Слишком

– Бьяхахахахахах! Ты это мне, Кирью-чан? Точно мне?! Всякой реакции ожидал, но Маджима-сан паталогически не способен соответствовать ожиданиям. Его глаз смотрит недоверчиво, словно ты тут шутки шутишь. А ты серьезен как никогда. – ...... Расхохотался снова, теперь танцует свой идиотский танец. Просто… без комментариев. – Уауууау! Поебоширим сегодня! – весело перепрыгнув забор, бежит вперед. – Ну, че стал? Это уже… ни в какие рамки. – Маджима-сан. Вы точно поняли, что я имел в виду? – Да хер его знает, – задумался. – Повтори-ка? Собрав волю в кулак, уже почти готов был произнести слова, которые и так с огромным трудом из себя выдавил, но вдруг дошло: все это издевательство – проверка. Не передумаешь ли, увидев его снова с этой странной стороны и осознав, каким бестактно-неуместным он может быть. Шокируя тебя заранее, Маджима оставляет за собой право творить абсолютнейшее что угодно и своими действиями как бы предостерегает «а точно ли ты готов к тому, о чем просишь?». – Обойдетесь, – догоняешь размеренным шагом, потом сворачиваешь на Тэнкаичи, но теперь остановился уже он. – Ну, чего стали? Да, готов. Нет, не передумаешь. – Стоп… а если я тебя реально не так понял? – Значит приготовьтесь удивляться. Переиграл. Обхитрил. Загнал в его же ловушку. – А Кирью-чан хорош, – это не новость. – Но удивляться тут будешь ты, аполлон. И томно молить о пощаде, когда я наконец-то за тебя возьмусь, хе-хе. Что бы он сейчас из себя не строил, Маджима-сан просто чудовищно нервничает. Возможно, ты и сам слегка нервничаешь, ведь недооценил все-таки его беспрецедентную непредсказуемость. Но отступать некуда. Да и не хочется отступать, ни в коем случае… разве что только слегка помедлить, успокоив взбесившееся сердцебиение. Для этого у вас есть еще пару минут до Хотел Дистрикт, которые наверняка помогут расслабиться и настроиться на нужный лад. – Ничего, я привык. – Молить о пощаде?! – Удивляться.

