Закроешь за мной?

Мятая обертка цвета фуксии с синим языком, картонная подставка под пивной стакан- мои реликвии, мои сокровища, мой алтарь. Мы расплылись по полу, если бы можно было упасть ниже, вжаться сильнее, если бы можно было затечь в стыки ламината- я бы это сделала; если бы можно было прижать сокровища к груди еще сильнее- так, чтобы они пролезли через кожу и отпечатались в сердце, то я бы это сделала; если бы можно было воспоминаниями вернуть счастливое прошлое; если бы нашлось в этот холодном мире хоть одно чудо; если бы она не ушла; если бы она меня любила; если бы… Обертка глянцевая, плотная. Подставка матовая, мягкая. Гладить их пальцем приятно, было приятно, сейчас противно, никаких хороших чувств для меня не осталось, она забрала все с собой, я продолжала гладить их большим пальцем. Если я буду вспоминать тебя, каждую секунду с тобой, будешь ли вспоминать меня в ответ? Конечно нет, никто не вспоминает меня, вы все уходите, радостно оставляя меня тонуть. Я лежу несколько часов, несколько дней, несколько месяцев, несколько лет. Была ли вообще жизнь между тем, как все вы уходили из моей жизни? Или мне еще семнадцать и я лежу на другом полу, когда ушла первая из вас? Голова такая тяжелая и больная, мозг пульсирует, раскалывая череп, горло исцарапано: я кричала, я выла, я плакала, меня вырвало. А сейчас я ничего не чувствую- я чувствую все; я ничего не вижу- волосы и ворсинки на полу; я ничего не слышу- играет “Back to you”. Наш плейлист стал химической реакцией, он разрывает всю мою суть на мелкие ошметки, и в тоже время только он заставляет меня жить. Под эти песни мы танцевали, занимались сексом, путешествовали, эти песни играли в лучшие моменты нашей жизни. “L. O. V. E. Me” играла на нашем первом свидании. – Ты какая то бледная.– Девушка за баром оперлась ладонями о стойку и внимательно смотрела на меня огромными глазами. Никогда не видела такой цвет прежде: еловая ветвь в свете луны. – Не лучший способ расположить к себе посетителей. – Честность– вот мой маркетинг.– Она самодовольно ухмыльнулась, продолжая смотреть мне прямо в глаза. – У меня свидание, я пришла на 1,5 часа раньше, а девушка опаздывает.– Я слегка перегнулась через стойку, теперь я нападала взглядом. – Она красивая? – Невероятная. – Тогда тебе точно нужно перестать быть бледной,– она поставила огромный стакан рядом со мной– лучший способ это мое фирменное изобретение, детский восторг в чистом виде. Его нет в меню, но я сделаю- откинув ржаной хвост назад, она принялась наливать разноцветные жидкости, то сразу в стакан, то в шейкер. В итоге передо мной стоял зелено- желто- оранжево- красный градиент, а рядом лежал заветный пакетик цвета фуксии. – Это..? – Взрывная карамель. Прямо под цвет твоих волос, – она улыбнулась и отвела взгляд, подавая барную карту новым гостям– насыпаешь в рот, пьешь, насыпаешь снова, а в коктейле мармеладные червячки. – Ужас какой...– Я рассмеялась и понадеялась, что за этот хаос не придется платить слишком много. – Зато ты расслабилась и теперь ни у кого не возникнет сомнений в том, что ты тоже невероятная.– А затем прошептала,– Я угощаю. Мое сердце сбилось с ритма, я прикусила губу, пытаясь сдержать улыбку. И я подумала, что даже если свидание сорвалось, то хотя бы с барменкой пообщаюсь. Через пару минут Катя вошла в бар, в своих серебряных брюках и кожаной куртке, с пышными непослушными кудрями и красными пухлыми губами. Как только я ее увидела- все органы в моем животе сделали кувырок, кажется я даже открыла рот. Как только мы заговорили- весь остальной мир перестал быть важен, а через месяц мы уже жили вместе. Она сняла другую квартиру, еще когда я думала, что у нас все прекрасно. До того, как она сказала мне, что это не