Красота неровных краёв

***

21 июня. До него осталась ровно неделя, и Джон уже начал чувствовать приближение годовщины всем своим существом. Это там, в зуде его кожи и пульсе его сердца. Ему не нужно смотреть на календарь; он знает это ощущение и то, как оно подкрадывается к нему каждый год. Это не имеет смысла. В этом никогда не было никакого смысла. Как и Шерлок, он гордится тем, что является человеком науки. Трость давно исчезла. Ему она не нужна. И всё же каждый год в середине июня что-то подкрадывается и затемняет каждую комнату, в которой сидит Джон. Нигде не бывает уютно. От шума лондонских улиц у него болят уши. Слова царапают и скребут его кожу. Еда вызывает у него лёгкую тошноту, превращаясь во рту в песок. Лениво извлекаемые звуки скрипки заставляют его стиснуть зубы, ощущение такое, словно с его головы выдирают отдельные волоски. − Почему это должно так сильно на тебя влиять? Это всего лишь день в году. Джон только удивлён, что Шерлоку потребовалось так много времени, чтобы начать препарировать эту его часть. − Я знаю, что это просто ещё один день. − Он не отрывает взгляда от книги, просто глубже зарывается босыми пальцами ног в слегка пыльный коврик у камина. − Тебе не нужно напоминать мне об этом. − В прошлом году это тоже началось 14 июня. Беспокойство, бессонница, фантомные боли. − Взгляд Шерлока прикован к часам над каминной полкой, но он явно где-то в другом месте. − Раздражительность, потеря аппетита... − И к чему ты клонишь? − слова звучат резче, чем хотел Джон, но Шерлок, похоже, этого не замечает. − Просто посттравматическое стрессовое расстройство довольно интересная штука. Такое множество симптомов, − голос Шерлока звучит отдалённо, почти мечтательно. Он явно не замечает сердитого взгляда, который Джон сейчас бросает на него поверх страниц «Гардиан». − Так рад, что могу развлечь тебя. − Однажды мне приснилось, что я смог проникнуть в твой мозг, − продолжает Шерлок, его глаза цвета морской волны скользят по ухмыляющемуся черепу Билли и его пустым глазницам. − Я бродил по твоей энторинальной коре в течение нескольких дней, возможно, лет... − Ты сейчас под кайфом? − спрашивает Джон. Шерлок моргает и, наконец, встречается с ним взглядом. Возможно, он не осознавал, что говорит вслух. − Прошу прощения? − Ты только что сказал мне, что хочешь побродить по моему мозгу. Шерлок хмурится. − Ну, очевидно, я хотел бы, но медицинская наука вряд ли достигнет этой точки в ближайшее время. Джон долго на него смотрит. Когда-то давно он бы сделал выговор своему соседу по квартире за такие слова. Слова «жуткий» или «неуместный» были бы использованы не один раз. Но они делят эти комнаты уже три года. Джон убивал ради Шерлока; он перевязывал ему конечности и сидел с ним в опасные ночи. Он никогда бы в этом не признался, но сейчас он скорее польщён, чем расстроен. Он сомневается, что существует большое количество мозгов, которые Шерлок хотел бы исследовать более чем бегло. − Ты хочешь знать, на что это было похоже? − неуверенно спрашивает он. − Я знаю, как выглядит, когда в тебя стреляют, − пренебрежительно говорит Шерлок. − Меня не интересует механика. − Тогда что? − Джон откусывает кусочек. − Я хочу знать, что это с тобой сделало. − Шерлок наклоняется вперёд, его отсутствующее мечтательное состояние теперь полностью испарилось. Его пальцы метнулись вперёд и неожиданно на мгновение коснулись виска Джона. − Здесь. Джон делает долгий вдох. Шерлок жадно наблюдает за ним, прижав кончики пальцев ко рту. − Почему? − Потому что это ты, − говорит Шерлок. Будто это самая естественная вещь в мире. Будто эти слова не заставляют сердце