***

Не помогли. Почти всю дорогу так безнадежно молчали, что оба только сильнее стали нервничать. Зато в вестибюле он сразу подбежал к окошку сам, чем существенно облегчил тебе жизнь, ибо представлять, как дрожащим голосом будешь договариваться за номер, казалось адом. – Здрасьте, двухместный на ночь, – повезло, хоть он сумел взять себя в руки. – С добротной такой кроватью, можно? Чтоб зомби-апокалипсис пережила и не скрипнула, уф! …но это все еще ад. – Здрасьте-здрасьте, – администраторша недоверчиво глянула на гостя, ключ давать не спешит. – Встречала я таких как вы, уважаемый. Так вот, эта гостиница – для любви, а не для ваших темных делишек, нам тут, уж извиняйте, проблемы не нужны. – Какие темные делишки, женщина?! Я, что ль, по-вашему, на бандита похож?! Мог бы хоть пиджак застегнуть, не так светя татуировками. Он у него вообще застегивается? – Прошу прощения, – опять все нужно брать в свои руки. – Уверяю, мы не причиним здесь неудобств. Даю вам слово. – О, Кирью-сан, это вы! – достала ключ. – Пятый этаж, пятьсот шестой номер. Вот, располагайтесь. Хорошего вам вечера! – Благодарю, – коротко поклонился, затем, когда Маджима пошел уже к лифту, чуть тише добавил: – Но если вдруг… каким-либо случайным образом, даже не знаю… пострадает что-нибудь из мебели или… ну, мало ли что, всякое может… так вот, я непременно все возмещу, не беспокойтесь. В трехкратном размере. Наличными. Снисходительно кивнула, мол, все в порядке – отлично, одной тревогой меньше. Уже и не думаешь, где такие деньги взять, потом разберешься. Финансовые проблемы – вообще не проблемы в твоей жизни. Догоняешь своего спутника очевидно бандитской наружности, тот всеми силами старается удержать на лице улыбку, но выглядит разбитым вдребезги. – Постоянный клиент, да? – хмыкнул, не глядя. – Ну повезло, че. Мрачнеет на глазах, хотя, казалось бы, что тут такого. Хостес всегда нормально реагируют, ибо сами здесь бывают часто, а перед ним вдруг так неловко стало. Администраторша привыкла видеть тебя с новыми женщинами, хотя мужчине могла бы и удивиться. Отчасти поэтому изначально и боялся подойти, но та не удивилась совсем. Странно. Ты бы на ее месте очень удивился. – Кхм, н-нет, не то чтобы. Просто… знакомый. Лифт открывается, а там – Рина, внезапно. Под руку с какой-то подругой, вроде бы даже из того же кабаре. – Ух ты, Кирью-сан! – улыбнулась милейшей из своих улыбок. – Я так за вас рада! Присмотрелась к Маджиме-сану – похоже, вспомнив непревзойденную Гороми – и просияла. Лицо девушки, которая не раз советовала тебе обратить внимание на свой собственный пол и наконец увидела тебя с его представителем, еще и в недвусмысленной «гостинице для любви», словам неподвластно. – Здравствуй, Рина, – вот надо же было именно сейчас судьбе поиздеваться. – Я т-тоже рад… за тебя. За вас. Неловкость достигла апогея, когда заняли их место в лифте и одновременно протянули руки, чтобы нажать на пятерку, затем, соприкоснувшись пальцами, отпрянули друг от друга, как током ударенные. Под звуки удаляющегося женского хихиканья дверь закрылась, а вам тут уже не до смеха. Маджима развернулся лицом к стенке и ни с того ни с сего крепко стукнулся об нее головой. Потом еще раз. И еще трижды. – С вами… все в порядке? Предотвращая шестой удар, не придумал ничего лучше, чем подставить туда собственную ладонь, тем самым сделав себе немножко больно. Но коснувшись его лба, забыл уже обо всем. – Кирью-чан… Утыкаешься носом ему в затылок, слегка целуешь. Нервно выдохнул, затем прижимается к тебе спиной вплотную, или же ты сам его на себя тянешь, сказать сложно. Пятый этаж, дверь открылась.