так. Она была уверена, что не передумает. Эта квартира. Я буду тянуть ее, работать больше, но не оставлю, каждый уголок в ней рассказывает о нас: окно, под которым мы лежали, спасаясь от жары; кресло, в котором мы размещались вдвоем, пока Катя читала; гирлянды, которые мы не сняли с нового года; скол на столе после моего дня рождения; рисунки, открытки и фотографии. Я погладила полароидные карточки с двумя влюбленными и их друзьями, три фотографии были из нашего бара. Мы обходили это место, оставляя его особенным, нетронутым, стряхивали пыль с воспоминаний и вернулись в него только на годовщину. Мы пришли поздно ночью, до бара побывав в еще нескольких особенных местах. В тот день было ужасно мало людей и довольно тухло, а мы танцевали, смеялись, выпили слишком много, Катя сделала мне кольцо из трубочки, пообещала что заменит его настоящим, вручила барменке полароид и поцеловала меня в самом центре кадра. Отдавая фотоаппарат, блондинка заговорчески мне улыбнулась. А может мне показалось и она меня не узнала, может быть эта улыбка означала “я знаю чем вы вдвоем занимались в одной кабинке”. Не важно, Катя поднимала медные завитки волос пока танцевала, открывая шею; закрывала глаза, понимая, что я не свожу своих ни на секунду; кружила меня, и укутывала в объятиях. Три месяца назад. Позавчера ее руки были такими далекими. “Make sure you kiss your knuckles before you punch me in the face”. Там все началось, туда возвращается мое сердце, и там я хочу похоронить свою боль. Я надела желтый комбинезон, намазала на щеки половину банки глиттера и накинула разноцветный кардиган из вязаных лоскутков с пушистыми рукавами. Иллюзия радости. Приложение построило маршрут- три часа пешком, прекрасно, мне нужно пройтись. Я достала наушники. Есть песни, которые обладают исключительным правом на момент- слушая их чувствуешь запахи, ощущаешь прикосновения, вспоминаешь прошлую себя, видишь картинки прошлого, у них даже вкус свой есть. Я пропиталась этими песнями, теперь я состою из строчек. “Щербатая луна. И мы не в одной постели” “You're not mine anymore. But I'm still a little bit yours” “We keep this love in a photograph” “I dream of you almost every night. Hopefully I won't wake up this time” Когда я добралась до бара- в нем уже был ажиотаж, наш столик был занят и я села за барную стойку. Высокие стулья созданы, чтобы люди ниже 175 сантиметров страдали. В неоне медленно плавал дым. Я надеялась увидеть знакомое лицо, но ее нигде не было. На самом деле я ищу другое лицо, всюду. Проверяю телефон, задыхаюсь, когда вижу “онлайн”, ищу ее в постели, обнимая подушку, жду ее на кухне, чувствую ее, когда ем ее любимый йогурт, зову ее в темноте. Мне не нравятся шоты, но ей нравятся, поэтому я заказала большой сет, мне нужно напиться. В какой-то момент я отдирала соль с ресниц, в другой все закружилось вокруг меня, вот как чувствует себя ядро планеты, ужасно. Я положила голову на стойку, хотела прикрыть глаза, но почувствовала, как падаю и в панике их открыла, центробежная неизбежность. Центробежность-неизбежность, я засмеялась, меня замутило. Перед моим лицом появилась большая тарелка с жареным сыром, картофелем фри и гигантским бургером. Она растянула красную улыбку, не тарелка, старая знакомая, она отрезала каре, ей идет. На футболку она прикрепила значок с розово-оранжевым флагом. Я села ровно, насколько смогла. – Поешь и полегчает, и тебе нужна жидкость, чай лучше всего. Черный, зеленый или фруктовый? – Эрл Грей? – Эрл Грей, найду тебе чашку побольше, чем эта.– Она подняла чашку, перед собой, на указательном пальце и подмигнула мне. Самая вкусная еда в моей жизни, самый лучший чай. Барменка часто проверяла меня и обновляла мой чай. Мысли перестали бегать по кругу, я пересела за наш столик, подключила телефон к зарядке. Наклоняться под стол была не лучшая идея, мне еще не настолько лучше. 