Сломай меня

      Я сижу на подоконнике, думаю о своём, в то время как сзади другой мир, к которому я вроде как имею точную и неоспоримую причастность, но в то же время я не в нём. Всё вокруг кажется таким правильным: люди веселятся, влюбляются, ненавидят, они живут и наслаждаются, а я в это время просто в прострации, и всё, что могу — думать от том, что во всей этой суете жизни была и я. Но я без чувств.       Начиная с самого переломного момента моей жизни, когда отец изменял маме, а после умер от цирроза печени, мама умерла после в автокатастрофе из-за алкоголя в крови, когда осталась одна в детском доме в возрасти десяти лет, а в восемнадцать меня оттуда выпустили, хотя я была как потерянный холодный и мокрый котёнок и этого не желала — я была сломлена. Что ж, весь мир был такой большой для такого всё ещё ребёнка, как я, а ещё жестокий.       Я помню, как стояла на улице с небольшим чемоданом в руке и думала о дальнейшей жизни. Конечно, детский дом позаботился обо мне, попытался обеспечить мне на первое время всё необходимое, но всё это не было тем, что мне нужно было. Мне нужна была моя потерянная нормальная жизнь.       Нашла свою компанию, и всё вроде как наладилось. Отучилась в университете, а вот теперь работаю, зарабатываю деньги и трачу их здесь — на вечеринке. Всё наладилось, кроме одного — я никогда больше не почувствую. Все мои чувства скрыты так глубоко и под столькими замками, что вряд ли кому-то и хоть когда-нибудь их найти, потому что я сама уже не знаю, где они.       Слева.       Эти мысли заполняют мою голову, и я весь вечер не могу их отбросить. Смотрю на бокал с красным вином в руке, отпиваю немного, а после оглядываюсь в поиске чего-то, а чего именно, сама не знаю и задерживаю взгляд на парне, который так же сидит на подоконнике на противоположной стороне комнаты. Вдруг мы сталкиваемся взглядами, смотрим долго, сначала это просто желание рассмотреть такого же, кажется, сломленного (видно по глазам) человека получше, поэтому не отвожу взгляда, а после понимаю, что он тоже об это думает, он понимает — это баттл, кто же первым отведёт взгляд.       Его глаза смотрят пронзительно, словно в самую душу, они изучают и будто спрашивают «Насколько же ты сломлена?», и из-за этого становится не по себе, холодок по коже проходит. Не прерывая зрительного контакта, спрыгивает с подоконника и подходит ко мне вплотную, я даже чувствую его горячее дыхание на своём лице. Я не двигаюсь.       — Всё гораздо хуже, чем я изначально подумал… — говорит, а я сглатываю, как бы я не пыталась понять эти слова по-другому, всё равно в голову лезет только одно и то же. Вот чёрт, если бы могла чувствовать, то почувствовала, как боль от этих слов, словно нож, пронзает место, где должно быть сердце. Если бы могла, эх. А так — хожу по лезвию этого ножа.       А мы всё так же смотрим друг другу в глаза. Кто же выиграет? А кто проиграет?       — О чём ты? — спрашиваю, чтобы точно убедиться, что он имел в виду. Может, так будет легче? Не придётся трактовать по-своему.       — Ты сломлена, — говорит так спокойно и безразлично, но в то же время с неким беспокойством, что я забываю дышать. Ком в горле собирается. Вот уж не думала, что услышать это будет так… никак. — Да настолько сильно…       — Меня нельзя восстановить, — прерываю, не давая закончить мысль. Не хочу слышать продолжение. Чувствую, как в уголках глаз собирается влага. И вот с какой стати? Он ухмыляется и мотает головой. Что он хочет этим сказать?       Он молчит, всё так же пронзительно смотря в мои глаза. Его глаза словно кошачьи, они будто всё знают о тебе, заставляя чувствовать себя не в своей тарелке. Но я не могу сдаться, иначе позволю себе сломаться ещё больше.       — Хочешь… — вдруг произносит, а я смотрю в ожидании продолжения. Он приближается ещё ближе, оставляя между нами считанные миллиметры, но я всё так же не двигаюсь. — Хочешь, я сломаю тебя до самого конца? — неожиданно. Вот уж эти двусмысленные значения.       Я не выдерживаю его взгляда, который будто раздевает мою душу, открывает, заставляя меня сжаться в комочек, спрятаться так хорошо, насколько это возможно. Невозможно. Я отвожу взгляд и сглатываю. Вот уж не думала, что проиграю.       — Хочу, — снова поднимая на него глаза, отвечаю. Он ухмыляется, а после впивается в мои губы в несдержанном поцелуе. Стягивает меня с подоконника и резко притягивает ближе, чем заставляет прогнуться и обнять за шею руками, чтобы удержать равновесие. Целует, немного покусывая губы, собирая всю горечь с сердца на языке. Я отвечаю так же несдержанно, словно это мой последний и единственный глоток воздуха. Внутри что-то пробуждается. Разрывает поцелуй и сталкивает нас лбами. И снова смотрим друг другу в глаза.       — Как тебя зовут?       — Ким Дженни.       — Запомни, Дженни… — говорит серьёзно, беря моё лицо в большие ладони, а я киваю, соглашаясь внимательно слушать. — Боль хочет, чтобы её чувствовали. И ты чувствуешь. Просто помни, что сердце… оно слева, иначе уберечь его ты не сможешь. А я уж сильно постараюсь, чтобы оно, такое сильное, сломалось, — и мы оба понимаем, о чём он говорит. В конце концов, я не удерживаю слёзы в глазах, и они льются по щекам, а он трепетно вытирает их большим пальцем. И я чувствую грёбаное тепло, что исходит от него и растекается по венам.       — И как же зовут человека, что хочет сломать до конца то, что и так уже настолько сломлено?       — Мин Юнги.       Я не чувствую.       Я сломлена настолько,

что можно восстановить. Давай, Юнги, сломай. Прошу.