***

Хватаешь его за горло и бьешь об стену, потом еще раз. И еще трижды. Смеется истерически, провернув пару раз лезвие в твоем животе, потом просунув глубже и резанув изнутри в сторону. Ломаешь ему за это пальцы, как только удалось перехватить руку, потом коленом между ног, потом головой по лбу – затылком об стену, шестой удар. – А вы… умеете удивлять, Маджима-сан… Плюет кровью в лицо, на миг ослепив, затем достает из тебя свой танто и выскальзывает ловко, пытаясь обойти сзади. Разворачиваешься быстро, пока он не свернул тебе шею, замахиваешься локтем в висок – попадаешь по слепому глазу, чуть сдвинув повязку. Отскакивает назад, тут же ее поправляет и возвращается в стойку. – А Кирью-чан еще… умеет удивляться? Подносит лезвие к губам, облизывает. На его подбородке остались пятна твоей крови, ну да они сейчас повсюду: химчистка тут не поможет, ковер придется менять. Как и постель, две картины, кусок обоев, оборванную штору, поцарапанную дверцу шкафа, разбитую вазу и перевернутый вазон. Обещал возместить все трехкратно, значит возместишь. – Мне вас раздеть или сами справитесь? Он-то сорвал с тебя рубашку вместе с пиджаком еще у входа, ты же посмел в таком важном деле уступить, стянув с него только перчатки. Хотя, казалось бы, на ком из вас одежды больше… – Да как же я сам, если Кирью-чан мне пальцы переломал, ааа? – Только на левой руке и только два, – в правой у него кинжал. – Вы все еще можете расстегнуть ремень. Прислушался – однако не просто расстегнул, а вытянул полностью, сжав в руке как кнут. Ударил себя по бедру, громко взвыл – да так, что захотелось теперь самому его ударить. Одним резким движением достаешь также собственный, не ослабляя бдительности и по ходу размышляя, что бы еще с ним такого сделать. – Кирью-чан хочет меня отшлепать? Уруру. – Честно говоря, была такая мысль, – но сейчас другие планы. – Если вы, конечно, не против. Первым делом нужно отбить у него нож, а иначе истечешь кровью до того, как кончишь. Ремень для этих целей подходит отлично – замахнись и бей, рассекая со свистом воздух. Попадаешь по предплечью, он стонет искушающе громко, однако пальцы не разжал. Отвечает подобным же ударом, только по торсу, зацепив рану – словно напополам перерезало. – Я всегда за любой кипиш, ты ж знаешь! – обмотал теперь им себе горло, затягивает. – Ккк… кхахаха… хааа… эхехехеххе… Хлещешь по запястью с размаху – на этот раз тот все-таки выронил нож и, чуть не задохнувшись, раскашлялся, ослабив-таки свою импровизированную удавку. Быстро отфутболиваешь ногой танто куда-нибудь подальше, срываешь наконец с него пиджак и зажимаешь за спиной руки, связывая ремнем. – Маджима-сан, нельзя так надолго задерживать дыхание. Вам может стать плохо. – Пфф, так говоришь, будто я никогда не тонул! – ...... Толкаешь его на колени, опускаешься рядом. Он падает расслабленно лицом в ковер и прогибает спину, в который уже раз признавая себя побежденным. Но такой желанной награды у тебя еще не было.