4:50. Надеялась ли я на пьяное вытеснение девушки моей мечты из головы сексом с незнакомкой? Может быть, но даже если ко мне кто-то подходил за ночь, то я не заметила. – Не последняя девушка на земле, ты знаешь?- Она села напротив,- Вроде бы красивая, но не последняя, я не особо запомнила, если честно, вот тебя запомнила. – Из-за волос? Так заметно, что меня бросили? – Это квир бар, цветные волосы тут не редкость. Ты напиваешься в одиночестве, плачешь и проверяешь телефон, все очевидно и это тоже здесь не редкость. Кстати, я Саша. – Очень приятно, Лана. – Дель Рей?– Саша потерла глаза,– Прости, я могу лучше, но не под конец смены. Ты что нибудь еще хочешь? – Не идти домой и счет. – О счете не переживай, я тоже напивалась, за меня тоже кто-то платил. Не тебя одну бросали девушки, это солидарность. Если с тобой интересно поболтать, то можем погулять когда я закончу, проветрим тебя, но с тебя кофе.– Она сняла бандану с головы и положила на столик. – Кто, кроме лесбиянок, ещё носит банданы? Такое клише. – Не большее клише, чем после расставания идти напиваться в бар, надев кольцо на большой палец. – Я еще бариста работала, как тебе такое? – Класс, я тоже, и я быстро хожу. – Подворачиваю штаны. – Дома стоит гитара, на которой я не умею играть. – Стена в плакатах и фотографиях, полароидных. – У меня 5 фланелевых рубашек,- она выгнула бровь- из секонд хэнда. Я подняла руки перед собой в знак поражения: – Здесь мне нечем крыть. Как я давно не смеялась искренне. Саша со своими коллегами, протирали столики, убирались, завязывали большие мусорные мешки, выключали свет, чистили кофе машину, считали кассу. Через полчаса она сказала, что закроет сама и отпустила остальных. Девушка, которая делала мои шоты, ухмыльнулась мне и попрощалась. Мы вышли на улицу и Саша попросила меня закрыть главную дверь, пока она закрывает роллеты. У меня не сразу получилось разобраться с замком, когда я,наконец, закрыла чертову дверь- мои щеки горели. Пока Саша проверяла все ли закрыто, я подумала, что сейчас заперла свой вход в это место. Меня передернуло. Мартовские ночи все еще зимние. – По мороженому? – Минус 7, издеваешься? Договаривались на кофе. – Одно другому не мешает, мороженое в холод это бунт. Кто откажется от бунта? От этой идеи мне стало тепло. Мы шли по главным улицам, иногда молча, иногда пополняя досье друг на друга. Я: “21, Питер, океанология, есть старший брат, работаю из дома, переводчик”. Она: “24, Ижевск, реклама, единственный ребенок, есть только мама, свободна” – В приложениях для знакомств у всех улыбки, но невыносимо грустные глаза. Разочаровавшиеся в любви и потерянные люди пытаются выловить друг друга в потоке фотографий, которые улетают то вправо то влево. Это не мое. Допивая кофе в парке, мы решили задавать другие вопросы: “Синий, матча, собаки, рисую, мечтаю увидеть антарктиду, наверное, ненавижу ложь.” “Красный, милкшейки, все животные, делаю экосистемы, мечтаю переехать в Италию, ненавижу рано вставать.” – Ты сказала, что я тебе запомнилась не из-за волос. Из-за чего тогда? Она устремила взгляд поверх стаканчика в никуда. – Ну...Так сразу и не скажешь, ты оставляешь след в памяти. Не знаю...ты уверенная, от тебя прямо прет энергией, а еще ты танцуешь только для себя и тебе все равно если ты одна, все равно что на тебя смотрят. И у тебя все чувства на лице написаны. Не знаю, просто ты выделяешься и тебя хочется запомнить. – Не все хотят меня запомнить. – А все тебя и не волнуют, только одна.