Джона ужасно сжиматься в груди. Джон кивает и выпрямляется. Он прочищает горло, и его голос звучит довольно размеренно, когда он начинает говорить. Через мгновение ему приходится закрыть глаза, хотя невозможно пройти через это, когда глаза Шерлока сверлят его с расстояния в пару футов. И всё же, когда он закрывает глаза, он немедленно переносится обратно на меловую сухую землю и осколки горячего металла на земле под его спиной. На него давит твёрдая эмалевая синева неба. Чистый, кружащий голову, шок и ужас; боль, всё ещё далёкая, за подавляющим чувством вторжения в тело. Быстрый ползущий поток крови, липкой и скользкой, впитывающейся в его одежду. В промежутках между грохотом выстрелов он слышит крики птиц, его затуманенные глаза прослеживают реактивные следы в небе. Его абсолютная ярость, когда он чувствует, как чьи-то руки тащат его прочь, заставляя боль взорваться и лишая его шанса умереть под чистым солнцем. Шерлок его не перебивает, и он рассказывает ему о ночных кошмарах, о своём отказе смотреть на гноящееся месиво, когда медсестры меняют повязки. Бред, монстры, пыль, которая собиралась в углах полевого госпиталя. Запах лаймового желе в кружках, покрытых фольгой, смешивался с запахом гнили от его собственного тела. Отвращение к самому себе, которое сопровождало слабость его тела. Окончательное сокрушительное осознание того, что его жизнь была спасена, но теперь он движется в направлении, которого никогда не хотел или не предвидел. Его расшатанные нервы и безнадёжность по прибытии в Лондон. Скука горя и крайний стыд за то, что он это чувствует. Он не знает, как долго говорит. У него пересыхает в горле ещё до того, как иссякают его слова. Это похоже на взрыв мыслей и эмоций. Ладони прижаты к плотно закрытым глазам, локти уперты в колени. Откуда это взялось? Его терапевт почти отказался от попыток вырвать у него эти переживания после нескольких месяцев уклонений и каменного молчания. Когда слова, наконец, заканчиваются, он всё ещё не может пошевелиться. За его руками темно и безопасно. Он опустошён, и тишина звенит у него в ушах. Насколько он знает, Шерлок мог уйти или заснуть, пока он говорил. Возможно, он всё ещё сидит напротив Джона, лениво бродит в интернете и снова полностью отсутствует. Джон не знает, что было бы лучше. Потому что пол между ними всё ещё усеян его словами, вещами, о которых он никому никогда не говорил. В воздухе какое-то движение. Скрип мебели и половиц и внезапное ощущение заполненного пространства поблизости. Внезапно на плечи Джона ложатся руки, большие, тёплые и надёжные. − Я снова чувствую тень этого каждый год, − слышит Джон свой шепот, и теперь он не может остановиться. − Это похоже на дурной сон. Я столько раз был так близок к смерти. Не только в Афганистане. Но здесь, в Лондоне, до того, как я встретил тебя. Меня это преследует. Что я был так близок к тому, чтобы никогда не встретить тебя. Слышен резкий вздох напротив его волос, и Джон ощущает, как на его плечах сжимаются руки. Он опускает свои руки, но его глаза всё ещё зажмурены. Он чувствует прикосновение волос Шерлока, а затем прикосновение тёплой кожи, когда их лбы встречаются. Это длится несколько вздохов, воздух из их лёгких смешивается и рассеивается по тихой комнате. − Это стоило того, чтобы быть подстреленным, Шерлок, − шепчет Джон. − Это привело меня обратно в Лондон, на случайную встречу в парке, в ту лабораторию в Бартсе. Но этого так легко могло и не произойти. Он слышит, как Шерлок сглатывает. − Я не верю в судьбу, Джон. Я не могу поверить. − И всё же мы здесь, − говорит Джон. Он открывает глаза и понимает, что его попытка