***

Очнулся от боли: ладонь ноет чудовищно, еще хуже, чем живот. Не в силах двинуть рукой, а потом замечаешь, что та прибита кинжалом к полу. Вторая привязана ремнем к ножке кровати, но это не твой ремень. Даже со связанными руками Маджима-сан умудрился тебя переиграть – обхитрив, дабы ты ослабил бдительность, и ударив пяткой в висок. Спустя пару минут или секунд небытия приходишь наконец в себя, обнаружив его танто в своей кисти и свой член у него во рту. Рядом валяются обрезки дорогой черной кожи и металлическая пряжка. – Вы… порезали мой ремень? – Ну мовешь пофом мой забвать… И хоть ноги вроде как свободны, отбиваться, однако, не спешишь. При всем богатстве болезненных ощущений, приятные их все же компенсируют: если стараться не шевелить рукой и дышать размеренно, самые глубокие раны можно стерпеть, на поверхностные же перестал обращать внимание давным-давно. Когда поножовщина становится рутиной, тело без вопросов готово вынести куда больше, чем ты когда-либо мог себе представить. – Маджима-сан… – Фто? – Н-нет, ничего… не отвлекайтесь. Изначально ведь совсем другие планы на ночь были. Еще каких-то полчаса назад он вызывал скорее нежные чувства, трепетное желание близости. С этого все и началось, когда, выйдя из лифта, целовались в коридоре, не дотерпев до номера. Маджима был таким неожиданно робким, что ты с трудом узнавал в нем Маджиму. И это очень нравилось, даже слишком: его хотелось ласкать и трогать, обнимать и целовать, пока не запомнишь его тело наизусть, пока не прочувствуешь полностью. Казалось бы, наконец-то дотронулся до него истинного, прячущегося под всеми этими масками и ролями, каждая из которых по-своему интересна, но настоящее есть настоящее. И он действительно готов был открыться, он доверял тебе реального себя. А потом ты попытался снять повязку. – Кивью-тян… – Что? – Ните. Мне пвосто нвафится фак ховофить. Драка же, как всегда, началась спонтанно и продолжалась без причины, накаляемая азартом и возбуждением, эйфорически притупляющим боль. Если на улицах давать ему выход было бы более чем не к месту, то здесь уже оба понимали, куда все идет, и оба этого хотели – на этот раз явно, без вашей излюбленной многозначительной двусмысленности, коварно-несерьезной. Его настроения меняются со скоростью его же ударов и уклонений, нечеловечески быстрых. Ведь Маджима-сан еще не наигрался. И ты, пожалуй, тоже. – У вас… прекрасно получается. Остановился. Поднял на тебя взгляд, то ли удивленный, то ли вопросительный – это лицо бесценно. Комплименты может и лишни, когда он чувствует результат сразу ртом, как нельзя отчетливо, и все же слова значимы сами по себе. Есть время для молчания, но сейчас другое время. – Ннну ок. Правильно подобранные слова умеют мотивировать, даже если звучат незамысловато просто. И то, что мгновение назад было прекрасным, теперь – безупречно, ведь Маджима-сан всегда стремится превзойти самого себя и не останавливается на достигнутом. Какая замечательная черта. – Если вы… продолжите в том же духе, я сейчас… Но любой энтузиазм хорош в меру. Что слишком – то не здраво. – А ты… чет еще хочешь? – А вы? Хихикнул нервно, отведя взгляд. Касаешься его щеки бедром, он прижимается едва заметно. Чуть повернул голову, будто собирался поцеловать, но передумал. Ты даже не представлял, что физически способен возбудиться еще больше, и при этом не кончив, но, кажется, можешь. – А я тут себе дрочу на стоны Кирью-чана и мне норм… Не парься. Из ниоткуда взявшиеся силы убили все, кроме порыва немедленно, сию же секунду прекратить это чертово недоразумение и изнасиловать его наконец по своим правилам. Резко дернул ладонью вверх, просунув лезвие сквозь рану еще глубже, пока не уперся в гарду и не вытолкнул танто из деревянного пола, освободившись. Потом тем же лезвием, не доставая из ладони, разрезаешь ремень, связывающий другую руку. Все произошло настолько быстро, что ни он не успел среагировать, ни ты – осознать. А в следующий момент уже сжимаешь его в объятьях, бескомпромиссно крепко. Пачкая все, чего касаешься, своей кровью, игнорируя боль, вообще все игнорируя… – Нет, Маджима-сан. Я хочу слышать ваши стоны.

