Удовольствие

Баджи был… удивительным. У Мари от одного взгляда его карих, острых глаз подкашивались колени, а щеки заливало краской. С ним хотелось быть постоянно. Когда он просто учил уроки, иногда тупил, пытаясь найти решение задачи по математике и с психу кидал в стену тетрадь и учебник, когда рассказывал о своих друзьях, когда улыбался над удачной шуткой Мари, показывая клыки. Их познакомил случай и неудачливые гавнюки из другой школы, которые попытались у неё забрать обенто и хороший рюкзак, подаренный мамой. Баджи выключил их с одного резкого удара кулаком в морду. Мари удивленно хлопнула на это все ресницами и спросила имя спасителя, скинувшего глупые большие очки, превращающие красивого брюнета в клоуна. Она была чуть ли не шокирована, когда увидела знакомые окуляры на уроке на следующий день. Баджи на это лишь улыбнулся и после второй ситуации с попыткой вымогательства от парней предложил провожать ее до дома. Мари на удивление самого Кейске — согласилась. Встречаться они начали неожиданно даже для них самих. Но не неожиданно для наглого и вечно ехидно улыбающегося на это Чифую, который вместе со своей невысокой, темноволосой подругой с татуировкой на шее по имени Кейко, пытался их свести. Но что Мари, что сам Баджи были этому только рады. А друзья Кейске лишь умиленно улыбались, когда видели их вместе. Даже суровый на первый взгляд Дракен переставал хмуриться. А Мицуя ржал как конь, смотря на краснеющего от такого внимания на себя и свою девушку Баджи. Недовольны были лишь родители Мари, особенно мать. Она вечно возмущалась, когда видела дочь с Баджи, могла посреди их прогулки схватить дочь за руку и утащить домой. Кейске в эти моменты грустно вздыхал и посылал воздушный поцелуй. Девушка же будто расцветала, показывая пальцами сердечко и подмигивая. Баджи краснел и глупо улыбался. Да, Мари раздраженно ворчала, когда побитый Баджи приходил к ней домой, заваливаясь ближе к ночи. Заходили в квартиру они по тихому, стараясь не разбудить суровую маму. Хоть она и бурчала, но всегда обрабатывала все его раны. Парень на это лишь улыбался, слушая ее высокий, звонкий голос и смотря на милое, округлое лицо с большими голубыми глазами. Она всегда забавно собирала светло-русые волосы в высокий легкий хвост, который Баджи любил растрёпывать. Мари же на это лишь раздраженно хлопала парня по плечу и надувала губы. Его поцелуи, его холодные, вечно сухие пальцы приносили только удовольствие. Да, грань они не переходили, все-таки приличия надо было соблюдать. Майки всегда подшучивал над ними, а краснеющая Кейко пыталась осадить главу Тосвы, чтобы не смущать Баджи и Мари. Последняя была брюнетке очень благодарна, потому что слова Манджиро смущали. Смущали до неприличия. Потому что Баджи Мари очень нравился. Ей в удовольствие были: и его улыбка, и его длинные чёрные волосы, которые он позволял перебирать, лёжа у неё на коленях, и чуть рычащий низкий голос, когда они смеялся или что-то шептал. А Кейске кайфовал, когда Мари что-то писала в своём большом блокноте, прикусив кончик языка, когда рассказывала о своих идеях или когда ворчала на него, увидев очередные сбитые костяшки пальцев, синяки и царапины. Она волновалась за него — это Баджи знал. И сам вечно пёкся о ее благополучии, постоянно провожал от дома до школы и обратно. Боялся, что ее могут использовать, как наживку для него. Если сам не мог, когда его вызывал Майки или же Дракен, просил Чифую, так как доверял блондину больше остальных. Перед битвой с Вальгаллой Баджи волновался. Очень сильно. Не мог даже иногда остановить дрожь в пальцах, когда задумывался. Он знал Казутору и понимал, что тот никак не остановится, особенно с Кисаки Теттой за спиной, который им как марионеткой управлял. Баджи преследовало неприятное, скребущее чувство, что произойдёт что-то отвратительное. Он боялся рассказать об этом Мари. Не хотел ее волновать. Когда его закрыл собой Такемичи, а Кейко спасла от ножа Казуторы, который пробил ее ладонь насквозь, Кейске понял, почему и было это параноидальное чувство. — Кейске, — Мари удивленно уставилась на стоящего у входа в ее квартиру парня. Потрепанного и какого-то грустного. — Ты чего? — Как же я рад, что жив, — Баджи покачал головой, улыбнулся и крепко обнял девушку, которая удивленно уткнулась носом в белую куртку. Он был ее удовольствием, запретным, но таким желанным…