Безумная одержимость

      Тот злосчастный день ты запомнила навсегда. Это было весной, когда совсем скоро ты должна была выпуститься, поэтому ты нашла время, свободное от подготовки к экзаменам, и приступила к поискам платья на выпускной вечер. Но ничего подходящего ты не нашла, потому вернулась домой, где, как всегда, родители были на работе и оставили записку: «мы будем поздно, не жди». Мысленно проговорив «как будто я вас жду», ты покушала и направилась в свою комнату, где обнаружила младшего сына соседа - Чона, который когда-то предложил тебе встречаться, но ты отказала, ведь никаких чувств, кроме раздражение, он у тебя не вызывал… но он не унимался.       До того дня.       Увидев тебя, он швырнул бутылку алкоголя, которую он, как ты, видела, пил, пока ты не пришла, и оказался перед тобой. Грубо схватив тебя за руку, где были часы, Чонгук указал на время, закричав:       — Какого хуя ты шляешься и приходишь в такое время домой?       Из-за его поведения, не говоря уже о незаконном проникновении в твою комнату, ты вышла из себя и послала его на все стороны света, в ответ огрызнувшись, что это никоим образом не касается его. И тогда вышел из себя уже он.       Его эго задето.       В какой-то момент Чонгук озверел, в его глазах появилось что-то непроницаемое для тебя, такое зверское, не внемлющее мольбам и просьбам, не понимающее, и одержимое. Тогда ты чувствовала, как наступал самый страшный момент в жизни, когда на твои просьбы со слезами на глазах, на твои мольбы он был глух и хотел только одного — удовлетворить свою потребность. Ты сопротивлялась и в следующий момент оказалась лежащей на полу, сбитая с ног ударом кулака в живот. Ты не успела даже понять, что только сейчас произошло, чувствовала только, что Чон, навалившись сверху и схватив за волосы, бьёт тебя.       Снова и снова.       — Что ты делаешь? — прохрипев, выдавила ты из себя.       Он бил тебя. Молча, сосредоточенно, жестоко.       Ты кричала и плакала.       Дальше был ад. Чонгук стаскивал с тебя легинсы и майку, он рвал на тебе трусы, ты сжимала ноги и брыкалась, за что он лишь бил сильнее. Потом он держал тебя за волосы, ты стояла на коленях, нагая, избитая, изодранная; давилась; понимала, что он, казавшийся таким нормальным и приличным, пусть и отчасти, слишком безумен, чтобы отпустить тебя живой: если Чон решился на это белым днём, в твоём же доме, вот так — то ему ничего не будет стоить убить тебя; понимала уже слишком хорошо, что помощи не будет и молилась, чтобы хотя бы умереть быстро…       Он придушивал тебя одной рукой, а второй прижимал твои бёдра к себе. Заставлял смотреть в глаза в процессе. И периодически вливал в тебя алкоголь. А когда ты грозила рассказать всё полиции, Чонгук лишь смеялся. Громко, и выдавал тихое, но уверенное:       — У меня много связей среди них. Думаешь, в таком раскладе дел они поверят тебе, простой смертной, чья мать больна раком и вот-вот умрёт, на слово?       Он бил тебя по всему телу, говорил, что ты принадлежишь ему, что ты такая сучка, которую до безумия приятно ломать. Его личная сучка, кем ты никогда бы не стала, если бы не его угрозы о том, что он запросто убьёт твою мать.       Ради неё ты была готова и на такое.       Лишь бы она была цела.

***

      Раздался звонок в дверь. Ты уже привыкла к тому, что каждый раз в это тёмное время суток к тебе заявляется Чонгук. Каждый раз он приходит к тебе, чтобы показать, кому ты принадлежишь, кому должна подчиняться.       Опускать тебя, возвышая себя — это его любимое.       И вот снова тебе скверно, гадко и паршиво, кровать противно издаёт скрипящий звук, пока Чонгук вдалбливается в твоё тело. С каждым толчком он усиливает темп, а твои крики становились бы громче, если бы ты не стиснула зубы. Руки сжимают постель под вами обоими, ты прикрываешь веки, мысленно молишься о том, чтобы всё это поскорее закончилось. Твои молитвы словно были услышаны, и Чонгук кончает. Его член выходит из тебя, и Чон изливается на твою грудь и на живот, прекрасно зная, что тебе это отвратительно. Ненавидишь.       Ненавидишь его поцелуи, прикосновения и ласки.       Ненавидишь его всего целиком.       Таким Чонгук стал после случившегося год назад. Именно столько времени прошло с тех пор, как он впервые тебя… взял. Грубо и сзади, словно какую-то проститутку, готовую лечь под кем угодно ради денег, и, безусловно, без твоей воли. А ты лишь хотела любить Хосока, брата Чонгука, популярного у девушек парня, чей один взгляд в сторону сводил с ума.       Вот только ему нравились девственницы.       А ты ею не была с шестнадцати лет, когда тебя изнасиловали.

***

      Ты смотришь в зеркало. На тебе не было живого места: взъерошенные волосы, изодранные от запястий к плечам руки, разбитое лицо с заплывающим глазом и рассечённой губой, на ногах синяки величиной с ладонь и огромные ссадины, испачканные грязью, которую видишь только ты. Эта грязь, та самая, коей ты пачкаешься каждый раз, когда Чонгук приходил к тебе и ломал как морально, так и физически.       Жалкое зрелище.       Ты ненавидишь своё отражение. Тебе мерзко от самой себя, вот почему твои руки синхронно берут лезвие. Твоё лицо, как бы Чонгук не отрицал, ему по-своему нравится. Он всегда бил тебя куда угодно, только не по лицу. Это было тем, чем он дорожил, и всё из-за схожести с его матерью, которая вышла замуж за человека, оказавшегося абьюзером, и родила сына Чонгука. Теперь он воспринимает те побои в детстве, доставшийся его матери, проявлением своего рода любовью.       Сегодня ты не будешь терпеть, пока Чон будет избивать тебя и насиловать в каждом углу квартиры.       Сегодня ты поставишь конец всему этому одним лишь движением руки, в котором сейчас находилось лезвие.       Порез. Больно, но терпимо. Терпимо, по сравнению с твоей душевной болью. Вот почему в следующий миг рука лишь сильнее проходится по лицу, оставляя куда более глубокие раны, нежели первое. Останется шрам.       Изуродовать лицо — это то, что тебе нужно.       Тогда-то ты ему станешь отвратительна, и Чон найдёт себе другую подстилку. К сожалению, план оказался провальным. Твоё изуродованное лицо его лишь позабавило, и он продолжил насиловать твоё тело.       К тебе пришла, как ты думаешь, гениальная идея — сделать полную пластическую операцию лица, тем самым поставив точку его безумной одержимости.       Вот только ты и не догадываешься, что он готов пойти на всё, чтобы вернуть твоё прежнее лицо.