улыбнуться не работает. Шерлок сейчас ближе, чем когда-либо, так близко, что кажется размытым пятном бледной кожи и странных углов. Его сердце бешено колотится; Джон чувствует это, когда тянется, чтобы обхватить его запястье. − Мы здесь, и, боже, помоги мне, я бы позволил тебе бродить внутри моей головы, если бы мог. Прикосновение их губ кажется неуверенным. Видит бог, что это ново для него, но это также похоже на скатывание к неизбежному. Шерлок всё еще стоит на коленях перед Джоном, его дыхание прерывистое, руки сжимают плечи Джона, будто он боится его отпустить. Странно обхватывать руками угловатого Шерлока, чувствовать мягкость его губ и шершавость его щеки. Его рот сочный и тёплый, когда он впускает Джона, странный беспомощный звук вырывается из его горла. Джон отстраняется, всего на дюйм. − Ты хочешь этого? Боже, просто... пожалуйста, скажи мне, что ты хочешь этого, Шерлок... Шерлок не отвечает. Он просто бросается вперёд, пока не прижимает Джона обратно к креслу, и снова целует его, будто от этого зависит его жизнь. Будто он не может решить, где прикоснуться к Джону, и поэтому его руки беспокойно блуждают, длинные пальцы прослеживают линию кожи вдоль выреза и манжет Джона, скользят за голову и гладят заднюю часть шеи. Его рот в засосах от поцелуев и царапанья зубов Джона. Его глаза затуманены и полуприкрыты, когда Джон прижимается ртом к его уху. Стон, который он издает, такой глубокий, что его почти не слышно. Шерлок чуть не теряет равновесие, его лицо покраснело, а глаза расширены, когда он поднимает Джона на ноги. Он не отпускает руку Джона, практически тянет его по коридору в свою спальню. Будто Джон может передумать; может решить оттолкнуть Шерлока, если он не воспользуется своим шансом. Это было бы немного забавно, если бы не было так чертовски больно, думает Джон. Тело Шерлока быстро обнажается, когда он снимает свою старую футболку и пижамные брюки, прежде чем нетерпеливо схватить Джона за свитер и стащить его с него. − О Боже, притормози! Просто... О боже, просто дай мне посмотреть на тебя... − Прочь! − настаивает Шерлок, дёргая за ремень Джона, пока тот, засмеявшись, не шлёпает его по руке. Он тянет Шерлока вниз, чтобы сесть рядом с ним на край кровати, любуясь просторами кожи, которых редко касается солнце. Шерлок красив и не стесняется, его кожа местами порозовела в самых нежных местах. Его плечи усыпаны поблёкшими веснушками, и Джону больно на него смотреть. Его глаза кажутся зелёными в рассеянном свете спальни, волосы тёмные, как чернила. Джон расстёгивает свою рубашку, наклоняясь вперёд, чтобы поцеловать слегка надутую нижнюю губу Шерлока. Он пытается сдерживаться, чтобы дать им обоим время отдышаться, но это так трудно, когда Шерлок полон решимости снять с себя одежду. Сердце Джона бешено колотится; он не в себе и подозревает, что Шерлок тоже. Он бросает первый, обдуманный взгляд между небрежно раздвинутыми бёдрами Шерлока, и его желудок сжимается при виде раскрасневшейся, твердеющей плоти. Джон не знает, напуган он или взволнован, но его рука тянется к нему, прежде чем он осознаёт. Шерлок испуганно ахает, когда пальцы Джона касаются тёплой, гладкой кожи. Он осторожно поглаживает его, замирая, когда из более бледной крайней плоти появляется тёмная блестящая розовая головка. − Я... я не думал... − Ты не думал, что я захочу прикоснуться к тебе? − бормочет Джон, обнимая Шерлока сзади за шею свободной рукой. Он прижимает их лбы друг к другу и смотрит вниз на то, как уверенно тянется к нему его рука. Шерлок издаёт тихий звук где-то в глубине горла. − Я не совсем понимаю, что здесь делаю. Но я всегда буду хотеть, чтобы