***

Он зацепил ногой выключатель, но тебя такой вариант не устраивает – возвращаешь свет. Ибо не только тело, а и глаза должны наслаждаться: лишать их такого удовольствия преступно. – Да ты гонишь, выключи… я же уебище пиздец. Сведя на нет еще пару отчаянных попыток вернуть темноту, валишь его на кровать, тот перекручивается ничком. И как бы заманчиво ни прижимался задом, ты все равно уложишь его на спину и будешь рассматривать лицо, удерживая за подбородок, оно нахмурено и бессовестно красиво. Но даже этого мало. – Вы идиот. Заранее знаешь, как он отреагирует, и все же собственное желание побеждает. Касаешься его щеки, затем просовываешь пальцы под шнур повязки. Ответ незамедлителен: зубами в ладонь, кулаком в рану и коленом в пах. Что тебя, разумеется, не останавливает – садишься ему на живот, припечатываешь руки к кровати, удерживая ступнями запястья, и сколько бы он ни пинал тебя ногами по спине, все без толку. – Бля, заебал! Ты меня в тот глаз трахать собрался?! – Нет. – Тогда какого хера ты туда лезешь?! Маджима вырывается, грызется, мешая всеми силами, но ты сильнее. Повязка вскоре улетела в дальний угол комнаты, он крепко зажмурился от досады и злости. А еще – чтобы не так была видна разница. Держишь за подбородок, не позволяя отвернуться и щедро заливая ему шею кровью. Что бы ты сейчас не сделал, его это только больше разгневит. Поэтому ждешь. Ждешь, пока перебесится. Перебесился. Расслабил слегка лицо, медленно и неуверенно открывает правый глаз. Веки левого при этом тоже двигаются, хоть и полностью не разлепляясь. Они выглядят опухшими, но ни следов от ножа, ни шрама не видно. Тот, кто сделал это с ним, сработал на удивление аккуратно. Хотя… сколько лет-то уже прошло. – Ну че, доволен? – Да. Пробуешь наклониться к нему, чуть сдвигаясь назад, целуешь лоб. Боишься, что если отпустишь сейчас, он сразу вывернется и не позволит уже так просто себя поймать. Какой-нибудь ремень был бы тут очень кстати, но оба порезаны в клочья. – Маджима-сан… притворитесь, пожалуйста, что у вас связаны руки. – Пха… ну как скажешь. Заводишь ему запястья над головой и, немного помедлив, отпускаешь. Снова касаешься губами его лба, левой брови, затем и век. Чувствуешь, как он нахмурился, однако мешать не стал, хоть и явно не в восторге от такого внимания. Испытывать судьбу дальше не рискуешь, компромисс есть компромисс. Опускаешься к щеке, он перехватывает твои губы своими. И не целует даже, лишь тепло дышит тебе в рот – а целовать уже начинаешь сам, осторожно. Как тогда у лифта. И как тогда, ты без ума от его непривычной скованности. А он без ума от твоего безумия. Словно местами поменялись. Его штаны и белье приспущены, стягиваешь полностью. Тебя же он раздел, когда вырубил – несправедливо. Кусаешь за внутреннюю сторону бедра, слышишь короткий стон, вдохновивший дополнить укус засосом. Бормочет что-то невнятно-матерное, звучит как комплимент. Расшнуровываешь и снимаешь его туфли, потом носки. – Бля, не советую… Собирается уже разуться сам, но останавливаешь жестом. – У вас связаны руки, Маджима-сан. Вы ничего не можете сделать. Выругался, падает обратно. Это немного месть за то, что без разрешения снял всю одежду с тебя, и немного – прихоть, но больше все-таки месть. И месть не единственная. – Так, не-не-не, давай без этого… Сдавил тебе шею коленями, стараясь не подпускать ближе. Верно, ноги у него не «связаны», допустим. Раздвигаешь силой. Отомстить хочется на совесть, однако это сложнее, чем казалось. Только попробовав, понимаешь, что твой язык физически не способен вытворять то же самое, что вытворял его язык, да и горло не готово к таким жертвам. Сейчас еще больше начинаешь ценить его усилия, в какой-то мере испытав на себе их тяжесть. – Кирью-чан… кончай хуйней страдать… просто всунь ты мне уже, умоляю… я ж тут щас ебнусь… Запрещенная провокация. Словив беспощадное помутнение рассудка, переворачиваешь его задом и… смотришь. Маска ханнья на спине знакома давно, а вот то, что ниже, видишь впервые. Твое собственное тату так далеко не спускается, его же тело – картина, завораживающая узорами. Они притягивают не только взгляд, но и руки – касаешься жадно, ощупывая кожу. Не только руки, но и губы – красота на вкус как черные облака и лепестки сакуры, как желание и потребность… – Сукааа… когда я тебе говорил «поцелуй меня в жопу», я, блять, не в том смыс… – Маджима-сан. Притворитесь еще, будьте добры, что у вас заклеен рот. Он невыносим. – МмммММмМм! МммМ!! МмМмм!!! Но именно таким ты его хочешь.