– Она погладила мое плечо. – Я всюду ищу ее, но я так боюсь, что если мы встретимся, то будем чужими, что я…. –Ты больше не найдешь в ней весь мир. – Именно. Рассвет мы встречали на набережной, сели на гранитный спуск у воды и смотрели как оранжевый свет постепенно вытесняет фиолетовый. – Я из тех людей, которые растворяются в отношениях, я даже не заметила как изменила все свои планы, забрала документы из универа и стала реже видеться с друзьями. – Тогда, возможно, стоит сначала стать нерастворимой.– Саша разглядывала беспокойные волны под своими ногами,– Знаешь почему английский язык очень классный? –Почему? –У них в словах “молодость”, “юность” и так далее есть местоимение “ты”, получается типа такая философия. Молодость-твое время. Солнце поднялось над крышами, пуская длинные лучи до самой земли. Крупные хлопья снега замедлялись, попадая в них, терлись друг о друга и летели растворяться на асфальт. Магия. Саша подняла голову, чтобы ловить снежинки, следуя за языком. Сумасшедший танец. С Сашей было так легко, легче чем с собой, ей можно рассказать что угодно, ей хочется рассказать все. – Мама все спрашивает, когда я найду пару, раньше ее передергивало от мысли о моих девушках, а теперь она наседает лишь бы я не была одна. Что насчет тебя? – Я сделала прошлым летом, посадила родителей на диван и объявила. Мама плакала и спрашивала, что сделала не так, а папа сказал, что не нужно было называть меня Русланой. Мужское имя- мужские интересы. – Так и сказал? – Ага. – Так вот в чем дело! Я точно лесбиянка потому что меня зовут Саша, как то мои родители не подумали!– Мы грустно рассмеялись,– Только вот что делать с лесбиянками, которых зовут Настя, Юля, Маша... – Катя. В общем я ушла и больше мы не разговаривали. – Можно сказать мое мнение? – Давай. – Зря, то есть отстой, что они не приняли тебя сразу, но может стоит дать им пару шансов? Моя мама тоже была не в восторге, долгое время, думаю все еще.– Она сложила руки на груди и потерла плечи.– Но мы много говорили, она даже ходила на встречи для родителей ЛГБТ детей, сейчас она успокоилась, многое поняла и приняла. Знаешь, большинству родителей не нужны причины любить нас, даже если мы не такие, какими они нас придумали, думаю твоим нужен шанс доказать свою любовь, им просто нужно помочь. – Помочь любить меня? – Нет, помочь понять тебя. Саша слушала, слушала и спрашивала, рассказывала, у нее не было ответа на всё, но она всегда находила что сказать и как помолчать. У нее было много забавных теорий и вопросов: “Что, если наше отражение в зеркале это существа из другого мира которые предугадывают наши движения? Поэтому нам кажется, что это наше отражение. Ведь когда мы смотрим в зеркало мы кажемся себе намного красивее, чем когда открываем фронтальную камеру.” “ Почему квартиры прямоугольные, а роботы-пылесосы круглые?” “Безумие от разбитого сердца - временное безумие.” – Ты слышала об эффекте дверного проема?– Она шла спиной вперед, защищаясь от ветра. – Неа. – В общем, это когда мы забываем обо всем, переходя в другую комнату, или когда открываешь холодильник и не помнишь что хотела взять, и всякое такое, много примеров. Так вот, это связано с тем, что наш мозг отвлекается и вытесняет сверхзадачу, изначальную мысль, действием. Ты просто сосредотачиваешься на настоящем, на том, что делаешь сейчас и все остальные мысли вылетают из головы. – Но стоит вернуться тем же путем, как ты вспоминаешь. Саша кивнула. Я снова посмотрела на снег, если бы можно было забыть человека так же просто. Она проводила меня до дома, мы обменялись контактами. Я закрыла три двери, чтобы попасть в место, которое больше не кажется домом. Слишком тихо, слишком холодно. “I spend all my days trying to forget her face” Я звонила, я писала, я изливала все, слова не заканчивались- вытекали отовсюду, наслаивались друг на друга,обретали новые формы. А