тех песен не то что не пропела, не произнесла! Глупая, глупая… поломойка! — процедил он и швырнул в стену у своего стола ножик для заточки перьев. Диллис, однако, не испугалась. — Ну и ладно, выгоняйте! — сказала она и рассмеялась. — Моя сестрёнка младшая у белошвейки ремеслу учится, говорит, её наставнице страсть как горничная нужна! Выставите — к ней уйду. Я ж ещё и стряпать могу, если горничной не возьмут, могу стряпухой пойти и за огородом приглядывать. Конечно, не книжки мудрые это самое… штудировать, но тоже не пропаду! — и, рассмеявшись ещё громче, вышла вон, прихватив с собой тряпки с метлой, и не забыв затворить дверь, что Белег и требовал у каждого смельчака, не вовремя заглянувшего в его кабинет. — Глупая… прислуга, — пробормотал Белег и в досаде сломал перо.