***

Сам не понял, что ты сделал и зачем, но зачем-то сделал. Любование ирэдзуми затянулось, и в определенный момент твой язык оказался там, где он не собирался оказываться никогда. Даже капризное мычание Маджимы поутихло, уступив место шоку. Не уверен, нравится ему это вообще, или просто так удивлен, что потерял дар речи, а заодно и прочих странных звуков, которые издает. В любом случае не мешает, значит продолжай. Сразу чувствовал, как он напряженно дрожит всем телом, теперь же немного расслабился. Хочется верить, что это твоя заслуга. Раненной рукой массируешь ему спину, бедра и ягодицы, второй – сжимаешь член, но не слишком интенсивно: он настолько возбужден, что лучше не спешить. При этом сам возбужден не меньше, поэтому растягивай еще. Язык не сделает того, что сделают пальцы, как, впрочем, и наоборот. Тут нужен комплексный подход, если уж на то пошло. Но стоило прерваться, как он вдруг развернулся на спину и, потянув тебя на себя, начал целовать, крепко обнимая. Не припоминаешь, чтобы «развязывал» ему руки, значит игры закончились. Это Маджима без притворств, наконец-то искренний. А такой Маджима заслуживает всего, что ты способен дать. Проникаешь в него пальцем, потом двумя, потом глубже. Он насаживается на них сам, сразу по максимуму. Углубляя в свою очередь и поцелуй, почти до боли: если на губах могут остаться засосы, они там будут. На языке уж точно. – Да хули ж ты… такой нежный со мной… ну сука, за что… – Мне не нужна причина быть с вами нежным, нии-сан… как вам не нужна причина со мной драться. Отталкиваешь – хочется просто взглянуть на него еще раз. Раскрасневшегося и пьяного страстью, обнаженно-настоящего и почти плачущего от чувств. Красивого как никогда. А он всегда красив. Даже когда внезапно бьет тебя ногой по лицу, повалив на спину. Твои пальцы внутри него согнулись, повинуясь инстинкту-привычке сложиться в кулак, чем ему очень угодили. Но этим свою функцию и выполнили – достает резко, затем хватает в руку твой член и засовывает в себя, твердо садится сверху, прижавшись. Взвыли оба – это даже стоном не назвать. Реальность на миг потемнела, пока привыкаешь к ощущениям, но он не дает тебе привыкнуть. Двигается быстро, быстро дышит, быстро дрочит – ну уж нет, так не пойдет… – Маджима-сан… когда это я успел вас развязать? – Кьяхах… а я сам, у меня же пальцы сломаны… Уже и забыл. – Справедливо… Перехватываешь его запястья и выкручиваешь, чтобы больше не смел твои обязанности исполнять. Смотрит провоцирующе горячо, с тем же восторженным азартом, что и во время боя. И если там не уступаешь ему победы, так с чего бы уступать тут? Одним рывком поднимаешься и бросаешь его спиной на постель, причинив достаточно и удовольствия, и боли, чтобы теперь причинять еще больше. Подкладываешь подушку ему под поясницу – так в любом случае удобнее, – закладываешь себе на плечи его ноги, кусаешь за икру. Теперь двигаешься жестче, сбиваясь с ритма, и так же неистово, как в бою, когда наносишь удар за ударом, отправляя в нокдаун и вырывая стоны. И он точно так же поддается, наслаждаясь позицией проигравшего, но смотрит все равно с вызовом, словно подстрекая «сделай это, Кирью-чан… покажи, на что способен». – Затрахай меня… насмерть… – Можно… до полусмерти? – Нельзя, блять… Учитывая, сколько твоей крови осталось на этой постели и по всему номеру, больше уж шансов затрахать им насмерть себя, тем самым косвенно исполнив его незабвенную мечту стать твоим убийцей. Пусть это только разговоры – вы оба прекрасно знаете, что он скорее сам за тебя умрет. Доказывал уже не раз, и с каждым таким безрассудным самопожертвованием тебе становится все больнее. Маджима совсем не ценит свою жизнь. Либо же просто твою ценит гораздо выше. Берешь в руку его член, намеренно стараясь не слишком увлекаться, дабы разделить этот момент на двоих как можно дольше, плавно подводя его к оргазму и сближая с собственным… А потом капля спермы попала тебе в глаз. Левый. – Бьяхахахахахах… – ...... Он так смеется, что аж задыхается, хотя ты сейчас сам его задушишь. Хватаешь за горло, бьешь по лицу, но идиотский смех не проходит. Бьешь снова, ужесточаешься темпом яростно, кусаешь за ногу – сильно, у него тут твердые мышцы. Маджима стонет, смеется и кричит одновременно, размазывает сперму тебе по лицу, шее и торсу, перемешивая с полузасохшей уже кровью, трогая рану, трогая живот, руки, плечи, грудь, трогая все… – Кирью-чан… я уже говорил, какие у тебя… шикарные сиськи? – ......нет.

***

Пять утра, а вы все еще не спали. С кровати в душ, с душа в драку, с драки на пол, с пола на стол, со стола к стене, от стены в кровать, с кровати в душ. С душа в драку. С драки в кровать. В кровати курите. – Я вел себя как еблан, да? Да. – Немного. Слишком. – Я просто… вообще не к такому привык, знаешь ли, – что ж, значит будет привыкать еще к такому. – Да, я еблан, окей… извиняй, если че. Я слишком еблан. И поскольку в ванной он забрызгал водой все, что там вообще было, а потом решил попытаться отмыть с пола пятна крови шампунем, потом им же постирать ковер, потом склеить слюной разбитую вазу, потом перерисовать маркером запачканные картины, потом заменить окровавленное одеяло сорванной шторой, счет за сегодняшнюю ночь выйдет в разы дороже свидания даже с самой платиновой хостес. Но да, все эти расходы совершенно оправданы. – Ты – это ты. Не извиняйся. – Э? – стряхнул пепел на штору, которая теперь одеяло. – Кирью-чан?! Отбираешь его сигарету и тушишь об стену, вместе с собственной. Эти обои все равно придется менять – чем они только не забрызганы. Сразу не мог определиться, как больше хочешь любоваться им сейчас: спереди или сзади. Потом он отвернулся сам, дабы прилепить к вазе очередной отвалившийся кусок, тогда и решил – все-таки сзади. Да, определенно. – Что? – облизываешь пальцы, пока он безуспешно спорит с физикой. – Вам что-то послышалось? – Ебу… Глюк какой-то. – Вы странный, Маджима-сан. Слишком странный.