мои руки были на тебе. Ты великолепен... − Пожалуйста, Джон... − Бёдра Шерлока слегка покачиваются, когда он протискивается сквозь кольцо рук Джона. Джон не уверен, осознаёт ли он вообще, что делает это. Он твёрдый и полный, его кожа гладкая и такая тёплая, когда он скользит сквозь пальцы Джона. Он чувствует каждую вздувшуюся венку, нежную под тонкой кожей. Шерлок скользкий, Джон размазывает смазку по изгибу между указательным и большим пальцами. − Пожалуйста, что? − Я хочу тебя... Я хочу, чтобы твоя кожа касалась моей. − Шерлок хватает его за запястье и останавливает руку. − Я хочу видеть и трогать каждый дюйм тебя. Эти слова заставляют Джона дрожать, когда он заканчивает стаскивать с себя одежду. Пальцы Шерлока обводят ломаные линии его шрамов, волоски на груди и выцветшие линии там, где солнце когда-то омывало его тело. Джон ёрзает под его пристальным взглядом, из-за того, как тот скользит по каждому участку его кожи. У него никогда не было мужчины в постели, никогда не было такого голода, направленного на него. Он чувствует отдалённый тревожный трепет, когда Шерлок проводит руками по его бёдрам, но это намного перевешивает его отчаяние от того, что на нём руки, рот, дыхание Шерлока, что угодно. Он почти рыдает от влажного жара, когда тот, наконец, охватывает его. Он чуть не сходит с ума от того, что Шерлок делает своими искусными губами. Шерлок прижимает Джона к матрасу растопыренными руками после того, как давится, бросив короткий взгляд на Джона, прежде чем снова его принять ртом. Джон даже не может извиниться за инстинктивное движение бёдер; он вращается в странной гудящей смеси паники и всепоглощающего желания. Что они делают? Он зарывается руками в растрёпанные волосы Шерлока, ощущая скрытую под ними тёплую кожу головы. Он толкается в рот красивого мужчины, и это восхитительно, и это неизвестно, и это ужасно. Это, то, что он сейчас делает... нельзя отрицать, что это так по-гейски. Он не хочет закрывать глаза и притворяться, что это женщина, пожирающая его тело, удерживающая его и влажно стонущая вокруг его эрекции. Он не может оторвать глаз от Шерлока, от линии его широких плеч, изгиба позвоночника. Напряжённые, изогнутые мышцы его задницы, когда он трётся о простыни. Сила его огромных рук на бёдрах Джона. Джона никогда не удерживал кто-то более сильный, чем он, и с уколом стыда это волнует его до глубины души, это чувство того, что его одолели и взяли. Шерлок опускает одну руку вниз, чтобы нежно помассировать яйца Джона, просто проводя своими умелыми пальцами по нежной коже. Возникающий в результате поток расцветающего желания заставляет Джона задыхаться от его прикосновений. − Иди... иди сюда... − требует он; слова выходят более тихими, чем он планировал. Шерлок позволяет члену соскользнуть с покрасневших влажных губ после последнего прикосновения языка к головке. Вид этого острого, мягкого рта, скользящего по его ноющей плоти, почти заставляет Джона кончить на месте; представляя, как его семя капает с губ Шерлока. Их тела сближаются и переплетаются, поначалу немного неловко. − Поцелуешь меня? Тот факт, что это звучит как вопрос, угрожает снова разбить сердце Джона. − О боже, да... конечно, всегда... Странность всего этого неуклонно отступает, чтобы смениться удивлением и острым восторгом от того, что их кожа прижимается друг к другу. То, как они двигаются вместе, незнакомо им обоим, и всё же через несколько секунд это так же естественно, как дышать. Джон влажно проводит языком по ладони Шерлока, а затем по своей собственной, постанывая от усилившейся гладкости их плоти. Больше ничего нет, ничего, кроме запаха