Саша слушала, терпеливо, мягко, заботливо, не знаю откуда у нее столько сил на чужую боль. Конечно, я писала не только Саше, но и всем своим друзьям, иногда я просто пересылала одни и те же сообщения. Мне нужна была вся любовь мира, чтобы наложить швы на дыру в месте, где она вырвала свою любовь. Те друзья, которым я не надоела, давали советы, от которых становилось только склизко: “не переживай”, “ну, не грусти”, “развейся и все будет хорошо”, “забей, она все равно тебе не подходила”. Но только не Саша, она спрашивала как ей лучше меня поддержать и не дала ни один совет без спроса. Через несколько дней мы снова договорились о встрече. В метро я надела наушники, но слушала только назойливый писк в своей голове. Ставшая за это время родной девушка, встретила меня с двумя стаканами чего-то с гигантским облаком карамельно-зефирно-шоколадных сливок. Она выглядела очень уютной - горчичная куртка рубашка с плюшевым подкладом, лиловая толстовка, вельветовые бежевые брюки и горчичные ботинки. Небо опустило грузные графитные облака на крыши, так что Саша была единственным солнцем на сегодня. Мы снова говорили, обо всем, она спрашивала меня про океан, и снова рассказывала все, что приходило ей в голову. “Наш мозг это лучший телепорт, за секунду можно отправится куда угодно, в любой измеримой и неизмеримой плоскости...” “Я вчера начала смотреть очень крутой сериал, посмотрела за ночь весь. Если хочешь, можем посмотреть с тобой” “Все заканчивается, быстро, как смена цветения одуванчиков или медленно и мучительно, как лечение зубов, но заканчивается.” “Нам обязательно нужно забраться на крышу.” Я задумалась о том, как она не устает восторгаться всем в своей жизни. Мы останавливались послушать всех уличных музыкантов, садились на ледяную площадь. “ В долгом пути я заплету волосы лентой. И, неспособный на покой, я знак подам тебе рукой….” Неизменно теплыми руками со шрамами, она вела меня танцевать. И мы кружились в самом центре музыки. “Девочка с глазами из самого синего льда тает под огнём пулемёта. Должен же растаять хоть кто-то….” Эти встречи с Сашей ощущались как долгожданное путешествие. Но иногда от ее высказываний мне казалось, что я где-то в Стране Чудес. Страна, где всегда есть смех и взрывная карамель. – Ты говорила, что отчислилась из-за отношений. Не жалеешь? – Все чаще. Скучаю по науке. Думаю восстановиться. – Привези мне что-нибудь из своей первой экспедиции. Коралл или скорлупу от пингвиньего яйца? – Образец грунта? – Ну, если больше вариантов нет, тогда можно и его.– Саша притворилась расстроенной, а через секунду потянула меня смотреть на какие-то огни. За два месяца мы отправили друг другу километры слов, часы предложений, мы виделись каждые несколько дней, менялись блюдами в кафе, стаптывали подошвы на прогулках, смотрели фильмы на ее диване и надували щеки, чтобы те перестали болеть. Нас выгнали из торгового центра из-за того, что мы играли в свою версию пейнтбола, облепливая друг друга стикерами из фудкорта. Жизнь стала другой, а я стала ближе к себе прежней. Мысли о Кате ледяными когтями тянули меня назад в бездну, я собирала ее осколки повсюду, в переулках, в лицах, в запахах. Но тяжелее всего было дома, где одиночество стояло в самом центре, подсвеченное со всех сторон, и высасывало воздух. Часто оно подталкивало меня на улицу посреди ночи. Я садилась на качели и подставляла лицо луне. “Take me back to the night we met…” Саша хотела гулять под дождем, но я уговорила ее укрыться под аркой. -Я поговорила с родителями, сходила к ним… это было неловко, конечно, но мы пообщались. Сказали, когда я вернусь на учебу помогут с арендой. – Звучит как начало.