кожи и возбуждения, и звука затруднённого дыхания Шерлока у него в ухе. Они пристально смотрят друг на друга, руки беспокойно скользят между их телами. Джону интересно, что видит Шерлок, о чём он думает с расширенными зрачками и приоткрытыми влажными губами. Выбившийся локон его волос неэлегантно прилипает к виску, и Джон целует его, чувствуя тёплую соль под губами. Шерлок делает короткий, резкий вдох и снова находит рот своего Джона, жадно обводя языком его язык. Это ошеломляет. Как будто они наконец-то вернулись домой. Шерлок вонзает зубы в покрытое шрамами плечо Джона, его спина выгибается, когда он кончает, и это причиняет боль, а также оказывается самой эротичной вещью, которую Джон когда-либо видел и чувствовал. Это опрокидывает его через край, их руки и бёдра скользкие. Грудь Шерлока прижимается к его груди, и Джон целует бьющийся пульс на его шее. Это восхитительно, когда Шерлок со вздохом крепко обнимает его, бедро Джона протискивается между его бёдрами. Они оба игнорируют спутанные простыни и свою липкую кожу. − Что только что произошло? − удивлённо бормочет Джон. Шерлок открывает глаза, и внезапная неуверенность в их глубине ошеломляет. Он явно пытается выглядеть беззаботным, когда сглатывает и предлагает: − Секс? − Нет, не... Ну, я имею в виду, очевидно, да, но... − Джон закрывает глаза и делает глубокий вдох. Паника угрожает возвращением. Но это своего рода паника, которая сопровождает осознание того, что слова, которые он произносит дальше, возможно, самые важные, которые он когда-либо скажет. Он не может всё испортить. Это не вариант. − Я никогда не был хорош в отношениях, − говорит он наконец. В глазах Шерлока расцветает холод, и его конечности внезапно становятся жёсткими, неподвижными по отношению к телу Джона. − Нет, нет... Просто послушай, Шерлок! − Он бросается вперёд, прижимая ладонь к щеке Шерлока. − Послушай! Это правда, я никогда не был хорош в отношениях. Я никогда никому не доверял настолько, чтобы позволить им узнать обо мне всё. У меня внутри слишком много беспорядка, у меня сломаны рёбра, и я не хочу, чтобы кто-то жалел меня или боялся моих кошмаров. Но... Но ты же не знаешь, не так ли? Ты не видишь меня таким... − Я верю, что вижу тебя таким, какой ты есть, Джон. − Шерлок теперь так близко, что Джон не может как следует разглядеть его лицо. Но он слышит грубость в своем голосе. − Знаешь, в неровных краях есть особая красота. − И то, что я говорил тебе раньше, всё это − я никогда никому этого не говорил. Никогда. Я не мог. А потом ты спросил меня, и тогда всё вышло само собой. И это что-то значит, не так ли? Потому что ты хочешь заглянуть в мою голову, и я бы позволил тебе, я бы позволил тебе увидеть всё это. И... − Джон тяжело, болезненно сглатывает. − Это всё, понимаешь? Я понял, что это и есть любовь. Дрожь пробегает по телу Шерлока, когда это слово срывается с губ Джона. Сначала он не отвечает, просто кивает в изгиб шеи Джона. Он прижимает ладонь к сердцу Джона, чувствуя, как оно колотится. − Я не шутил, когда сказал, что не верю в судьбу, Джон. Но я не могу объяснить то чувство, которое испытал, когда поднял глаза и увидел тебя в лаборатории Бартса. Я был потрясён до глубины души, потому что там был ты. Как будто я ждал твоего приезда очень долго, даже не подозревая об этом. Как будто мы были намагниченными опилками, и все случайные препятствия, наконец, исчезли между нами. − Я скучал по тебе, а я даже не встретил тебя... − Джон наполовину смеётся и неуклюже целует Шерлока в спутанные волосы. − И вот мы здесь. Сильные пальцы Шерлока обхватывают его собственные, крепко держа. − И вот мы здесь.