– Она вышла под серые капли и закружилась, раскинув руки. По дороге на очередную прогулку, я прошла заваленную помойку. Кто-то переезжал и оставил половину своей квартиры рядом с мусорными баками, там были даже двери. Двери. Во мне загорелся незнакомый огонь и я взяла дверь с собой. Пришлось часто останавливаться, ладони горели и чесались, спину тянула боль, стало жарко, но я донесла дверь до места встречи. Саша сморщила лоб и ухмыльнулась: – Эм. Я даже не могу придумать шутку на то, что у тебя дверь в руках...– Она выгнула бровь,– боишься,что мы не найдем вход? – Это бунт!– Я гордо поставила дверь сбоку от нас. – Тогда я в деле, но можно поподробнее? – Ты рассказывала про эффект дверного проема, помнишь? Я подумала, что если пройти через достаточное количество дверей? Можно забыть что-угодно. Кого-угодно. Саша задержала свои глаза на моих, кивнула и взялась за дверную раму, чтобы я смогла пройти. Меня сжало волнение, я закрыла глаза и сделала это. Оставайся позади, прошу. Мы решили заходить во все здания на нашем пути, в парадные, кафе, магазины и даже в несколько дворцов. Это были парад, вторжение, шествие, освобождение. В Эрмитаже мы паломниками подходили потерявшие цвет античные статуи, гобелены с которых на нас смотрели человеческими лицами кошки, прошли разоренные гробницы и диафильмы багетов. Свобода проигрывала дискомфорту. Саша хитро посмотрела на меня и растянула улыбку: – Бежим. – Что? Она схватила меня за руку: – Бежим! Мы неслись по коридору из залов, превращая людей, картины, скульптуры и бархатные кресла в масляные мазки. Сердце стучало в голове, мы смеялись, гоняя уставший воздух. Нам пришлось вылететь из музея мимо рук охранников. Когда бежать уже не было дыхания, мы сползли на асфальт, переглянулись и снова взорвались смехом. – Как в мечтателях! – Что? – Это фильм такой, посмотрим в следующий раз.– Саша сняла с руки резинку и надела на оба моих запястья,– Руслана Игоревна, Вы арестованы за вопиюще потрясающую идею расставания с прошлым! – Тогда тебя нужно арестовать за вдохновение- я положила голову на ее плечо. Саша предложила встретиться на следующий день. Половину пути заставила меня пройти с закрытыми глазами, а когда разрешила открыть- представила мне огромное заброшенное здание. – Куча дверных проемов и ни одной ворчащей смотрительницы, правда, могут поворчать наркоманы. Предательский комок вытолкнул слезы в мои глаза, я прошептала: – Спасибо. И мы побежали. Бежали, запрыгивая в окна, перелетая битые стекла, ржавые балки и сломанную мебель, пропуская ступеньки, удирая от монстров с граффити. Через каждый проем, через каждую дверь. Вперед за девушкой, которая будет дорога мне всегда- за собой. Я бежала даже когда остановилась Саша, легкие сжало, колени начали подкашиваться, все тело пульсировало. Миновав последнюю дверь, я выбежала во двор под весеннюю морось, пульс стучал даже в кончиках пальцев. Свобода билась в груди. Ника расправила крылья в моих ладонях, я вернулась со щитом, я победила. “I just wanna shine like the sun when it comes up. Run the city from the rooftops. 'Cause today's gonna be my day.” Осталось закрыть самую важную дверь, грузчики вынесли все мои сумки, через несколько часов это место станет чужим домом. А моим домом, надеюсь, станет небольшая квартира на севере. Я прокрутила Сашину резинку на своем запястье. Она обещала заехать вечером и устроить новоселье. Должны прийти и остальные мои друзья. В последний раз я обошла квартиру. Я сохраню свои воспоминания, но больше ни минуты не хочу в них жить. Зная, что мне еще будет больно, что старые шрамы будут ныть и что будут новые раны, я понадеялась, что теперь у меня всегда будут силы с этим справиться. И всегда найдутся двери, чтобы пройти через них дальше. -Прощай. Я перекинула рюкзак через плечо и трижды провернула ключ.